Капкан для сыщиков

Судьба братьев Уваровых!

Флешбэк Антон.

Уваров сидел в кабинете, медленно перелистывая исписанные страницы старого блокнота. Тусклый свет настольной лампы выхватывал из полумрака его бледное лицо и тонкие пальцы, испачканные чернилами. Он кропотливо записывал свои наблюдения о Виктории, словно пытался не просто понять её, а сохранить в памяти каждую эмоцию, каждое движение, каждый взгляд. Иногда Антон подолгу замирал, всматриваясь в одну точку, будто воспоминания причиняли ему почти физическую боль. Затем снова брал ручку и продолжал писать. 25 марта 2011 года. Вика снова сидит одна в комнате и почти не отрывается от книги. Я пытался отвлечь её разговором, но мне так и не удалось. Она всё сильнее уходит в себя. Иногда мне кажется, что Кузнецова уже давно живёт в каком-то собственном мире, куда никому из нас нет доступа. 27 апреля 2011 года. Сегодня я наконец закончу писать эти письма и надеюсь, что ни Вика, ни мой брат никогда их не прочтут. Моё исследование подошло к концу. После вынужденного переливания крови, которое провела Полина, я окончательно убедился в своих предположениях: мы с братом — единый организм. Если один из нас умрёт, второй тоже долго не проживёт. Я знаю, что Вика не выберет меня. Она не Полина. Вика и Вадим с каждым днём всё больше сближаются, но я вижу — Кузнецова его не любит. В её глазах лишь огонь, страсть и ненависть к моему брату. А вот в глазах Вадима я впервые увидел нечто, чего прежде никогда не было: сожаление. Или, быть может, покаяние. Он явно раскаивается в том, что убил парня Вики, но поступать иначе мой брат просто не умеет. То пари, которое мы с ним заключили, стало для него делом принципа. Он не мог не устранить соперника. И теперь, когда Виктория знает о его поступке, я уверен — она никогда не простит Вадима, а значит, не останется с ним и не полюбит его. У меня остаётся только одна возможность помочь брату. Я не буду ему мешать. 29 мая 2011 года. Завтра всё закончится. Вика жива, и я это знаю. Недавно я встретил бывшего сотрудника Колчина. Теперь он называет себя Михаилом, или просто «лесником». Он рассказал, как встретил Викторию и помог ей освоить навыки, необходимые для мести. Теперь я уверен: завтра она вернётся, и мой брат наконец поймёт — именно она станет нашей погибелью. 30 мая 2011 года. Она вернулась. Живая и вполне здоровая — по крайней мере физически. Однако навсегда потерянная, психически сломленная Кузнецова всё-таки вернулась. Я знаю, что это моя последняя запись, поэтому хочу быть честным прежде всего с самим собой. Смерть — не конец. Это лишь пауза перед появлением чего-то большего, значимого и лучшего, чем были мы с братом. Сегодня Игорь Исаев сожжёт эту школу, и вместе с ней сгорим и мы. Точнее — я. Я дам брату прожить его последние дни, а может быть, даже недели рядом с той, у кого он отнял шанс на счастье. Мы с Полиной договорились, что после моей смерти она отдаст эти записи моему брату и Виктории. Но только если сама выживет. Я должен рассказать Вике всё, как было с самого начала.

Здравствуй, Вика.

Это письмо я пишу, зная, что больше никогда тебя не увижу. По крайней мере — в этой жизни.

Но ты должна знать, с кем тебе предстоит прожить то короткое время, что осталось Вадиму после моей смерти.

Всё оказалось куда проще, чем я предполагал.

Вульф всегда говорил нам с братом, что мы особенные — высшие существа, идеальные организмы. Но позже я выяснил: мы с Вадимом — одно целое. Когда умирает один, второй уходит за ним спустя совсем недолгое время.

Да, Вадик. Тебе осталось недолго.

Именно поэтому я хочу рассказать тебе, Вика, что на самом деле случилось с Олегом.

Когда мы с братом поспорили, он отнёсся к этому пари слишком серьёзно. Тогда меня это не насторожило, хотя, зная Вадима, я должен был его остановить.

Он долго наблюдал за вами с Трофимовым. Сначала хотел заставить парня предать тебя или обмануть, но его привычные методы не сработали на твоём спортсмене.

Тогда Вадим начал искать то, что было в Трофимове и чего не было в нём самом. Ответ всегда лежал на поверхности, но для моего брата он будто был погребён на дне тёмного моря.

Очень скоро у него созрел план — изменить сущность Олега. Но и этот план провалился.

Тогда у Вадима остался лишь один выход — убийство. Или, как он сам это называл, устранение ненужного объекта на пути к завоеванию твоего доверия.

Но мой брат не учёл одного важного фактора: у Морозова, как ты уже знаешь, был свой человек среди вас. И когда Павленко узнал о нас с Вадимом, он пригрозил рассказать всё вам, «сыщикам».

Однако мальчишку быстро заставили замолчать. Свидетелем этого стал твой Олежка.

Именно тогда у Вадима окончательно развязались руки. Устранение твоего парня стало не просто прихотью, а необходимостью и приказом руководства.

Я понимаю, как тяжело тебе читать эти строки, но уйти, не рассказав правду, я не могу.

Вадим мог выбрать любой способ ликвидации, но выбрал один из самых жестоких.

Сначала он подстроил исчезновение Олега из школы, перевезя его на нижний уровень подземелья. Затем ввёл ему вирус — тройную дозу, желая испытать силу и волю твоего парня.

А после просто наблюдал, как в Трофимове начинаются необратимые изменения.

В первые сутки парень задыхался от кашля и глотал собственную кровь. Затем его сознание начало разрушаться, и он стал бредить.

Больше всего моего брата взбесило то, что даже на грани жизни и смерти Трофимов повторял лишь одну фразу:

«Вика… люблю…»

Так продолжалось до тех пор, пока он окончательно не потерял зрение.

Но именно тогда в планы Вадима вмешалась ты.

Виктория, ты не случайно оказалась заперта в морозильнике с трупами. Это сделал Павленко. Он сообщил Морозову и Войтевичу, что ты спустилась вниз, и кто-то из них запер тебя там, надеясь, что ты умрёшь.

Но твоя воля к жизни помогла тебе выбраться.

И тогда тебя нашёл я.

Именно я встретил тебя в лесу и помог добраться до школы. Я знаю, что ты этого не помнишь. Причина твоей амнезии — тоже я.

Когда твоё полумёртвое тело оказалось у меня на руках, я отнёс тебя в лабораторию — туда же, где держали твоего парня — и ввёл тебе несколько препаратов, благодаря которым ты быстро пошла на поправку.

Но я не мог позволить тебе помнить, кто тебя спас. Поэтому стёр часть твоих воспоминаний.

Трофимов чувствовал, что ты рядом. Даже находясь без сознания, он держал тебя за руку.

Что было дальше — ты и сама знаешь.

Когда мой брат узнал, что Олег умер у тебя на руках, он впервые не пришёл в ярость. Он пожалел.

Потом Вадим сделал всё, чтобы сблизиться с тобой и заставить тебя снова захотеть жить.

Именно поэтому после вашей близости он начал избегать тебя — чтобы ты одновременно ненавидела его и желала.

Но ты, Виктория, оказалась умнее нас обоих.

Ты сыграла с нами в шахматы — только на своём поле.

И пешками в этой игре стали уже мы.

Теперь прими мои поздравления, Вика.

Ты победила.

Твоя партия окончена.

Шах и мат.

Прощай.

И знай: Вадиму осталось меньше месяца.

Твой Антон Уваров.

***

Прочитав письмо, Виктория едва сдержала слёзы. Руки девушки дрожали так сильно, что исписанные листы едва не выпали на пол. Теперь она знала правду. Настоящую. Страшную. Ту, которая навсегда разделила её жизнь на «до» и «после». Олег не пропал. Его медленно убивали. Мучили. Ломали. А Вадим… наблюдал за этим. Вика закрыла глаза, пытаясь отдышаться, но перед ней снова и снова всплывали строки Антона. Кровь. Подземелье. Вирус. И тихое, почти безумное: «Вика… люблю…» От этого внутри что-то окончательно надломилось. Она просидела в кабинете Антона несколько часов. За окном давно рассвело, солнце уже ярко освещало окресности, а Виктория всё продолжала сидеть неподвижно, сжимая в руках письмо. Только теперь девушка начала осознавать ещё одну вещь. Вадим умирает. Мысли путались. Сколько ему осталось? Неделя? Месяц? Можно ли его спасти? И главное… хочет ли она этого? Эти вопросы бесконечно проносились у неё в голове, но ответов Виктория не находила. А потом внутри неё снова проснулась та часть, которая всё ещё жаждала мести. Он убил Олега. Не случайно. Не по приказу. Нет. Он наслаждался его страданиями. Наблюдал, как человек медленно умирает. Вика резко поднялась с кресла и отошла к окну, пытаясь успокоиться. Она заставляла себя дышать ровно, но чувства постепенно захватывали разум. Любовь. Ненависть. Жалость. Боль. Всё смешалось в один ядовитый клубок. К вечеру её нашёл Вадим. Он вошёл в кабинет тихо, почти осторожно, словно заранее чувствовал — что-то произошло. Мужчина долго смотрел на Викторию, пытаясь понять, что именно изменилось. Но, встретившись с ней взглядом, понял всё без слов. Она знает. Эта мысль ударила его сильнее любого выстрела. В глазах Кузнецовой больше не было растерянности, страсти или привычного вызова. Только холод. Острый, болезненный холод. И тогда в голове Вадима осталась лишь одна мысль: Она ненавидит меня. Так оно и было. Виктория молчала. Слишком долго. Она сидела напротив Вадима, нервно сжимая в руках письмо Антона, и не могла заставить себя поднять на него взгляд. Сказать ему? Рассказать, что жить ему осталось меньше месяца? Или позволить ему провести последние дни в неведении? Но тогда… не станет ли это предательством Олега? Жить рядом с его убийцей. Спать с ним в одной кровати. Целовать те губы, которыми он когда-то разговаривал с Олегом перед смертью. От этих мыслей Викторию начинало тошнить. Она смотрела на Вадима и не могла решиться заговорить. А он будто чувствовал — что-то не так. Мужчина медленно подошёл ближе. — Что случилось? Вика ничего не ответила. Тогда Вадим резко выхватил письмо из её рук. — Не надо… Но было поздно. Уваров быстро пробежался взглядом по строкам брата, и с каждой секундой его лицо становилось всё холоднее. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Наконец Вадим медленно опустил листы. — Значит… вот как, — тихо произнёс он. Виктория молчала. Мужчина усмехнулся — коротко, безрадостно. — Ты теперь всё знаешь. Что дальше? Кузнецова долго смотрела на него, словно сама пыталась понять ответ. А потом тихо сказала: — Я буду с тобой. До последнего дня. Вадим криво усмехнулся. — Из жалости?.. — Нет, Уваров. Вот чего-чего, а жалости к тебе я не испытываю. Он медленно подошёл ближе. — Тогда что? — почти шёпотом спросил мужчина. — Неужели любовь? Вика горько усмехнулась. — Не льсти себе, Вадим. Мужчина смотрел на неё внимательно, почти жадно, словно пытался запомнить каждую эмоцию на её лице. — Если кто тебя и убьёт… — тихо продолжила девушка, — так это я. На губах Уварова появилась знакомая опасная улыбка. — Ух ты… Ну давай, вперёд, тигрица. Виктория медленно подошла к нему вплотную. — Не сегодня, Уваров. И прежде чем он успел что-то ответить, девушка резко притянула его к себе и поцеловала. Жадно. Отчаянно. Так, словно хотела забыться в этом поцелуе и никогда больше не вспоминать всё то, что прочитала в письме Антона. Но где-то глубоко внутри Виктория уже понимала: после этой ночи ничего между ними не останется прежним.

***

С той ночи откровений прошёл месяц. Виктория с ужасом наблюдала, как медленно, но неотвратимо жизненные силы покидают Вадима. С каждым днём он становился всё слабее, хотя упрямо делал вид, будто ничего не происходит. За эти четыре недели Кузнецова успела смириться с мыслью о его скорой смерти. Иногда ей даже казалось, что в этом есть своеобразная справедливость. Вадим должен был заплатить за то, что сделал с Олегом. Но вместе с этим произошло нечто куда более страшное. Она привыкла к нему. К ощущению его тепла рядом. К тяжёлым рукам, обнимающим её по ночам. К его дыханию на своей шее. К тихому хрипловатому голосу по утрам. Ночами они спали, крепко прижавшись друг к другу, словно оба боялись проснуться в одиночестве. А с первыми лучами солнца между ними снова вспыхивала та самая безумная страсть, от которой Виктория когда-то хотела сбежать. Теперь уже было поздно. За этот месяц они научились чувствовать друг друга без слов. Между ними почти не осталось запретов, страха или стыда. Они цеплялись друг за друга так отчаянно, будто каждое прикосновение могло стать последним. Им обоим больше нечего было терять. Именно поэтому они жили так, словно будущего не существует. Потому что его действительно не было. Иногда Вика ловила себя на мысли, что начинает забывать. Забывать письмо Антона. Подземелье. Кровь. Олега. А потом среди ночи она резко просыпалась от кошмаров и ещё сильнее прижималась к Вадиму, ненавидя себя за это. Но он никогда ничего не спрашивал. Будто и сам понимал — между ними давно поселилось нечто страшнее любви. Зависимость. И время, которого у них почти не осталось.

***

Однажды этот страшный, но неизбежный день всё-таки настал. С самого утра Викторию мучила сильная тошнота. Её буквально выворачивало от любого запаха, от любой мысли, от осознания того, что этот день станет для них последним. Она ничего не ела, почти не разговаривала и лишь молча сидела рядом с Вадимом, пытаясь запомнить каждую черту его лица. Единственное, от чего ей становилось хоть немного легче, — его присутствие рядом. Тёплое тело, тяжёлые руки, привычный запах кожи и сигарет. Вика всё сильнее ненавидела себя за то, что привыкла к нему. За то, что рядом с убийцей Олега ей было спокойно. Вадим тоже всё понимал. Он чувствовал, что силы покидают его. Видел, как дрожат собственные руки, как тяжело становится дышать, как медленно разрушается его организм. Но умирать просто так Уваров не собирался. Он не хотел уходить, не подарив Виктории хотя бы один день счастья. Настоящего. Без боли. Без прошлого. Без страха. Утренний свет медленно проникал сквозь занавески, освещая комнату мягким золотистым светом. Вика проснулась первой. Несколько секунд она просто лежала неподвижно, слушая дыхание Вадима рядом. Он спал, крепко обнимая её одной рукой, словно даже во сне боялся отпустить. Виктория осторожно провела пальцами по его щеке. За этот месяц она выучила его наизусть. Каждый шрам. Каждый взгляд. Каждую привычку. И от этого становилось страшно. Вадим медленно открыл глаза и хрипло произнёс: — Почему ты так смотришь на меня? Вика слабо улыбнулась. — Пытаюсь понять, настоящий ты или мне всё это снится. Мужчина притянул её ближе к себе, уткнувшись лицом в её шею. — Если это сон, то не буди меня. Их утро снова началось с поцелуев — медленных, ленивых, наполненных странной нежностью, которой раньше между ними никогда не было. За окном шумел обычный мир. Но здесь, в этой комнате, время будто остановилось. Они оба знали: таких утр больше не будет. Именно поэтому весь день они провели вместе, словно пытались прожить за несколько часов целую жизнь. Они целовались до боли в губах, смеялись, спорили, ехали куда глаза глядят и позволяли себе абсолютно всё, о чём раньше молчали. Самым безумным желанием Вадима оказались колесо обозрения и американские горки. Когда они приехали в парк аттракционов, Уваров просто сунул работнику деньги и выкупил почти полтора часа катания на всех возможных аттракционах. — Сегодня всё должно принадлежать нам, — тихо сказал он, переплетая свои пальцы с пальцами Виктории. Первым стало колесо обозрения. Когда кабинка медленно поднялась высоко над землёй, Вика вдруг почувствовала странное спокойствие. Весь мир остался где-то далеко внизу. Люди, проблемы, боль, смерть — всё перестало существовать. Остались только они. Мужчина целовал Викторию, которая давно находилась не здесь. Они не отрывались друг от друга проникая в рот и сплетая свои языки в единое целое. Им оказалось мало этой шалости и тогда Уваров поднял девушку и усадил её на свои колени. Виктория в этот день надела юбку, поэтому получить полный доступ к её сокровенному у Вадима не вызвало никаких сложностей. Отодвинув ткать е трусов, мужчина резко и с силой начал вбиваться своим членом в тело девушки, с каждым толчком заставляя её кричать от удовольствия смешанного с болью. Паре быстро надоела эта поза и они решили пойти на отчаянный шаг. Мужчина поднял девушку на руки и наклонил её так чтобы голова Виктории свисала из окна кабинки, он удерживал её лишь одной рукой, пока второй доводил до экстаза. Позже сама Виктория решила удивить Уварова, вставая на руки она изобразила поперечный шпагат и заставила мужчину взять её в таком положении. Молодым людям было плевать, видят их или нет, попадут ли они в скандал или сумеют остаться незамеченными. Их больше ничего не пугало. Они просто хотели чувствовать друг друга. Вадим целовал её жадно, почти отчаянно, словно пытался запомнить вкус её губ перед смертью. Виктория дрожала в его руках, теряясь между ненавистью и страстью, между желанием оттолкнуть его и никогда больше не отпускать. Перепробовав десятки безумных идей и окончательно потеряв остатки стыда, они смеялись так искренне, как не смеялись уже очень давно. А потом были американские горки. Вика кричала сначала от скорости, ветра и адреналина, а потом от толчков Вадима. Мужчина же в свою очередь, смотрел только на неё. Не на рельсы, не на людей вокруг — только на неё. Вбиваясь в девушку на бешеной скорости и осознавая, что это не безопасно, он думал только как доставить ей больше удовольствия. Будто пытался навсегда сохранить этот момент в памяти. Потом они отправились в комнату страха. Но страшно им уже давно не было. Они бегали среди декораций, смеялись, прятались от сотрудников и в какой-то момент, окончательно потеряв контроль, устроили настоящий хаос. В порыве страсти парочка выломала часть стены и сломала почти всю мебель в одной из комнат. И впервые за долгое время Виктория почувствовала себя живой. Не сломанной. Не потерянной. Живой. Последним пунктом их безумного путешествия стал водопад. Ради него они проехали почти триста километров. Но когда Вика увидела это место, она поняла — оно действительно того стоило. Огромные потоки воды с грохотом разбивались о скалы, воздух был влажным и прохладным, а закат окрашивал небо в тёмно-алые оттенки. Только шум воды, мокрые камни и ощущение неизбежного конца. Виктория рывком сорвала одежду с Уварова и запрыгнула на мужчину обвив ногами его торс. Он не стал медлить и точно так-же разорвал одежду Кузнецовой. Обнажённая парочка не теряли времени зря, оказавшись прямо под струёй водопада девушка впилась в губы Вадима страстным, животным, первобытным поцелуем. Вскоре инициативу перехватил Уваров. Мужчина развернул девушку к себе спиной и с силой надавил на поясницу, заставляя её прогнуться. После чего он направил головку своего члена упираясь ей в анальный проход Виктории. Сначала она испугалась новых ощущений, сопротивляясь его толчкам, но спустя несколько мгновений привыкла и начала двигать бедрами на встречу движениям мужчины. Будучи возбуждёнными парочка не заметила, что они не одни наслаждаются красотой водопада. Продолжая вколачиваться в плоть Виктории, Уваров почувствовал как рядом с его ногой проплыло нечто, скользкое, гладкое и шипящие. Забыв о всякой осторожности он одной рукой схватил нарушителя их первобытного занятие и вытащил из воды. Это оказалась змея, которая никак не ожидала, что эти безбашенные людишки будут сношаться прямо около её домика. Вадим решил заставить Вику испытать не только похоть но и страх, он положил маленькую, длинную змею на спину девушки и продолжил вколачиваться в неё с большим усердием. Вика не сразу поняла, что именно находится у неё на спине, но когда змея окутала шею девушки, вчерашняя школьница взбесилась. Перехватив змею она с силой оторвала её от своей шеи и швырнула куда-то в даль. Мужчина лишь рассмеялся такому бесстрашному поступку своей девушки и резко развернув её к себе начал прикусывать шею Виктории. Когда оба достигли пика оргазма, содрогаясь всем телом мужчина взял Кузнецову на руки и швырнул в воду прыгая за ней. Именно тут они окончательно попрощались друг с другом. Когда всё закончилось, Виктория ещё долго лежала рядом с Вадимом, пытаясь восстановить дыхание. Она слушала биение его сердца и понимала — совсем скоро оно остановится навсегда. От этой мысли внутри становилось пусто. Когда солнце почти скрылось за горизонтом, Вадим осторожно поцеловал девушку в висок и тихо сказал: — Я хочу, чтобы ты запомнила этот месяц на всю жизнь, Вика. Ты единственная женщина, с кем я рискнул попробовать жить вместе. У девушки дрогнули губы. Она хотела что-то ответить, но не смогла. Ком в горле душил её сильнее любых слёз. — Мы оба понимаем, что сегодня я умру, — продолжил мужчина, глядя куда-то вдаль. — И поэтому я хочу, чтобы ты выполнила мою просьбу. Виктория медленно повернулась к нему. — Какую? Вадим достал из рюкзака папку с документами и протянул ей. — Сожги моё тело, а прах развей в том месте, которое однажды станет твоим домом. Я подготовил тебе новые документы и открыл счёт в банке. Там достаточно денег, чтобы исчезнуть и начать жизнь заново. Вика смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Зачем?.. Уваров слабо усмехнулся. — Потому что впервые в жизни захотел, чтобы кто-то был счастлив. Он в последний раз притянул девушку к себе и поцеловал медленно, нежно, почти болезненно. А потом тихо сказал: — Обратно я не поеду. Виктория резко замотала головой. — Нет… — Ты должна это сделать, — спокойно произнёс мужчина. — Иначе всё затянется, а я больше не хочу мучиться. Он достал пистолет и вложил его в дрожащие руки Виктории. — Как это делается, ты уже знаешь. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Будто прощались без слов. А потом Вадим вдруг улыбнулся — устало, но по-настоящему тепло. — И Вика… когда у тебя будет сын, назови его Антоном, пожалуйста. По щекам девушки медленно потекли слёзы. — Хорошо, Уваров… Вадим направил дуло пистолета себе в грудную клетку и накрыл ладонями руки Виктории. — Давай, Кузнецова, — тихо прошептал он. — До встречи в следующей жизни. И спустя мгновение они одновременно нажали на курок.

***

Когда всё закончилось, Виктория выполнила последнюю просьбу Вадима. Прощание было тихим и окончательным, без лишних слов и свидетелей. Позже она организовала всё официально — кремацию и получение урны с прахом. Держа её в руках, Виктория впервые почувствовала не облегчение, а пустоту, которая не исчезала со временем. Тогда ей казалось, что справедливость свершилась, но с каждым днём это ощущение становилось всё менее однозначным. Шесть лет спустя Виктория уже не была Кузнецовой. Новые документы, новое имя — Реджина Блэкмор. Она уехала далеко, в другую страну, пытаясь начать жизнь заново, словно можно было стереть прошлое вместе с болью. Но прошлое не исчезло. Оно просто изменило форму. И однажды Виктория поняла, что больше не одна. Спустя несколько месяцев у неё родились дети — близнецы. Первого мальчика она назвала Антоном, как и хотел Вадим. Это имя стало для неё чем-то вроде тихого обещания, которое она всё-таки смогла выполнить. Со вторым именем она долго не могла определиться. Каждый вариант казался либо слишком чужим, либо слишком тяжёлым. И в конце концов, глядя на ребёнка, Виктория выбрала имя, которое чувствовала сердцем. — Виктор… — тихо произнесла она. Это имя не требовало объяснений. В нём было всё сразу: победа над прошлым, над страхом, над несправедливостью, которая когда-то разрушила слишком многое. И вместе с тем — тихое напоминание о человеке, который однажды смог защитить своих учеников, даже ценой собственной жизни. Виктория закрыла глаза, прижимая ребёнка ближе. Теперь у неё не было иллюзий, что прошлое можно стереть. Но у неё появилась уверенность, что его можно пережить. И победить. Виктория выбрала имя спокойно, без сомнений и без боли, которая раньше всегда сопровождала её решения. В этом выборе наконец не было ни страха, ни попытки убежать — только принятие. Антон стал памятью о прошлом, которое невозможно было изменить. Виктор — символом того, что она всё-таки выжила. И на этом история для неё действительно закончилась — не громко, не драматично, а тихо, как заканчивается долгий путь, в котором больше не нужно бороться.

***

Конец!