Неожиданная помощь

Готье сидел в своей комнате за письменным столом, усердно работая над своим домашним заданием.  Сказать, что именно в этот день ему задали целую кучу заданий чуть ли не по всем предметам, как не сказать ничего, после очередной тренировки с люмьером по фехтованию он думал, что сейчас вернётся домой, сделает всё домашнее задание и начнет отдыхать, но не тут-то было,    — «но на какой чёрт мне сдалась эта химия?»  уже не выдерживая, громко сказал Готье. Он сидел над домашним заданием по химии час второй, может больше, а эти гребанные уравнения никак не хотели решаться. Готье и не заметил силуэт, стоящий в дверном проёме, обернувшись на небольшое шуршание, он застыл, он увидел Гедеона, стоящего и хмурящего, взгляд его не предвещал ничего хорошего, тишина длилась вечно, по ощущениям Готье.  Гедон он не отходя от дверного проема за задал вопрос  «как дела в школе ? что с оценками ?»   сделал упор на это слово но при этом вопрос звучал мягко не похоже на обычный тон Гедеона. «Гедеон и мягкость?» — пронеслось в голове Готье, это было очень непривычно, пока он размышлял, Гедеон сделал пару шагов вперёд и остановился у письменного стола, и уже внимательно рассматривал листы. Гедеон молча перебирал листы, взгляд цепкий, внимательный, слишком спокойный для человека, который только что услышал вопль на полдома. Готье сидел, будто его прибили к стулу — и не понимал, что хуже: двойка, химия или то, что Гедеон стоит прямо здесь, в его комнате, и смотрит на его каракули так, будто оценивает поле боя. — Ты серьёзно, Готье? — наконец произнёс Гедеон, поднимая один из листков. — Это… формула? Или ты решил написать завещание на непонятном языке? Готье вспыхнул. — Я старался! — огрызнулся он, хотя сам прекрасно видел, что формула выглядела так, будто её писал человек, который в этот момент падал с лестницы. Гедеон хмыкнул. Не зло — скорее, с тем самым тоном, от которого у Готье всегда поднимались волосы на затылке: «я тебя сейчас разберу по частям, но аккуратно». — Старался, — повторил он, опуская лист на стол. — Вижу. Результат… впечатляет. Готье уже открыл рот, чтобы возмутиться, но Гедеон неожиданно сел рядом. Не напротив — рядом. Так близко, что Готье почувствовал тепло его плеча. — Покажи, где ты застрял, — сказал Гедеон. Спокойно. Почти мягко. Слишком мягко. Готье моргнул. — Ты… будешь помогать? — Нет, я пришёл полюбоваться твоими страданиями, — сухо ответил Гедеон. — Конечно, помогать. Давай сюда тетрадь. Готье протянул, всё ещё не веря. Гедеон взял тетрадь так, будто держал не школьную работу, а что-то важное. И начал объяснять. Медленно. Чётко. Терпеливо — настолько, что Готье пару раз проверил, не подменили ли Гедеона где-нибудь по дороге из академии. — Вот это, — Гедеон ткнул пальцем в формулу, — не «какая-то палочка». Это коэффициент. Он нужен, чтобы уравнение сходилось. Ты же не хочешь, чтобы у тебя реакция взорвалась? — Она и так взрывается, — пробормотал Готье. — У меня в голове. Гедеон бросил на него взгляд — короткий, но с тем самым едва заметным смягчением, которое Готье видел только пару раз в жизни. — В голове у тебя взрывается всё, что угодно, кроме знаний, — сказал он. — Но это поправимо. — Ты сейчас шутишь надо мной? — Я всегда шучу над тобой, — невозмутимо ответил Гедеон. — Но это не отменяет того, что ты можешь понять химию. Просто… перестань паниковать. Готье фыркнул, но паника действительно отступила. Гедеон объяснял так, что даже самые запутанные моменты становились ясными. Иногда он поддевал Готье — но мягко, почти тепло, как будто это был их собственный язык. — Вот, — Гедеон подвёл итог, когда они закончили очередное уравнение. — Видишь? Не так уж сложно. — Это ты так думаешь, — буркнул Готье, но уголки губ всё равно дрогнули. Гедеон заметил. Конечно заметил. — Да, я так думаю, — сказал он. — И, к твоему удивлению, я иногда прав. — Иногда? — Готье поднял бровь. — Не наглей, — Гедеон легонько ткнул его в плечо. — У тебя ещё три задания впереди. Готье застонал. — Ради всего святого… — Не начинай, — перебил Гедеон. — Я уже здесь. Доведём до конца. И в его голосе было что-то такое — спокойное, уверенное, почти домашнее — что Готье впервые за весь день почувствовал, что всё действительно будет в порядке. Гедеон снова перевёл взгляд на Готье — прямой, тяжёлый, от которого хотелось либо спрятаться под стол, либо начать оправдываться заранее. — Так, — сказал он, чуть прищурившись. — Мы отвлеклись. Я спросил: как у тебя с оценками? Готье сглотнул. Вот оно. Самый неприятный момент. Он попытался изобразить что-то вроде невинной улыбки, но вышло так, будто его застукали за кражей серебра. — Ну… — начал он, — там… такое… Гедеон поднял бровь. Медленно. Очень выразительно. — «Такое» — это не ответ, Готье. Готье уже открыл рот, чтобы выкрутиться, но Гедеон добавил, чуть наклонив голову: — У тебя двойка, да? Готье вздрогнул так, будто его ударили током. — Я… ну… это… — он беспомощно замахал руками. — Она придралась! Я просто неправильно произнёс формулу, и она… она… — Поставила два, — спокойно закончил Гедеон. — Без права пересдачи. Готье застыл. Он не говорил этого вслух. Он даже не успел. — Откуда ты… — прошептал он. Гедеон чуть наклонился вперёд, опираясь ладонями о край стола. Его голос стал ниже, мягче, но от этого только страшнее. — Готье. Я тебя знаю. Если ты вопишь на весь дом из‑за химии — значит, там либо катастрофа, либо ты решил, что катастрофа. В обоих случаях результат один. Готье опустил взгляд. Стыдно. Глупо. И почему-то… тепло. Гедеон вздохнул — тихо, почти устало, но без раздражения. — Покажи дневник. — Что? — Готье вскинулся. — Нет! Зачем?! — Затем, что я хочу видеть, насколько всё плохо, — сказал Гедеон, протягивая руку. — И не заставляй меня вытаскивать его самому. Ты знаешь, что я могу. Готье буркнул что-то нечленораздельное, но дневник всё же протянул. Гедеон открыл его, пролистал пару страниц — и угол его губ едва заметно дёрнулся. — О, — произнёс он. — Так у тебя не только химия. Готье покраснел до корней волос. — Это… временно… — Угу, — Гедеон щёлкнул страницей. — «Временно» уже третью неделю. Готье хотел провалиться под пол. Но Гедеон вдруг закрыл дневник и положил его на стол. Не хлопнул. Не бросил. Просто положил. — Ладно, — сказал он. — Разберёмся. Готье моргнул. — Ч-что? — Я сказал: разберёмся, — повторил Гедеон, глядя прямо на него. — Ты не тупой, Готье. Ты просто… разбрасываешься. И паникуешь. И делаешь вид, что всё нормально, пока оно не взрывается тебе в лицо. Он говорил спокойно. Без упрёка. Без злости. И от этого у Готье внутри всё перевернулось. — Так что, — Гедеон взял карандаш и подвинул тетрадь ближе, — начнём с химии. Потом посмотрим остальное. И если ты ещё раз решишь, что проще орать, чем попросить помощи… Он наклонился ближе, почти касаясь его плечом. — Я лично прослежу, чтобы ты неделю писал формулы вслух. Готье пискнул. — Ты издеваешься? — Конечно, — Гедеон чуть улыбнулся краем губ. — Но помогать всё равно буду. И в этот момент Готье понял, что, возможно, впервые за весь день дышит нормально. --- Гедеон снова наклонился над тетрадью, объясняя очередное уравнение. Его голос был ровным, спокойным, почти убаюкивающим — настолько непривычно мягким, что Готье то и дело ловил себя на том, что слушает не слова, а сам тембр. — Вот здесь, — Гедеон провёл карандашом по строке, — ты опять перепутал порядок. Смотри: сначала коэффициенты, потом уже расставляешь элементы. Это несложно, если не пытаться делать всё одновременно. Готье кивнул, но мысли у него давно ускакали куда-то в сторону. Он смотрел на профиль Гедеона — сосредоточенный, чуть нахмуренный, но без той холодной отстранённости, что обычно. И от этого внутри что-то странно сжималось. — Ты меня вообще слушаешь? — спросил Гедеон, не поднимая глаз. — Да, да, — быстро ответил Готье. — Просто… просто… Он хотел сказать «устал», «задумался», «голова кипит» — что угодно. Но язык, предатель, выбрал другое. — Просто я скучал. Тишина ударила так резко, что Готье сам вздрогнул. Он понял, что сказал, только когда слова уже прозвучали. И прозвучали слишком честно. Гедеон медленно поднял взгляд. Не злой. Не удивлённый. Скорее… внимательный. Слишком внимательный. — Что? — тихо спросил он. Готье почувствовал, как уши вспыхнули. — Н-ничего! — он замахал руками, будто пытался стереть сказанное из воздуха. — Я… это… оговорился! Я хотел сказать «скучно». Да. Скучно. Химия скучная. Очень. Ужасно. Просто— — Готье. Одно слово. Спокойное. Но такое, от которого у него перехватило дыхание. Гедеон чуть наклонился вперёд, опираясь локтем о стол. Он смотрел прямо в глаза — так, будто видел всё, что Готье пытался спрятать. — Ты сказал «скучал». Готье сглотнул. — Я… ну… — он попытался отвернуться, но Гедеон мягко, почти невесомо коснулся его подбородка пальцами, разворачивая обратно. — Не надо оправдываться, — сказал он. — Это не преступление. Готье застыл. Он не ожидал… такого. Ни тона. Ни жеста. Ни того, что Гедеон не смеётся, не поддевает, не язвит. — Я… просто… — выдохнул Готье, — ты же должен был быть в академии. — Должен был, — кивнул Гедеон. — Но приехал раньше. Он отпустил подбородок, но не отодвинулся. Наоборот — остался рядом, ближе, чем обычно позволял себе. — И да, — добавил он тихо, почти небрежно, — я тоже скучал. Готье моргнул. — Ты… что? — Не заставляй повторять, — Гедеон чуть улыбнулся краем губ. — Я не люблю говорить очевидные вещи дважды. У Готье перехватило дыхание. Химия, двойки, тетради — всё исчезло. Остался только этот странный, мягкий, почти домашний момент, который он не знал, как держать, но и отпускать не хотел. Гедеон первым отвёл взгляд, но голос его остался таким же спокойным: — Ладно. Давай закончим уравнение. А потом… поговорим. И Готье понял, что это «поговорим» — не угроза. А обещание.