I'll be watching you

Эта странная и очень глупая девчонка, которая не умела нормально говорить, засела у меня в голове и занимает там всё место уже на протяжении четырёх месяцев. И что в ней такого, чего нет в остальных? И как бы мне хотелось ответить: «Да ничего!» — я не могу, потому что думал над ответом слишком долго и уже знаю точную причину. Точнее — причины. 1. Глупая Глупая, глупая, глупая… и ещё сто раз глупая. В чём-то она напоминает мне ребёнка больше, чем другие девочки её возраста, которые уже «осознанные» и «взрослые». Её ребячество с ребятами младше неё заставляет невольно задерживать взгляд и прятать лёгкую улыбку. Где-то в самом дальнем углу моего школьного шкафчика хранится её портрет, который я нарисовал, пока она показывала язык и кривлялась шестикласснице, что доставала её. Надо бы сжечь его… да руки всё не доходят. 2. Язык Она не умела говорить по-английски и буквально выучила его за год в нашей школе. Девочки общались с ней через переводчик, а я тогда даже не обращал на неё внимания. Может, я просто завидовал — потому что с ней всё равно разговаривали, даже через языковой барьер. Она говорит неловко: в её речи постоянно проскакивают слова-паразиты вроде like, um, ugh, omg, watahell… Чёрт, неужели я всё это запомнил? Когда она начинает быстро тараторить, то после на секунду замирает — ей всё ещё трудно так быстро формулировать мысли на другом языке. Ей нужно немного времени, чтобы расставить всё по местам в голове, и только потом она продолжает свою мысль. Иногда она даже не старается говорить чётко и обдумывать предложения, и просто издаёт какие-то звуки, пока подбирает слова. Я обожаю её акцент. Может, кому-то он кажется ужасным, но я готов спорить с этим хоть всю жизнь. Это раскатистое «р», мягкие согласные, твёрдое произношение, странная интонация, замена межзубных звуков… Я мог бы слушать, как она читает на русском для подруги, бесконечно. Но никогда в этом не признаюсь, поэтому просто сижу за стенкой, делаю вид, что занят своими делами, а сам ловлю каждое её слово. 3. Умение поддержать любые темы. Мои друзья обычно говорят только об экономике и других вещах, которые меня совсем не интересуют. А она может перескочить с одной темы на другую десятки раз за разговор. И даже если собеседник уже не успевает за ней, она всё равно продолжает — уже будто разговаривая сама с собой… Из мыслей меня вырвал глухой хлопок двери и торопливые шаги мимо. Заметив недлинные тёмно-каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, из которого пряди торчали в разные стороны, я приподнялся на локтях и только сейчас понял, что всё это время смотрел в потолок. Следом из комнаты вышли два учителя. Учитель китайского что-то бормотал себе под нос на родном языке, но я и не старался вслушаться в его речь. Завуч кому-то звонил и неторопливо шёл в ту сторону, куда убежала шатенка. Я мог бы спросить, что случилось… но какое мне дело, правда? Поэтому остался сидеть на диване, хотя взгляд сам по себе снова и снова возвращался к тому чёртовому коридору, куда убежала моя возлюбленная. Краем уха я услышал разговор: её не могут найти в школе и не знают, что делать. Поглужаясь глубоко в свое сознание, я нашел картинку одного места из моей памяти, куда почти никто не ходит. Я проводил там много времени, когда искал тишину, чтобы сосредоточиться на заданиях и проектах для портфолио в университет. Но теперь у этого места больше не было того одиночества и тишины что были мне так нужны. Иногда туда приходила она — играть на гитаре или рисовать. Как бы я ни пытался не обращать на неё внимания, у меня всё равно не получалось: я слушал её тихие монологи себе под нос и мягкий перебор струн, который упрямо заставлял отвлечься от работы и просто сидеть, наслаждаясь звуком ииии... ею. этим местом была всеми забытая огромная музыкальная комната, забитая различными школьными предметами, что уже давно не использовались. тут также стояли и старые музыкальные инструменты, которые даже не пытались починить, но пара умелых ручек типа моих — и всё снова работало, хоть и не как новенькое, но не суть. главное, что работает, а остальное и не важно. У большого окна там стоял старый порванный диван, который испортили среднеклассники спустя всего год пользования. парты с царапинами и сломанными стульями, тусклые шторы, которые погрызла моль на окнах, и прочее старьё. это давно должны были выкинуть на свалку, но почему-то уже который год мусора тут только прибавлялось, а не уходило. Идя уже выученным путём в эту комнату и на ходу вспоминая, как она выглядит, я дошёл до потрёпанной двери, что была полуоткрыта. был я там совсем недавно, на прошлой неделе, но что-то точно изменилось. может, мелодия, что обычно исходила от ненастроенной гитары, была сегодня другой, или это было просто ощущение тягости и грусти в этом месте, что было очень непривычно, и хотелось уйти из этого места, приносящего пока что только дискомфорт, а вернуться, когда всё вернётся на свои места. Внутренние весы перевесили в сторону захода в комнату, поэтому уже в следующее мгновение я оглядел помещение в поисках источника звука, который привёл меня к девушке с гитарой на полу. Она опиралась спиной о диван и запрокинула голову, смотря в треснувший потолок, где из-за ветра из открытого окна качалась лампа, что была готова упасть в любой удобный момент. Струны неприятно скрипели, так как девушка в последнее время отрастила длинные ногти, что никак не вписывались в условия для удобной игры на гитаре. Тень усталости и сожаления лежала под глазами моей возлюбленной девушки, и так хотелось стереть её безразличное выражение лица с капелькой меланхолии, снова увидеть её улыбку и… ну да, снова просто наблюдать за ней издалека, пока она ничего даже не замечает. Или замечает, но мне легче на душе, когда я думаю, что никто не замечает моего интереса. Хотелось узнать, что у неё на душе, что её беспокоит, что заставило её так поспешно сбежать с урока и от учителей, но я и не питал надежд, что она что-то мне расскажет. Каждый её разговор с подругами был поверхностным, почти никакой личной информации, если кто-то и спрашивал что-то личное, то ответ всегда был коротким и цикличным: «всё хорошо», «мама чувствует себя нормально», «на выходных как обычно сидела дома». Было бы глупо ожидать, что она что-то да и расскажет мне, если даже близким подругам она ничего не говорит. Отодвинув стул и сев на него, поставив локти на стол и укладывая на них свою голову, я повернул её так, что мог наблюдать за ней через свою густую чёлку тёмных, волнистых и длинных волос. В один момент девушка перестала наигрывать что-то на гитаре и выпрямилась, смотря ровно перед собой, и тихо заговорила. Так тихо, что мне пришлось неистово напрягать уши, чтобы расслышать это. Наверное, она надеялась, что таким образом я не услышу, что она говорит, но не тут-то было. — Я… Боюсь людей. Может, по мне и не скажешь, но я тот ещё социопат. — Вздохнув и отложив гитару в сторону, она закинула голову назад, снова устремляя взгляд в такой «интересный» обшарпанный потолок. Не прерывая её монолог, я давал ей время всё рассказать, если у неё вдруг, неожиданно для меня, да и для неё самой, возникло такое желание. — Сегодня на уроке китайского учитель отправил меня в наше школьное кафе практиковать язык. «Знание, как заказывать что-то на китайском, тебе очень пригодится в жизни», ага, конечно, мы же в Китае живём. — Короткая усмешка слетела с её мягких губ, обнажая ряд верхних зубов. Я следил за каждым движением её губ: как она облизывала их язычком перед тем, как продолжать, кусала их до крови, когда нервничала, дула их в «уточку», когда задумывалась. И когда я только успел это всё заметить, а тем более помнить, когда и что она делает? Сумасшедший. — Ну вот я чуть и не расплакалась после этого, так как мне страшно даже на родном языке с людьми незнакомыми разговаривать, что уж говорить про китайский. А ещё эта их жалость: «я тебя понимаю, ты учишь этот язык всего год, бла-бла», «это твой четвёртый язык, ничего страшного». Сука! Как же заебала эта их жалость! — Она продолжала свою брань на родном русском языке, и я мог разобрать только некоторые слова, но суть мне была и так ясна. — Да не нужна мне ваша грёбанная жалость! Сама справлюсь. Ненавижу, когда меня жалеют, будто я немощь и ничего не могу. Я не ребёнок пятилетний же, чёрт возьми. — Небольшой кулак прилетел с большой силой для такого размера в диван, поднимая клуб пыли в воздух. Делая глубокие вдохи, девушка на полу перевернулась на бок и закинула руку на сидушку дивана, смотря в окно с остывающими следами гнева на её лице. — Прости, не нужно было тебе это слышать, нарушила твой покой уже в сотый раз. Я пойду, удачи. — Я вскочил с места и сказал ей слишком громко и неожиданно: «подожди», но она уже не слышала, вмиг поднялась, но ещё постояла на месте, так как в глазах ужасно потемнело и ничего не было видно, а когда зрение вернулось, её руки уже касалась моя ладонь, что легко, без нажима обхватила её запястье. — Останься.