Дар для владыки

Виктор Петрович Кравченко преподавал «Историю религий» уже тридцать семь лет. Студентки шёпотом называли его «дед Сатана». Никто не знал, когда он начал верить по-настоящему. Может, после смерти жены в 98-м, когда он три ночи просидел в морге, держа её холодную руку и шепча древние имена. А может, ещё раньше — в советском интернате, где мальчик Витя нашёл в подвале старую книгу в кожаном переплёте без названия. Он никогда не повышал голос. Никогда не ставил двоек просто так. Но если девушка проваливала экзамен дважды, он тихо говорил в коридоре: «Приходи вечером ко мне домой. Сдадим предмет… по-другому». И они приходили. Потому что стипендия, потому что родители, потому что «все так делают, а потом молчат». Ане было девятнадцать. Третий курс, филфак. Худенькая, бледная, с длинными тёмными волосами и родинкой над левой ключицей. Она провалила зачёт три раза подряд. В последний раз он задержал её после пары, закрыл дверь аудитории и сказал: «Ты красивая. Не хочу тебя губить. Приходи в субботу. Адрес я тебе скину. Только не опаздывай». Она пришла. В короткой чёрной юбке, белой блузке без лифчика — как он написал в смс. В руках — бутылка дешёвого вина, которую он сам ей велел купить. Дверь открыл мужчина в старом домашнем халате. Запах ладана, свечей и чего-то сладко-гнилого ударил в нос. — Проходи, Анечка. Он налил ей вина в тяжёлый бокал. Она выпила залпом — нервничала. Через десять минут ноги стали ватными. Он отвёл её в спальню. Кровать была застелена чёрным атласом. На стене — большая перевёрнутая пентаграмма, нарисованная чем-то бурым. Он раздел её медленно, почти нежно. Поцеловал в шею, в грудь, в живот. Вошёл в неё одним движением, без презерватива, тяжело дыша ей в ухо: — Хорошая девочка… такая тёплая… Аня закрыла глаза и старалась не плакать. Он кончил быстро, прямо внутрь, и остался лежать на ней, пока член не обмяк. Потом встал. Вытерся о её бедро. Улыбнулся. — Теперь настоящее. Из-под кровати он вытащил деревянный ящик. Внутри — кинжал с козлиной головой на рукояти, чёрный мел, серебряная чаша, моток верёвки. Аня попыталась сесть — тело не слушалось. — Дядя Витя… мне плохо… — Знаю, милая. Это вино с белладонной. Ты скоро совсем не сможешь двигаться. Это удобно. Он связал её запястья и щиколотки к спинке кровати. Раздвинул ноги так широко, что мышцы на внутренней стороне бёдер задрожали. На полу нарисовал большую перевёрнутую пентаграмму. Положил её тело точно в центр — голую, ещё мокрую от его спермы. Зажёг двенадцать чёрных свечей. Сел сверху. Член снова стоял — твёрдый, блестящий от её соков и его семени. — Ты думала, это просто шлюшка за оценку? — прошептал он, медленно входя в неё снова. — Нет, Анечка. Ты — жертва. Добровольная. Сама пришла. Сама разделась. Сама легла. Сатана любит, когда мясо само идёт в пасть. Он трахал её медленно, глубоко, глядя прямо в глаза. Она уже почти не могла кричать — только хрипела и плакала. — Скажи: «Я дар для Владыки». — П-пожалуйста… отпустите… Он ударил её по лицу — не сильно, но звонко. — Скажи. — Я… дар… для Владыки… — Громче. — Я дар для Владыки!!! Он кончил во второй раз — с рычанием, вжимаясь в неё так глубоко, будто хотел достать до сердца. Потом вынул член, весь в крови и сперме, и взял кинжал. Сначала провёл остриём по её груди. Тонкие красные линии. Кровь потекла по соскам, по рёбрам, по животу. Потом — ниже. По лобку. По внутренней стороне бёдер. Аня уже почти не сопротивлялась. Только всхлипывала. Он вошёл в неё в третий раз — в окровавленную, дрожащую плоть. Двигался медленно, наслаждаясь каждым толчком. Когда почувствовал, что снова близок, вынул кинжал и одним точным ударом вонзил ей под левую грудь — прямо в сердце. Кровь хлынула горячим фонтаном, заливая его руки, член, пентаграмму, её лицо. Она дёрнулась раз, другой… и затихла. Глаза остались открытыми. Он кончил внутрь трупа — медленно, долго, глядя, как её зрачки стекленеют. Потом вытащил нож, облизал лезвие. — Прими дар, Владыка. Её страх. Её молодость. Её девятнадцать лет. Пусть она гниёт вечно для Тебя. Он просидел на ней ещё час. Член стоял снова. Он вошёл в четвёртый раз — уже в холодную, неподвижную плоть. Кончил. Вытерся о её волосы. Потом завернул тело в чёрную клеёнку, вынес в подвал. Там, в дальнем углу, стояли три старых морозильных ларя. В одном лежали другие — аккуратно упакованные, с бирками: «Маша, 20», «Катя, 21», «Лена, 19». Он положил Аню сверху, поцеловал в холодный лоб. — Спасибо, что пришла, милая. Закрыл ларь. Вернулся в квартиру. Помыл пол. Выпил остатки вина. Завтра понедельник. На паре будет новая группа. Он уже выбрал троих. Самых красивых. Самых испуганных. Одна из них уже написала ему в личку: «Здравствуйте, Виктор Петрович… у меня зачёт в четверг… можно как-нибудь решить вопрос?» Он улыбнулся в темноту. — Конечно, девочка. Приходи вечером. Адрес я тебе скину.