Мы встретимся снова.

Наступила пятница. Та самая пятница, после которой отношения между Димой и Женей перевернулись с ног на голову. Теперь Женя думал, ждал и хотел видеть Диму как можно больше и как можно чаще. В его мыслях постоянно крутилось: «А где он? А чем сейчас занят? Думает ли обо мне?» Женя даже не замечал, что постоянно думает о Диме. А как только осознавал это — отдёргивал себя и повторял: «Да что со мной происходит? Почему я думаю о нём снова?» Но ответа пока не находилось. По дороге в школу Женю встретила чудесная погода. Хоть и было уже не так тепло — на улицу не выбежишь в одной толстовке, — именно сегодня солнце словно решило подарить свои последние тёплые лучи. Такие лучи уже не греют, а только ласково касаются щёк, напоминая об уходящем лете. Теперь их придётся ждать до весны. Женя шёл и вспоминал. Всё, что они делали вчера. Как сидели рядом. Как он уснул на плече Димы. Как Дима гладил его по голове. Как они держались за руки чуть дольше нужного. Как Дима смотрел на него — тем самым взглядом, от которого внутри всё переворачивалось. Сегодня им предстояло защищать их общий проект перед всеми. В классе царила привычная шумная обстановка: одни одноклассники о чём-то активно болтали, другие смеялись, кто-то тихонько шушукался в углу. Но среди этого привычного хаоса Женя сразу увидел Его. Дима сидел за их партой — прямой, собранный, с идеальной осанкой. Смотрел в окно, задумчивый и немного отстранённый. Солнечный свет падал на его лицо, делая его почти нереальным. Он всегда был другим. Но сегодня Женя заметил это особенно остро. На лице Жени сама собой расплылась приятная, тёплая улыбка. Он подбежал к их общей парте и спешно уселся рядом. — Привет! — выдохнул Женя радостно, но в голосе проскользнула лёгкая смущённость. Дима обернулся. На его привычно прямом, серьёзном лице появилась небольшая, совсем небольшая улыбка. Но Женя её заметил. — Привет. — Дима чуть склонил голову. — Готов? Женя опустил глаза, уставившись куда-то в парту. — Я переживаю... — пробормотал он себе под нос, почти неслышно. Дима удивлённо посмотрел на него. — Мы так старались... всё делали... — Женя теребил край тетради, не поднимая глаз. — А вдруг я не смогу рассказать? Вдруг запнусь или забуду чего?.. Он не успел договорить. В класс зашёл учитель, и шум мгновенно стих. Женя вздохнул и повернулся к доске, но неожиданно почувствовал лёгкий тычок в бок. Он опустил глаза — перед ним лежала сложенная бумажка с аккуратно выведенными буквами. Почерк был идеальным, летящим, чуть наклонённым вправо — Димин почерк. Женя развернул: «Я в нас верю. Ты большой молодец. Мы справимся, не переживай.» Сердце пропустило удар. Потом забилось быстрее. Быстрее. Ещё быстрее. Женя резко повернул голову, но Дима уже сидел ровно, сосредоточенно записывая что-то за учителем. Только лёгкий румянец на скулах выдавал, что он тоже всё это чувствует. Или Жене снова кажется? Внутри у Жени всё задрожало. Дыхание сбилось, в груди разливалось что-то горячее, огромное, невыносимо приятное. Мысли перепутались, но одно он знал точно: надо ответить. Он схватил ручку. Пальцы дрожали так сильно, что линии выходили кривыми, буквы — почти нечитаемыми. Но он старался, вкладывая в эти каракули всё, что чувствовал: «Спасибо» Короткое «спасибо». Всего одно слово. Но внутри, за этим словом, пряталось столько всего, что не уместилось бы и в тысячу страниц. Женя протянул бумажку, чувствуя, как горят кончики пальцев. Дима взял её, даже не глядя, спрятал в учебник. Но Женя успел заметить: краешек его губ дрогнул в той самой маленькой, почти незаметной улыбке. И этого было достаточно. Выходя из класса, парни направились в следующий кабинет. Защита проекта была только на четвёртом уроке, так что у них было время — повторять, репетировать, снова и снова прокручивать каждую фразу. Дима, как всегда, взял командование на себя: — Давай ещё раз. Project Aim. To identify and substantiate... Они стояли слишком близко. Коридор был пустой, тихий, и в этой тишине голос Димы звучал особенно отчётливо. Но Женя не слышал ни слова. Он смотрел. Смотрел, как Дима хмурит брови, вчитываясь в текст. Как его губы шевелятся, проговаривая про себя сложные термины. Как падает свет из окна на его лицо, высвечивая идеальные черты — острые скулы, ровный нос, изящную оправу очков, в которой отражаются осенние лучи. Как прядь волос падает на лоб, и Дима машинально убирает её. Всё в нём было... идеальным. В голове пронеслось одно-единственное слово, тихое, но оглушительное: «Красивый...» Осознание пришло мгновенно. Как удар током. Как ледяной душ посреди зимы. «Что? Нет. Не может быть. Это не то. Это просто... просто он хорошо выглядит сегодня. Или всегда. Но это не...» Отрицание нахлынуло волной, пытаясь затопить эту мысль, спрятать её поглубже, туда, откуда она не сможет выбраться. Женя резко сунул Диме в руки листы с текстом, даже не глядя, попал или нет, и выпалил: — Щас... мне надо... в общем, мне надо. И быстро, почти бегом, рванул прочь, оставив Диму одного в пустом коридоре с недоумённым взглядом и бумагами в руках. Дима так и остался стоять, глядя ему вслед, сжимая листы чуть сильнее, чем нужно. Вода. Холодная, обжигающе-ледяная вода ударила в лицо. Женя стоял, согнувшись над раковиной в школьном туалете, и снова и снова плескал её в пылающие щёки. Капли стекали по лицу, падали с подбородка, смешивались с чем-то ещё — может, с потом, может, с чем-то другим, в чём он себе не хотел признаваться. Он поднял голову и посмотрел в зеркало. На него смотрел чужой человек. С алыми, полыхающими щеками. С расширенными зрачками. С мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. С глазами, в которых плескалось что-то новое, пугающее, незнакомое. В голове крутилось, пульсировало, билось: «Не может быть...» Женя пытался отрицать. Пытался находить объяснения: «Это просто усталость. Это просто недосып. Это просто проект, нервы, защита... Это... это...» Но объяснений не было. Было только одно — то самое, от чего внутри всё переворачивалось, от чего сердце заходилось в бешеном ритме, от чего воздух в лёгкие входил со свистом. Чувства взяли верх. Прорвали все плотины, которые он так отчаянно строил. И теперь, стоя перед зеркалом, мокрый, растерянный, напуганный, Женя наконец произнёс это — внутри, про себя, но вслух, одними губами: «Нравится?.. Он мне нравится?.. Не как друг?..» Зеркало молчало. Вода стекала по стеклу, размывая отражение. Но истина уже была произнесена. И назад дороги не было. То странное ощущение, которое появлялось снова и снова. То сердце, которое убыстряло свой ритм при одном лишь взгляде. То лицо, которое заливалось алым румянцем без всякой причины. И тот сон... Всё это больше нельзя было игнорировать. Всё это констатировало неопровержимый факт: «Нравится.» Женя зажмурился, вцепившись в край раковины. Он не мог поверить. Не хотел верить. Это же Дима. Его друг. Тот, кто доверился ему. Тот, кто сказал «я тебе доверяю». Тот, кто гладил его по голове, пока он спал. «Это просто дружба. Очень крепкая дружба. Такое бывает. Просто я никогда так сильно не дружил раньше, вот и путаю...» Но внутри, где-то глубоко, он знал: это ложь. Себе. Отчаянная, жалкая попытка спрятаться от правды. Времени не было. Звонок на урок прозвенел резко, пронзительно, вырывая из оцепенения. Женя спешно выскочил из туалета и почти бегом направился в класс. Дима сидел за партой, то и дело оглядываясь на дверь. В его взгляде читалось беспокойство — то самое, которое он больше не пытался прятать. Когда Женя влетел в класс, запыхавшийся, с мокрыми прядями у висков, Дима выдохнул — едва заметно, но Женя почему-то это увидел. — Извините, — быстро бросил Женя учителю и плюхнулся на своё место. Внутри всё билось, пульсировало, стучало так громко, что казалось — это слышно всему классу. Каждое биение отдавалось в висках, в кончиках пальцев, в предательски горящих щеках. Сбоку послышалось тихое, обеспокоенное: — Ты чего? — Дима чуть наклонился к нему, вглядываясь в лицо. — Ты в порядке? Женя дёрнулся, как от удара током. От этого голоса. От этой близости. От этой заботы, от которой внутри всё переворачивалось. — Да всё н-нормально, — отмахнулся он, не глядя в сторону Димы. Голос предательски дрогнул. — Что-то в глаз попало, вот и пошёл умыться. Он уткнулся в тетрадь, делая вид, что очень занят записью темы. Лишь бы не смотреть. Лишь бы не встречаться взглядом. Лишь бы этот бешеный стук сердца не выдал его с головой. Внутри кричало одно желание: исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Раствориться в воздухе. Чтобы не чувствовать этого. Чтобы не знать. Чтобы всё стало как раньше — просто, понятно, безопасно. Но Дима сидел рядом. Тёплый, живой, настоящий. И от этого знания никуда было не деться. Звонок. И ещё один — пронзительный, режущий слух, от которого внутри всё сжимается. Класс наполнился шумом: шуршание распечаток, щелчки кнопок на папках, взволнованный шёпот тех, кто повторял свои речи в последний раз. Кто-то в панике листал записи, кто-то шептал заученные фразы, глядя в потолок. Воздух гудел от напряжения, от предчувствия, от липкого страха перед выходом к доске. Они с Димой тоже должны были повторять. Но Женя не мог выдавить из себя ни слова. Только чувствовал, как Дима сидит рядом — слишком близко, слишком тепло, слишком правильно. Дима, словно почувствовав его состояние, чуть заметно качнулся в его сторону. Не касаясь. Но поддерживая. Просто своим присутствием. Скоро. Совсем скоро им предстоит сдать проект. Для Димы и Жени — первый. Первый, который они делали вместе. Первый, после которого что-то между ними изменилось навсегда. --- Продолжение следует...