А ты чей?

Никто никому по-настоящему не принадлежит. Мы лишь пересекаемся на мгновение.

© Харуки Мураками

Уилл не успел смириться с проживанием под одной крышей с одним из кузенов Майка, как появился второй. Хотя история их общего переезда в Нью-Йорк начиналась красиво, продолжившись, она же вынудила Байерса пожалеть о своём согласии на неё. Уютная квартирка в мансарде одного из старых домов центра была обставлена и до них, а вместив в себя вещи новых жильцов, стала уютнее вдвойне. Как хорошо соседствовали рядом стопки книг, печатная машинка и виниловый проигрыватель Майка с холстами, мольбертом, коробками с красками и целым подоконником стеклянных банок с кисточками Уилла. Пока эту нердовскую гармонию не нарушил собой Ричи Тозиер. С ним квартирке пришлось вместить в себя ещё один рабочий стол, высокие стопки комиксов (с этим Уилл был худо-бедно согласен) и бардак иного рода, нежели тот, к которому привыкли Майк и Уилл, проведя вместе почти всю свою жизнь. Ричи же был словно ураган, и превращал мир вокруг себя в своё подобие. — Как так получилось, что вы так похожи внешне, но выросли совершенно разными людьми? — недоумевал Байерс, хотя и сам понимал, что его вопрос глупый. Парни росли в разных семьях, оттуда и разные характеры, воспитание. Уилла цепляла внешность Ричи, но внутри он не был Майком, а потому первое впечатление (в каком-то смысле очарованное) быстро сошло на нет. Майк пожимал плечами. Его присутствие кузена не трогало. А к бесконечному трёпу и грязным шуткам он относился философски — затыкал уши наушниками, врубал одну из кассет из собрания Эдди и делал бесконечные задания, свалившиеся на него после поступления на издательское дело. И всё равно они нашли баланс, или Уилл так думал, потому что успел привыкнуть. Жизнь вошла в русло, встала на рельсы и много чего ещё сделала, чтобы механизм работал, а не сбоил до бесконечности. Но появление ещё одного кузена Майка в этот баланс не входило. Борис появился ещё эффектнее, чем Ричи, завалившись в квартиру пьяным и определённо обдолбанным чем-то ещё. Уилл в тот вечер оказался один и надеялся на спокойствие хотя бы до прихода Ричи. Но на то не было воли судьбы. — Милашка-а, — высоким голосом обратился к нему высокий и совершенно патлатый второй близнец Майка Уилера. — А ты чей? Уиллу он сразу понравился даже меньше, чем нравился Ричи сейчас. Он уже привык к одному двойнику Майка. Что ему ещё один? Однако, из всех трёх, именно Борис бесил Уилла до того состояния, что однажды он уже начал собирать чемодан, когда Майк схватил его за руки и уговорил остаться. Как умел Майк, состроив скорбное выражение лица и заломив брови. — Я не буду делить с ним комнату, Майк. Мы договоривались жить вдвоём. И если ты согласился поселить Ричи у себя, то я селить у себя ещё одного твоего кузена не согласен. Даже если моя доля в аренде квартиры будет равнятся нулю. — А если я буду тебе доплачивать? — влез в разговор Борис, приоткрыв дверь. Майк махнул ему рукой, чтобы он вышел, но этот дальний родственник был невосприимчив к просьбам. — Даже если будешь возмещать мне всю аренду. Нет. — Я могу спать на диване, — пожал плечами Борис. На том и решили. И Уилл разобрал спешно собранный чемодан под бдительным взглядом Майка. — У него никого не осталось, кроме нас, — обронил Майк. Когда Павликовский всё-таки соизволил оставить их наедине. Хотя стены едва заглушили разговор, лишив любого жильца квартиры приватности. — Я не пытаюсь заставить тебя воспылать к нему сочувствием… — Ага, — хмыкнул Уилл. — Как это ещё назвать? Ладно, — он поднял руки вверх, показал, что сдался. — Пусть спит на диване. И прячет свои заначки так, чтобы я их не видел. Но больше помогать при передозе я ему не собираюсь. Хреновое вышло знакомство. Оба, и Майк, и Уилл знали, что это не так. Не в характере Байерса было бросать нуждающегося на волю судьбы или случая. *** Вернувшись с ночной смены в закусочной в нескольких кварталах от дома, Уилл ещё перед дверью услышал громкий спор Ричи и Бориса, и, конечно, разочаровался. Он опять не сможет нормально побыть один, заняться своими делами без риска, что шум из-за стены не будет его отвлекать. На нём всё ещё держался проект по портретной живописи, в котором помогал Майк или Ричи, если его получалось усадить на диван и заставить хотя бы пару часов не двигаться и молчать. Присутствие Бориса опять не вписывалось в планы. Хотя вчера он так и не вернулся домой, сегодня всё-таки заимел совесть и объявился. Он открыл ключом дверь и прошёл внутрь, раздевшись на ходу, чтобы незаметно прошмыгнуть в свою комнату. Благо, парни всё ещё о чём-то спорили, или сделали вид, что не заметили появление соседа. — Тебе слабо, Тозиер, так и скажи. — Не буду я тебе помогать. Твои затеи добром не кончаются. Помнишь? Майк уже забирал нас из участка… — Майк делал что? — раскрыл своё появление на полпути к комнате Уилл. Борис обернулся, перегнувшись через диван, уже с растянутой на губах нагловатой улыбкой. Она у него напоминала оскал Чеширского кота из сказки. Ричи же, наоборот, веселья с кузеном не разделил, отчего-то посмотрев на Уилл в поиске не то одобрения, не то защиты. После работы Байерс чувствовал себя неважно — мало сказано. — Я не буду тебе рассказывать, Уилл, ты будешь нудеть, что мы ввязываем твой любовный интерес в преступные схемы. — Делаете что? — Он, — заявляет Ричи, — не «мы». — Ты не возражаешь против заявления про «любовный интерес»? — Борис быстро перевёл стрелки. Его любимым занятием было управлять. Вот он и забирал себе роль нападавшего, заставив остальных оправдываться, когда в эту роль его, наоборот, пытались возвести. — Разбирайтесь со своим балаганом сами. Мне плевать, — закатил глаза Уилл и продолжил путь в свою комнату. Оплот спокойствия. Он хотя бы видеть не будет эти генетические недоразумения с лицом его… Майк сам решит, что делать. Они уже не дети! — Стой-стой-стой! — преодолев гостиную в два широких шага, Борис оказался рядом и схватил Байерса за локоть. Тот посмотрел на чужую руку как на змею, которая упала на него с потолка и обвилась вокруг предплечья. Однако, не попытался вырваться. — Я знаю, что у тебя были планы доделать проект. Не буду мешать. Мои разборки с этим ссыкливым родственником тебя не касаются. — Отпусти, — потребовал Уилл. Ему вдруг стало тяжело дышать в такой близости от Бориса. Тот был… опасный. Правда, змея. И взгляд. У него были чёрные холодные глаза, в которых не различалась разница между радужкой и зрачком. Хищник. Если Майк и Ричи были обычными парнями со своими приколами, то Борис был другого сорта. И это пугало больше, чем раздражало его поведение. — Как скажешь, — уступка мнимая. Очередной ход в игре, в которую Уилл играть совершенно не хотел. Но руку Борис отпустил, вернувшись на своё прежнее место кошачьей походкой. Уилл вздохнул, всё-таки дошёл до своей комнаты, закрыл за собой дверь и, прислонившись к ней спиной, тихо съехал на пол. Сердце в груди отчего-то стучало так сильно, что пришлось долго дышать под счёт, чтобы успокоиться. Как его учили в больнице, когда он вернулся из изнанки. Качнув головой, пришлось отогнать теперь и эти воспоминания. Спустя один купленный по пути домой бургер, бутылку холодной колы и горячий душ Байерс вышел из своего убежища с наполовину дописанным холстом. Краски и кисти так и остались в гостиной в общем доступе. Всё равно никто не трогал их, даже Борис относился с уважением, хотя пару раз Уилл замечал, как тот таскает одежду своих кузенов — нагло залезая в комод Ричи или шкаф Майка. — Тебе повезло, — заявил Тозиер, заметив Байерса, — у меня сегодня больше нет сил шутить. Этот гад обосрал все мои шутки на открытом микрофоне. — Потому что они были отстойные. — Теперь у меня приступ меланхолии. — Не буду спрашивать, как тебя от него избавить, — хмыкнул под нос Уилл, поставив холст на мольберт и удобно устроившись напротив кресла, в котором сидел либо Майк, либо Ричи, поставив табуретку для того момента, когда ноги потребуют перерыв. — Эдди. Меня бы спас Эдди и его сисястая мамаша! — Боже правый, вы с Каспбраком ещё общаетесь? — удивился Борис, похрустывая пачкой чипсов. На стареньком подержанном телевизоре шли вечерние новости. — В том-то и дело, что нет, — дёрнул руками Ричи, чем вызвал недовольный шик Уилла. Где-то час всё было спокойно. Борис занимался своими делами. В какой-то момент щёлкнула банка пива. Ричи потребовал себе тоже. Уилл отказался, посчитав, что для успешного завершения портрета трезвая рука необходима. Байерс успокоился и отдался рисованию. Оно спасало его всегда. В любых ситуациях, когда внутри кипело, он брал в руки карандаш или кисть и рисовал. И буря утихала, оставляя после себя блаженную тишину. — Майк сегодня не придёт? — зачем-то прервал молчание Борис. Уилл на него даже не посмотрел. Ричи ответил: — У него тусовка с одногруппниками. Будет гулять и пить. Наш задрот, — последнее было сказано мечтательным тоном. — А ты, Уилл, почему не ходишь на тусовки? — Кто тебе сказал? — Он со мной разговаривает, гони десятку, — обратился Борис к Ричи. Тозиер закатил глаза и показал кузену средний палец. Порой, когда Уилл отвлекался от холста и смотрел на своего натурщика, то сталкивался с ним взглядом. Ричи подмигивал ему, на что Байерс вновь возвращал внимание холсту, надеясь, что его румянец на щеках никто не видел. — Может быть, ему футболку снять? — заявил с дивана Борис. — За обнажёнку дают дополнительные баллы? — Это портрет. — У нас в семье шикарные ключицы. Ты не заметил, детка? — Так, — Уилл обернулся и мгновенно растерял боевой настрой. Борис больше не смотрел телевизор. Устроившись на ближней к креслу половине, он сидел и внимательно наблюдал за чужой работой. — Ты либо молчишь, либо уходишь и не возвращаешься. Борис усмехнулся и провёл сложенными большим и указательным пальцами по губам, будто застегнул молнию. Или ширинку… Уилл отвернулся и попытался сосредоточиться вновь. Но мысли уносили его в совершенно порочные дали. Ещё и Ричи, довольно хмыкнув, быстро последовал совету и, чёрт возьми, снял свою футболку, оставшись с голым торсом. Дышать стало ещё труднее. А о том, чтобы сосредоточиться на своих действиях — и речи не шло. Руки подвели, когда стали подрагивать и смазывать ровные прежде мазки краски. — Придётся всё переделывать. Да, детка? — сипло заметил Борис, оказавшись, так незаметно, прямо за спиной Уилла. Совсем обнаглев он ещё и руку положил на чужой пояс, слегка погладив. Табун мурашек пронёсся по позвоночнику до загривка. — Отойди, — процедил Байерс сквозь стиснутые зубы. Он не сдался, продолжив водить кистью, даже если уже едва ли разбирал собственные действия. Но и не отталкивал наглого подселенца. Хотя, конечно, мог. Вопрос был в другом. — Я просто хочу помочь тебе заработать высший балл, — тихо ответил он и, будто бы его близости было мало, проехался ладонью немного вверх, зацепив при этом мизинцем край домашней футболки Уилла. Отсутствие сопротивления спровоцировало появление на талии Уилла второй руки Бориса. Он нагло сжал пальцы и придвинул Байерса вплотную к своей груди. Для завершения аккорда ещё и толкнулся бёдрами в чужие ягодицы, бесстыдно выдал собственное горячее возбуждение. Кисточка в руке постепенно превращалась в аксессуар. Потому что больше не соприкасалась с холстом. Уилл так сжал её между пальцев, будто пытался удержать рассудок, а она была единственной ниточкой к какой-то здравости сознания. Голова стремительно пустела, внимание рассеивалось. Когда ладони Бориса перекочевали на чужой живот и стали весьма осторожно, для данного момента, поглаживать беззащитную кожу, Уилл вдохнул глубже, но так и не оттолкнул Павликовского от себя. Воздух стал плотным из-за повисшего в нём напряжения и неясности. Он стал напоминать туман изнанки — вязкий, прогорклый и ядовитый. Уиллу было страшно сделать хоть малейшее лишнее движение, но он всё-таки опустил руку, в которой держал кисть и та выпала из его ослабевших пальцев будто белый флаг на поле боя. Это означало признание поражения. Разума над телом. Или же наоборот? — Детка, у тебя сейчас сердце из груди выскочит, — проникновенно сообщил Борис, томно прошептал на ухо Уиллу. Одновременно с этим его рука уже во всю путешествовала по груди Байерса, от солнечного сплетения до впадинки между ключиц, потом от одного соска до другого. Удивлённо выстонав, Уилл выгнулся навстречу этим прикосновениями, положив голову на чужое плечо и повиснув в руках того, кого остерегался ещё некоторое время назад, полностью ему доверился. Крыша капитально поехала, и Байерс лишь надеялся, что навсегда. В противном случае, он не справился бы с последствиями. — Эй, — послышался будто сквозь вату голос Ричи. Уилл пропустил момент, когда тот покинул кресло и оказался ближе. — Мы же договорились. Он же по Майку сохнет! — А мне так не кажется, — одновременно с этими словами рука Бориса нырнула под мягкие домашние штаны Байерса и под резинку трусов. И нашла там, конечно, то, что искала. — Мы же не говорим о любви. Да, детка? — спрашивать было бессмысленно. Уилла вело будто он перед этим либо обдолбался, либо напился так, что теперь оказался в состоянии близком коматозному. — Ты видишь, что он против? — рука в штанах смазала каплю смазки с головки и осторожно провела вдоль уже довольно твёрдого ствола. — Воздержание — это плохо. Видишь, что случается, когда отказываешься от секса? Тело предаёт тебя, каким бы ты ни был сильным, — эта речь предназначалась Уиллу, который уже тихо и жалобно постанывал, закусив губу. Не позволив осмыслить свои слова, Борис уже спускался дорожкой мокрых поцелуев от шеи, по изгибу, и дошёл до плеча. Это место, самое чувствительное. Уилла натурально выгнуло. В штанах стало мокро. А в голове яркой вспышкой воцарился стыд. Он кончил от нескольких прикосновений, близости с запахом табака, травки, пива и от слов — проникновенного шёпота на ухо. Голова кружилась, ноги совсем отказались держать тело в вертикальном положении. Но упасть вперёд не дали, там уже уверенно встретили руки Ричи, придержав за рёбра. Он всё ещё был без очков, а потому слишком сильно походил на Майка. Тозиер бережно переместил одну ладонь в центр. Там рвалось наружу сердце, но должного эффекта этот жест, естественно, не произвёл. — Ты в любой момент можешь нас остановить. Со спины хмыкнул Борис. Он точно не верил в это. Но поглаживания после крышесносной дрочки перебравгиеся обратно на живот, остановились. В штанах было мокро. Уилл нахмурился. Они собирались заставить его попросить? — Детка, мы же не насильники. Скажи, что нам делать? — Пожалуйста, — Байерс хрипел чужим, не своим голосом. Желание сломило собой принципы, снесло лавиной вкусных и горячих впечатлений. Тело подвело так некстати, оно вдруг захотело быть любимым, когда его приласкали. Щёки стали мокрыми от слёз, и именно в этот момент Ричи потянулся Уилла поцеловать. Конечно, это был не первый поцелуй, даже не первый потенциальный секс. Но от контекста, Байерс совсем потерял рассудок. Так легко было в этой путанице выдумать Майка, ведь эти трое так между собой похожи! А поцелуй стал быстро мокрым и глубоким, Ричи осмелел, сжал волосы Уилла в кулаки и управлял его головой так, как ему того хотелось. Его язык был везде, как и зубы. В какой-то момент Байерс совершенно перестал пытаться претендовать на равные роли и просто следовал, повторял, открывался, отдавался. Воронка шторма закручивалась и забирала его с собой. Тем временем Борис начал постепенно избавлять Уилла от одежды. Он медленно, немного потревожив чужой поцелуй стянул с Байерса футболку, не забыв погладить ладонями поясницу, живот и рёбра. Его губы нежно касались чувствительной шеи сзади, спускались к лопаткам, дальше по позвоночнику, к привлекательным ямочкам на пояснице. — Какой ты красивый. Наш кузен многое теряет. Но Уилл не отвечал на комплименты. Едва ли он даже их слышал. В тактильности от кузенов он не отставал, сжимал плечи Ричи, наслаждался ощущением гладкой горячей кожи под ладонями. Борис с хитрой улыбкой спустил чужие штаны с бельём и помог их перешагнуть. Почти сразу устроил руки на оголённых теперь ягодицах и сжал. Сверху послышался стон, который не заглушил даже глубокий поцелуй. Ричи дорвался. Ртом он любил не только болтать… Всё-таки осознав собственную наготу, Уилл отстранился (совсем немного), от Тозиера, и попытался спрятать лицо, но чужая рука в волосах не дала ему этого сделать. Их глаза встретились и от электрического разряда вдоль позвоночника Уилл растерял последние силы на борьбу. Противостоять этому было бесполезно. Поцелуй не прерывался, воздух заканчивался, а руки Ричи отпустили волосы, но теперь обхватили Уилла поперёк спины и сжали одну ягодицу довольно больно. Но Байерс почти не отреагировал, отвлечённый ртом Тозиера. Он и ещё пару рук едва замечал, пока Борис не укусил его за внутреннюю сторону одного из бёдер. Уилл слабо вскрикнул. Ричи, будто извинился за чужую грубость, расцеловал его лицо. Всё-таки что-то в Байерсе вынуждало людей чувствовать к нему нежность и желание защитить. Уберечь этот человеческий свет. Борис — не в счёт. Его мораль за пределами понимания даже Тозиера. — Прости, детка, — поднялся на ноги Павликовский, будто прочитал мысли, своё в них упоминание. — Ты вкусный. Подожди немного. Оргазменная нега давно прошла. Уилл чуствовал новый прилив возбуждения. Член слабо дёрнулся от чужих слов. Предугадать дальнейшее даже в таком состоянии он был ещё способен. Бёдра задрожали, между колен плавно появилась нога Ричи, чтобы Байерс не смог свести свои. Борис пропал и вернулся, сразу прилипнув к Уиллу. Ткань его футболки раздражала, как и грубость джинсы. Вскипевшая было обида за то, что он один здесь так открыт и уязвим, быстро испарилась. Мокрые и скользкие длинные пальцы сразу попали в ложбинку меж ягодиц, огладили по кругу, успокоив и осторожно надавили. — Держи его, — скомандовал Борис Ричи, и тот послушался, прижав к себе Уилла так крепко, что ему осталось лишь повиснуть, доверив свой вес Тозиеру. — Детка, расслабься. Раскомандовался! Но то, что происходило, не оставляло выбора. Симфония без дирижёра потеряла бы единство, темп, динамику, своё звучание. Поэтому Бориса слушали безоговорочно. Если кому-то и хватало сил держать ситуацию под контролем, то ему. Сейчас. В данный момент. Уилл с наслаждением отдался на растерзание ощущениям, которые достигли критической отметки, когда пальцы Бориса проникли внутрь и достаточно быстро нашли простату, чтобы надавить на неё, сорвав тем самым с уст Байерса совершенно не тихий вскрик. Ричи оторвался от расцелованных губ Уилла лишь для того, чтобы покрыть ключицы его прерывистыми поцелуями. Его ладони теперь сжимали чужую задницу, разводили половинки в стороны и помогали тем самым Кузену получить лучший доступ к уже немного раскрытому от ласк анусу. Вытащив пальцы и выслушав недовольный стон, Борис ухмыльнулся и впился губами в плечо Уилла, определённо оставив в том месте сильный засос. Он приподнял парня за бёдра, чтобы было удобнее, а затем довольно резко, с тяжёлым выдохом куда-то в загривок, вошёл наполовину и сразу начал двигаться. Без жалости и передышки. С непривычки Уилл заскулил от боли. Его единственный раз с таким же, как он сам, девственником, и рядом не стоял. Да и член у того был меньше, короче. Слёзы опять же быстро сцеловал Ричи, с готовностью встречавший собой качавшееся на резких толчках тело. — Расслабься! — Прилетело обидным шлепком по заднице. Уилл всхлипнул. Возражать у него не было сил. И расслабиться не получалось. — Будь тише, ты его порвёшь, — вступился за чужую попорченную уже честь Ричи. — Борис! Его замечание осталось без ответа. Вскоре Уилл привык. Даже трение члена о грубую ткань домашних шорт Тозиера ощущалась приятно, и Байерс стал тереться о него, тем самым ещё и Борису подмахивал. — Блядь! — крикнул кто-то из них в какой-то момент, толчок, поцелуй. Оказалось, что иногда проигрыш — это приятно. Вдвойне. Где-то между тем, как Борис покидал его тело и врывался в него вновь; между тем, как Ричи спустил свои штаны с трусами и взял в руку оба их с Уиллом члена, Байерс смутно осознал, что занимался сейчас сексом с двумя парнями. С двумя полными копиями человека, которого он любил, казалось с самого детства. Каким-то сверхъестественным образом это обстоятельство не отвращало его. Забыл он и неприязнь, и недовольство. Это было нечто новое, неизвестное. А ещё он мог, он, правда, мог обмануть самого себя хотя бы на миг, представив напротив не Ричи, а Майка. И за спиной… не Бориса. Борис прикасался грубо, двигался то медленно и мучительно, то быстро и нетерпеливо. Ричи подстраивался под его ритм, но всё-таки был нежнее. Он продолжал целоваться и ласкаться больше, чем трахаться. Ощущение его руки и члена, возводили на такую ступень блаженства, что у Байерса закатывались глаза, а стоны сливались в один высокий писк. Хорошо, что он этого не осознавал, а то точно устыдился бы. Борис тяжело дышал, уткнувшись в шею Уилла, и двигался ещё быстрее. Шлепки от столкновения двух тел стали похожи на аплодисменты. В моменте Уилл подумал, что эту шутку Ричи бы заценил. И когда тот сжал их члены сильнее, Байерс почти задохнулся от настоящей лавины удовольствия. Та накрывала без жалости, хоронила под собой что-то, так внезапно оставленное за спиной… Хотелось умереть от этих ощущений. Наплевать на всё. К анализу того, что будет после, Уилл был не готов. Он не хотел наступления этого «после». Байерс закрыл глаза и откинулся на плечо Павликовского, открыв рот, громко захлёбывался воздухом, который пытался вдохнуть как можно больше. В то же время, как Борис продолжал резко толкаться внутрь. Руки безвольно повисли вдоль тела. Ричи тоже ускорил темп и излился первым, прикусив плечо Уилла — единственный грубый жест с его стороны. Борис обхватил Байерса поперёк живота, даже слегка надавил на него, чем вызвал непонятный звук, сорвавшийся с чужих губ. Он, казалось, вкладывал в последние движения все свои оставшиеся силы. Уилл кончил где-то между продолжавшим дрочить ему Ричи и последним глубоким толчком внутрь — Бориса. Оргазм унёс его далеко за пределы сознания, ноги подкосились, но упасть ему не дали. Ещё больше… *** — Что-то я не понимаю, — размышлял Майк, — вы находитесь в одном помещении и не собачитесь? Уилл, смотри, тут его травка просыпана, а тут вот фольга… — Забей, Майк, — перебил его Байерс. — Что? — Ушки забыл почистить, братик? — смеялся из своего кресла Ричи. Через неделю случилось так, что их выходные дни совпали и теперь во время, когда обычные люди собирались на ланч, их компания только растолкалась к завтраку. Три до странного похожих между собой кузена сидели и ждали, когда Уилл Байерс приготовит им нехитрый завтрак: бекон и яичница с тостами. — Забей, — повторил тем не менее Уилл. Его краткая переглядка с Борисом, замершим ближе всех к кухонному гарнитуру, вызвала у Майка ещё больше вопросов.