Разными дорогами

Утро тянется медленно, так медленно, что Джисон чувствует себя жуком, завязшим в янтарной смоле: каждая минута кажется густой и липкой вечностью. Он лежит на кровати, глядя в потолок, и ждёт, когда за ним заедет машина, чтобы отвезти в аэропорт. Солнечный свет расчерчивает комнату неровными полосами, пробиваясь из-за неплотно прикрытых штор. В его лучах танцуют пылинки. По безупречной свежей штукатурке бежит единственная тонкая трещина, похожая на чей-то печальный профиль. Минхо нет дома, и в квартире стоит сонная тишина. Джисон не скучает: они расстались всего лишь вчера, прошло чуть больше суток — ему просто скучно, настолько скучно, что мозг сам собой додумывает привычные звуки. Шлёпанье тапочек по деревянному полу. Стук дверцы кухонного шкафчика. Шелковистый голос, мурлыкающий знакомые обоим музыкальные строчки. Тишина давит. Можно было бы включить телевизор, но Джисон знает, что не сможет ни на чём сосредоточиться сейчас, когда его организм уже полностью перешёл в режим ожидания. Телефон молчаливо лежит на соседней подушке. Водитель прибудет через полтора часа — ещё девяносто бессмысленных липких минут. Вещи давно собраны; Джисон четыре раза проверил, лежит ли во внутреннем кармане сумки паспорт, прежде чем растянуться на кровати прямо в джинсах и худи. Когда позвонит водитель, он проверит в пятый раз. Минхо уехал прошлым утром. Его подвозил Минджун: по пути они завернули в гости всей привычной компанией, ввалились в прихожую весёлой гурьбой. Долговязый Джэ, будто только что сошедший с подиума. Доён с Юнсо, которую он держал под руку, бережно, как что-то хрупкое и драгоценное, крепко, словно случайный ветерок может унести её прочь. Они поженились этой весной. Иногда Джисон немного завидовал их откровенному, распахнутому настежь счастью. — Мы собираемся украсть твоего кота ненадолго, — сообщил Минджун. — Обещаем хорошо кормить и вернуть в целости и сохранности. — Наконец-то меня кто-то заберёт, — сказал Минхо, — хоть немного отдохну от него. Вопреки ершистому заявлению, ладони его легли на талию Джисона, а подбородок — на плечо. От Минхо пахло горьким апельсином и вишневым бальзамом для губ, который ему одолжил Джисон. Тёплое дыхание коснулось щеки. — Наконец-то моя задница отдохнёт от тебя, — парировал Джисон и развернулся, прижался губами к улыбке Минхо. Здесь, среди друзей, за закрытыми дверями они могли себе это позволить — быть самими собой, глупыми и влюблёнными. Минхо ответил на поцелуй, прижал Джисона к себе покрепче. — И это они прощаются всего на четыре дня, — раздался голос Джэ, наполненный притворным возмущением, и Джисон, не открывая глаз и не отрываясь от губ Минхо, показал за спину средний палец. Громко фыркнула Юнсо. Кто-то засмеялся. — Он просто завидует, — заявил Минхо, когда они отстранились друг от друга. Его уши слегка порозовели. Одними губами, только для Джисона, он добавил беззвучное: «Люблю тебя», — и разжал объятия. Вслед за друзьями вышел за дверь, громыхая чемоданом, а Джисон остался смотреть ему в спину, пока не захлопнулись двери лифта, отрезая их друг от друга окончательно. Всего четыре дня. Целых четыре дня. Джисон старается не думать о том, как стремительно утекает сквозь пальцы их время вдвоём. Крайний срок их маленькой домашней идиллии давно отмерен, отмечен беспощадным красным цветом в корпоративном гугл-календаре: через несколько месяцев Минхо точно так же выйдет за порог, чтобы через два года вернуться в квартиру, где к тому времени уже не будет Джисона. Поэтому, пока есть ещё время,  они жмутся друг к другу в своём гнезде, как два замёрзших воробья, и сколько бы друзья не дразнили их, они понимают, почему четыре дня — это долго.  Они могли бы полететь вместе. Где-то в другом мире, может быть. По дороге в аэропорт Минхо крепко держал бы Джисона за руку, переплетя их пальцы. Джисон уснул бы у него на плече в самолёте, а потом ворчал бы, проснувшись, потому что из-за неудобной позы затекла спина, и Минхо поцеловал бы его в наморщенный нос. Минджун бы закатывал глаза и жаловался, что вокруг сплошные парочки, и Минхо предлагал бы дать кому-нибудь его номер телефона, выдвигая с каждым разом всё более абсурдные кандидатуры: начиная с Ким Дахён, заканчивая Пак Джинёном. В этом мире они не могут так рисковать. Однажды — давно, когда они ещё только потихоньку учились любить друг друга — Джисон спросил, готов ли Минхо пожертвовать ради них двоих тем, чего они достигли. «Я готов, — ответил на это Минхо, — пожертвовать чем угодно, чтобы сохранить то, чего мы достигли, ради тебя и ради нас». Джисон надулся на него тогда, отвернулся к стене, натянув одеяло на нос. Ему пришлось повзрослеть ещё немножко, чтобы понять, что это был единственный возможный ответ. Единственно правильный. Поэтому Минхо в Осаке, гуляет по Наканосиме под ласковым сентябрьским солнцем, а за Джисоном машина заедет через час и двадцать минут. Примерно через восемь часов он будет в Токио, и друзья встретят его в аэропорту. Джисон оставит багаж в отеле, накинет свой любимый красный кардиган, и они втроём отправятся навстречу неоновым вывескам Синдзюку. Когда среди ночи он, слегка пьяный и радостно ошеломлённый, вернётся в номер, ему позвонит Минхо, безошибочно угадав подходящее время. — Быстро же ты по мне соскучился, — скажет Джисон вместо приветствия, и его губы сами собой растянутся в улыбке. — Ошибся номером, — ответит Минхо, — я собирался позвонить Суни. — Передавай привет. Мы сегодня ели прекрасное сашими. Ему бы понравилось. — Мы завтра собираемся в парк «Юниверсал». Я весь день не могу убедить Минджуна, что ему пойдут усы, как у Марио. — Думаешь, это поможет ему найти принцессу? — Нет, просто хочу посмотреть, как он совершит самую большую ошибку в своей жизни. — Привези мне что-нибудь. Я хочу плюшевого тираннозавра. Самого большого. — Тебе недостаточно меня? — Ты во сне пинаешься. И бубнишь мне на ухо. — У меня в чемодане нет места для сувениров. Я собираюсь привезти домой столько упаковок пудинга, сколько поместится в багаже.  — Тебя не выпустят из страны. Это называется контрабанда. — Это называется забота о себе. — И пудинг испортится без холодильника. — Вот видишь, придётся везти ещё и холодильник! Они проболтают так до поздней ночи, пока веки Джисона не отяжелеют, пока неодолимая дремота не накроет его окончательно толстым шерстяным одеялом. Ни один из них не сбросит звонок, даже когда иссякнут слова, и на другом конце линии останется только еле различимое спокойное дыхание. На следующий день Минхо купит плюшевого тираннозавра в парке «Юниверсал».