Мы встретимся снова.

Повисла немая, густая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев под ногами. Парни смотрели друг на друга, а в воздухе, словно призрак, витали только что произнесённые слова: «Не хочешь… сделать наш проект у меня дома?» Дима сделал небольшой, почти рефлекторный шаг назад. По его глазам — широко открытым, на миг потерявшим привычную фокусировку — было ясно, что он не ожидал такого прямого, такого… бытового и в то же время интимного предложения. Женя лишь стоял и ждал, покорно принимая эту паузу. Он понимал: этот ответ будет означать куда больше, чем согласие на совместную работу. Это будет допуск. Допуск в тот узкий, тщательно охраняемый круг людей, которым Дима Одинцов может хоть сколько-то доверять. И в этой звенящей тишине, наконец, раздался тихий, обдуманный голос: – Мне нужно… — Дима начал, подбирая слова с необычной даже для него осторожностью. — Время подумать. Я тебе напишу. Обещаю, напишу, — он сделал крошечную, но ощутимую паузу, — когда решу. Женя поджал губы, подавив вздох, и лишь мягко кивнул. Никакого давления. Только принятие условий. После этого они двинулись дальше, будто ничего и не произошло. Но между ними теперь висело невысказанное решение, от которого теплый осенний воздух казался чуть прохладнее. Уже дома Женя не мог найти себе места. Он перекладывал вещи, включал и выключал компьютер, листал ленту соцсетей, не видя ничего. В голове, как навязчивый ритм, стучала одна мысль: «Он напишет. Он же обещал. Он точно напишет». Каждый звук уведомления заставлял сердце бешено колотиться, но это оказывался кто-то другой. --- Дни тянулись мучительно долго. Каждое утро Женя первым делом проверял телефон, а каждый вечер засыпал с чувством тихого опустошения. Он ловил себя на том, что в школе его взгляд сам ищет в толпе тёмную голову, а на уроках краем глаза отмечает каждое движение соседа по парте, пытаясь угадать по его лицу хоть намёк на решение. Но Дима был непроницаем, как всегда. Женя уже почти потерял надежду, уставившись в потолок, когда… Вибрация. Звук уведомления прозвучал как гром среди ясного неба. Женя вздрогнул всем телом, сердце прыгнуло в горло. Он резко схватил телефон, почти выронив его. На экране, холодным белым текстом, горело: Дмитрий Одинцов: Я решил. Сообщение висело в списке уведомлений. Женя боялся нажать, боялся, что под ним окажется вежливый отказ. Но жажда узнать — что же будет между ними дальше? — была сильнее страха. Он вдохнул полной грудью, зажмурился на долю секунды и нажал по экрану. Текст развернулся: Дмитрий Одинцов: Я решил. Давай сделаем наш проект у тебя дома. В эти выходные, если можно. В то же мгновение по лицу Жени, которое целую неделю было напряжённым, расплылась яркая, неудержимая улыбка. Эти простые слова значили всё. Дима доверился. Переступил через свою стену. Все эти дни тревоги, все осторожные попытки сблизиться — они были не зря. Сразу же, будто Дима торопился закрыть тему, пришло ещё одно сообщение: Дмитрий Одинцов: Если ты, конечно, не против. Женя тут же уткнулся в экран, пальцы летали по клавиатуре: Ирбис: Конечно не против! Буду ждать в эти выходные, в любое удобное для тебя время! Он отправил сообщение, откинулся на спинку стула и выдохнул. В груди, где ещё секунду назад колотилось сердце, разлилось что-то — непонятное, щемящее, но невероятно тёплое и светлое. Это была победа. Маленькая, тихая, но самая важная за последнее время. Путь к Диме, казавшийся непроходимым, теперь имел конкретную точку на карте — его собственный дом. И в эти выходные они её покорят. И вот настал тот самый, долгожданный день. Женя носился по дому, как ураган, поправляя подушки на диване, смахивая невидимую пыль со стола и переставляя вазу с места на место. Мама, уже одетая и стоявшая в прихожей с сестрёнкой и папой, наблюдала за этой суетой с улыбкой. – Женя, мы пошли, – крикнула она. – Ведите себя хорошо. И… – её голос стал чуть тише, более заботливым, – ты главное, Димочку накорми, чаем угости, чтобы он как… Не успела она договорить, как Женя уже материализовался перед ними, мягко, но настойчиво начав выталкивать семейство за порог. – Да-да, мам, я всё понял! – торопливо говорил он, целуя её в щёку. – Всё будет хорошо, идеально, не волнуйся! И вот дверь закрылась, оставив в квартире гулкую, внезапную тишину. Женя прислонился к косяку, глубоко вздохнул, а потом рванул доделывать последние дела. --- Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Женя вздрогнул всем телом. Он подошёл, взялся за холодную ручку, выдохнул, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, и открыл. Перед ним, заполняя весь проём, был огромный, пушистый букет осенних астр и хризантем. И только за ним, чуть склонив голову набок, выглядывало знакомое лицо. – Ого, – Женя не смог сдержать широкой, немного дурацкой улыбки. – Это… мне? – Он отступил, впуская гостя, и жестом показал на цветы. – Не стоило, конечно. Но… чертовски приятно. Дима, наконец переступив порог, закатил глаза, но уголки его губ дёрнулись. – Вообще-то, это твоей маме, – поправил он тихо, почти шёпотом, будто делился государственной тайной. Он аккуратно положил букет на тумбу в прихожей. – Она же любит астры? Женя, всё ещё улыбаясь, сделал шаг ближе, сокращая дистанцию в тесном коридоре. Его голос тоже понизился до доверительного шёпота. – Можешь не переживать, – сказал он, и в его тоне появилась лёгкая, смущённая таинственность. – Мамы нет. – Он сделал крошечную, многозначительную паузу, глядя Диме прямо в глаза. – Вообще никого нет. Тишина в прихожей стала вдруг очень плотной и звонкой. Дима замер, его взгляд на секунду застрял на лице Жени, а затем быстро, скользнул в сторону, к интерьеру квартиры. Он казался одновременно смущённым от такого прямого заявления и неловким от того, что его предусмотрительный жест с цветами оказался немного не к месту. Он слегка откашлялся, поправил ремень рюкзака, который вдруг показался ему невероятно тяжёлым. Женя же, произнеся эти слова, сам почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Всё стало слишком реальным. Они были одни. В его доме. Без зрителей, без масок, которые натягиваются в школе. Теперь нужно было как-то это обыграть, разрядить эту внезапно нахлынувшую, сладкую и одновременно жутковатую неловкость. – Ну что, – наконец выдохнул он, пытаясь вернуть голосу лёгкость. – Проходи, раз уж пришёл. Покажу, где нам предстоит делать задание. – И по его лицу расплылась яркая, немного нервная улыбка. Женя подхватил пышный букет и направился вглубь квартиры. Они зашли на кухню, где он нашёл ту самую вазу, долго стоявшую без дела, и торжественно установил в неё цветы. – Красивые, – тихо произнёс Женя, вдыхая сладко-терпкий аромат. – Маме точно понравится. Спасибо. Дима стоял поодаль в дверном проёме, оглядываясь и внимательно изучая каждую деталь. Его взгляд скользил по детским рисункам на магнитах, нарисованным сестрёнкой Аней, по аккуратной, хоть и не новой мебели, по уютному беспорядку на полках. В гостиной, где было видно из коридора, красовалась целая галерея фотографий — улыбающиеся лица, объятия, заснеженные горы и морской берег. Полная, счастливая семья. Дима смотрел на них с таким сосредоточенным, почти отстранённым любопытством, будто изучал экспонаты в музее чужой, непостижимой жизни. Женя следил за каждым его движением, за малейшим изменением в выражении лица, ловя отблески чужих эмоций в этом молчаливом созерцании. И тут в голове всплыло наставление мамы: «Не забудь угостить Димочку чем-то!» Решив нарушить эту тягучую, изучающую тишину, Женя спросил: – Ты, не хочешь… – он задумался, перебирая варианты. – Чай? Или, может, кофе? А может, вообще что-то другое? В холодильнике есть сок, вода… Дима медленно перевёл на него взгляд и покачал головой, мягко, но решительно. – Нет, не стоит. Давай лучше начнём задание делать. Не стоит тратить время. – Хорошо, – сдался Женя, но в его тоне звучала твёрдая оговорка. – Но потом, обязательно, устроим перерыв и перекусим. Договорились? Дима в ответ лишь коротко, почти незаметно кивнул, принимая условия. Женя повёл его дальше. Они зашли в его комнату. В глаза сразу бросилась большая, немного помятая кровать, заваленный бумагами и гаджетами письменный стол, несколько постеров со скейтбордистами и музыкантами на стенах и, контрастируя со всем этим, пара увесистых гантелей в углу. – Ну, вот, – развёл руками Женя, чувствуя внезапную неловкость. – Моя берлога. Может, не очень уютная, по сравнению с остальной квартирой, но… – он сделал паузу, пожимая плечами, – мне и так сойдёт. Дима вошёл и замер на пороге, словно ступая на новую, неизведанную территорию. Его взгляд снова начал свой методичный обход: он изучал заголовки книг на полке, модели машинок на подоконнике, узор на покрывале. После тщательного, почти тактильного осмотра глазами он наконец вынес вердикт, тихо и очень искренне: – Очень… – он запнулся, подбирая точное, необидное слово, – уютная комната. По-домашнему. Женя усмехнулся, почувствовав неожиданное облегчение от этой простой похвалы. Он плюхнулся на край кровати, отчего пружины жалобно заскрипели, и похлопал ладонью по свободному месту рядом, приглашая Диму присесть. Жест был дружеским, но в воздухе снова повисло то самое напряжение — они были одни, в самом личном пространстве Жени, и теперь им предстояло провести здесь несколько часов, разделённые лишь учебниками и этой новой, хрупкой близостью. Дима застыл, уставившись на руку Жени, манившую его сесть рядом. Он несколько секунд колебался, его тело было напряжено, как у дикого зверька. Наконец, медленно, с величайшей осторожностью, опустился на край кровати, так близко, что пружины под ним едва дрогнули. Он сидел, выпрямив спину, будто на экзамене, и дышал так тихо, что казалось, затаил дыхание вовсе. Дима открыл свой рюкзак, и Женя, невольно склонившись, заглянул внутрь вместе с ним. Там царил идеальный порядок: учебники, сложенные по размеру, папки с файлами, аккуратные стопки распечаток. Дима начал медленно и методично доставать содержимое. Каждое движение было обдуманным. Женя, желая помочь, выставил вперёд руки, как послушный подмастерье, принимая в них один «талмуд» за другим. Когда груда учебных материалов наконец оказалась перенесена, руки у Жени уже слегка дрожали от непривычной нагрузки. Он с облегчением опустил всю эту интеллектуальную гору на одеяло между ними. – Нам что, и вправду нужно столько всего? – не выдержал Женя, с некоторым ужасом разглядывая стопку. Дима серьёзно повернулся к нему, его взгляд стал лекторски строгим. – Конечно! – отчеканил он и тут же начал объяснять, что, для чего и в каком порядке им понадобится. Его голос звучал чётко и быстро, как будто он много раз репетировал эту речь. Выслушав план работ, Женя не выдержал. С тихим стоном он повалился на спину, как подкошенный, уставившись в потолок. От резкого движения его футболка задралась вверх, обнажив плоский, подтянутый живот и полоску кожи у пояса джинсов. Дима, уже взявший в руки первую папку, посмотрел на него — и его взгляд на секунду зацепился за оголённый участок кожи. Что-то мелькнуло в его тёмных глазах — не испуг, а скорее острая неловкость, будто он увидел что-то слишком личное, слишком откровенное. Он резко, почти грубо, отвёл глаза в сторону, уставившись в учебник так пристально, будто пытался прожечь в нём дыру. Он сглотнул и прошептал так тихо, что слова едва долетели: – У тебя… футболка… Женя мгновенно поднялся на локтях, посмотрел вниз и, поняв, в чём дело, сел так резко, что кровать качнулась. Он торопливо, почти панически, стянул ткань вниз, пытаясь скрыть смущение и эту внезапную, неловкую обнажённость. – Извини, — выдохнул он, и голос его прозвучал сдавленно, словно из-под одеяла. Жаркая волна стыда накатила на него, заливая лицо и шею густым, предательским румянцем. Комната, которая минуту назад казалась просто комнатой, вдруг наполнилась тишиной, густой и красноречивой, в которой каждое неверное движение, каждый взгляд становились громче крика. Парни просидели так несколько секунд, уткнувшись кто в учебник, кто в потолок, пытаясь успокоить нахлынувшую волну неловкости. В воздухе висела плотная, почти осязаемая тишина, которую наконец решился нарушить Женя. – Ну так что, – начал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно естественнее и деловитее. – С чего начнём? Дима непроизвольно сглотнул, его пальцы слегка дрогнули на глянцевой обложке учебника. Он кивнул, больше себе, чем Жене, собираясь с мыслями, и затем приступил к объяснению. Его голос, сначала тихий и немного сбивчивый, постепенно набирал уверенность, возвращаясь в привычное русло чётких инструкций и логичных аргументов. Он раскладывал перед Женей распечатки, водил пальцем по диаграммам, строил план проекта. Женя слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы, но краем сознания отмечал, как Дима всё ещё избегает смотреть ему прямо в глаза, предпочитая фиксировать взгляд на бумагах или где-то за его плечом. Работы, как выяснилось, и вправду предстояло немало — не на один вечер. И эта мысль, несмотря на всю сложность задачи, вызывала в Жене странное, тёплое чувство предвкушения. Значит, они проведут вместе не пару часов, а гораздо больше. --- Продолжение следует...