Песнь Сирены и Яд Змеи

Хогвартс, если задуматься, был построен идиотами. Или гениями, настолько презиравшими удобство, что это граничило с идиотизмом. Может, в этом и заключался какой-то высший замысел — заставлять учеников ежедневно преодолевать километры лестниц и коридоров, чтобы вымотать их и лишить сил для настоящих шалостей. У нас сегодня было два урока : Защита от Тёмных Искусств и, после обеда, Трансфигурация. И располагались они, естественно, на противоположных концах замка. После завтрака Селеста Вейн, с лицом, выражавшим вечную скуку, собрала первокурсников Слизерина и повела нас в сторону Северной башни. Куда-то на седьмой этаж. Я шла, отстав от общей группы, погруженная в свои мысли. Уроки первого дня разочаровали. Теория была примитивна, практика — хаотична. Все эти восторженные взвизгивания гриффиндорцев, когда у них из палочки вырывалась жалкая искорка… У Андромеды я бы за такое отхватила словестный подзатыльник. Её августовская муштра оказалась эффективнее, чем любой учебный план Хогвартса для первокурсников. Путь лежал через длинную галерею с высокими стрельчатыми окнами. Утреннее солнце, бледное и холодное, пробивалось сквозь витражи, раскрашивая каменные плиты пола в кроваво-красные, синие и ядовито-зелёные лоскуты. Я замедлила шаг, глядя на них. Сюжеты были стандартными: основатели, битвы с великанами, какие-то аллегорические фигуры, олицетворявшие добродетели. Доброта. Отвага. Терпение. Я фыркнула про себя. Терпение. Да, его требовалось немало, чтобы не сойти с ума от этой мышиной возни, которую называли образованием. Мой взгляд скользнул по изображению Салазара Слизерина — гордый профиль, холодные глаза. Его фигура была выложена из тысяч кусочков тёмно-зелёного и серебристого стекла. Он смотрел куда-то в сторону, мимо своих спутников, будто уже тогда видел, во что превратятся его идеи. В наш зелёно-серебряный змеиный клубок, где каждый друг другу потенциальная угроза или инструмент. Летиция, шедшая впереди, обернулась, поймав мой взгляд. Её тонкие брови чуть приподнялись в немом вопросе. Я едва заметно покачала головой: всё в порядке. Просто созерцаю абсурдность. Она кивнула и продолжила идти, возобнавляя тихий, деловой разговор с Виолой Троуд о необходимых учебниках. Альянс начинал обретать форму. Хрупкую, пока что, но форму. Мы поднялись по витой лестнице и наконец остановились у неприметной дубовой двери. На медной табличке было выгравировано: «Кабинет Защиты от Тёмных Искусств. Проф. Г. Пилтдаун». Селеста Вейн, не удостоив дверь взглядом, холодно бросила нас. И растворилась в коридоре, оставив на пороге класса. Мы вошли, там уже сидели гриффиндорцы, занявшие левую половину комнаты. Их алые галстуки казались кричаще яркими на фоне унылой обстановки. Кабинет был… неопрятен. В воздухе витала пыль и сладковатый запах старого пергамента, смешанный с чем-то ещё, резким и химическим. Книги на полках стояли вразнобой, некоторые лёжа. На столе у окна горкой лежали какие-то непонятные приборы, покрытые слоем пыли. Но главным «украшением» комнаты был сам профессор Пилтдаун. Он сидел за учительским столом, обложенный стопками бумаг, и делал вид, что углублён в изучение какого-то фолианта. Он был тем самым «взъерошенным типом», которого я мельком заметила на пиру. Выцветшая мантия висела на нём мешком, галстук был завязан криво и болтался, как удавленный червяк. Его волосы, цвета мышиной шерсти, торчали в разные стороны. Когда он поднял голову, увидев нас, у меня возникло стойкое ощущение, что мы его разбудили. «А, да! Первокурсники! Слизерин! — его голос прозвучал неестественно громко и бодро. Он вскочил, поправил очки, которые сразу же сползли на кончик носа. — Проходите, располагайтесь.» Он нервно провёл рукой по волосам, пытаясь их пригладить, но только сильнее взъерошил. Его глаза бегали по классу, не фокусируясь ни на ком конкретно. Я заняла место с Летицией за одной партой у окна, подальше от гриффиндорского гвалта, но с хорошим обзором. Пилтдаун засуетился у доски, что-то бормоча про «фундаментальные основы» и «первую помощь». Я присмотрелась. Лёгкая дрожь в пальцах, когда он взял мел. Слишком частое моргание. И этот едва уловимый, перебивающий запах пыли и пергамента, шлейф — не то эля, не то дешёвого виски. Его попытка казаться собранным и энергичным была настолько отчаянной и неумелой, что вызывала не смех, а жалость. Жалость, которую я тут же подавила, как ненужную слабость. Слабые учителя — это не смешно. Это опасно. «Итак! — он хлопнул в ладоши, заставив вздрогнуть пару гриффиндорцев. — Первое, чему вы научитесь на моих уроках — это не паниковать и звать на помощь. Самый простой сигнал бедствия. Заклинание «Вертум Игнис»! Сигнальный огонь!» Он небрежно махнул палочкой, и на кончике вспыхнул яркий, но не обжигающий шар красного пламени, который, поднявшись к потолку, рассыпался искрами и погас. Получилось… сносно. Но делал он это с таким видом, будто только что победил Василиска. «Кто-нибудь хочет попробовать?» — спросил он, оглядывая класс. Со стороны гриффиндорцев тут же взметнулся несколько рук, рвались продемонстрировать. Со стороны слизеринцев руку не поднял никто. Пилтдаун скользнул взглядом по нашим бесстрастным лицам, затем перевел его на гриффиндорскую сторону. Его внимание привлекло движение в задних рядах — не поднятая рука, а, наоборот, попытка одного ученика съежиться и стать незаметным. Это был тщедушный мальчик с взъерошенными светлыми волосами и огромными очками, которые сползали на нос. Он явно не хотел участвовать. «Ага! — оживился Пилтдаун, будто нашел идеального кандидата для демонстрации своей педагогической гениальности. — Вы! Юноша в очках! Встаньте, не стесняйтесь! Идите сюда!» Мальчик, покраснев до корней волос, медленно поднялся. «Э-э… я… я не…» — пробормотал он. «Не волнуйся, не волнуйся! — Пилтдаун бодро подошел к нему, широко улыбаясь. — Это очень просто! Я сам тебе помогу, направлю твою руку, и у тебя получится с первого раза! Вот увидишь!» Он обхватил своей рукой дрожащую кисть мальчика, сжимающую палочку, и принял театральную позу наставника. «Все смотрят! Вот так! Четкий взмах, и мысленно представляешь яркую вспышку, крик о помощи! Раз, два…» Пилтдаун с излишним энтузиазмом рванул руку ученика вперед, одновременно выкрикнув: «ВЕРТУМ ИГНИС!» Что произошло дальше, было не просто провалом. Это была маленькая катастрофа. Палочка в руке гриффиндорца дернулась не вверх, а по диагонали, будто Пилтдаун, пытаясь «направить», попросту её дёрнул. Вместо аккуратного сигнального шара из кончика вырвалась короткая, но яростная струя алого пламени, которая, описав дугу, угодила прямиком в полу мантии самого профессора Пилтдауна. Раздался не то чтобы громкий, но отчётливый звук огня — и запах паленой ткани наполнил воздух. На краю выцветшей мантии вспыхнуло небольшое, но живое пламя. В классе на секунду воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огонька. Затем раздались первые сдавленные смешки гриффиндорцев, быстро перешедшие в гул. Пилтдаун, издав нечленораздельный звук ужаса, отпрыгнул от ученика, словно от гремучей змеи, и принялся дико колотить по горящему краю мантии собственной ладонью. «А-а! Гаси! Гаси! Чёрт побери!» Мальчик стоял, бледный как мел, рот открыт от ужаса, палочка беспомощно повисла в его пальцах. Ситуацию спасла, к всеобщему удивлению, Виола. Она резко встала, выхватила палочку и чётко произнесла: «Аква Эрупто!». Поток воды из кончика её палочки ударила точно в цель, шипя, погасив пламя и оставив на мантии профессора большое мокрое черное пятно с бахромой обгоревших ниток. Тишина снова повисла в классе, на этот раз напряженная. Пилтдаун, тяжело дыша, разглядывал повреждение на своей одежде. Его лицо из бледного стало багровым. Он обернулся к несчастному гриффиндорцу, который, казалось, вот-вот расплачется. «Тринадцать… — прошипел Пилтдаун, и я заметила, как дёргается его глаз. — Тринадцать баллов… с Гриффиндора! За… за непозволительную халатность и угрозу безопасности преподавателя!» Это было несправедливо. Вина целиком лежала на самом профессоре. Даже гриффиндорцы заворчали. Но Пилтдаун, видимо, чувствовал необходимость восстановить хоть какой-то авторитет. «И… — он кашлянул, отводя взгляд. — И пять баллов Слизерину… за… за своевременное тушение. Девочка, как вас?» «Виола Троуд, сэр», — тихо сказала спасительница. «Да… ладно. Садитесь все.» — он мрачно посмотрел на виновника. После этого инцидента урок окончательно развалился. Пилтдаун, пахнущий теперь гарью, мокрой шерстью и разочарованием, уже не пытался ничего объяснять. Он просто велел нам тренироваться по парам, сам же мрачно уставился в окно, нервно теребя обгоревший край мантии. Хаос, воцарившийся в классе, был предсказуем. Мы с Летицией отработали заклинание безупречно и с первого раза — её огонь был стабильным оранжевым шаром, мой — ярко-алым пульсирующим. Мы делали это молча, с холодной эффективностью, наблюдая, как гриффиндорцы вокруг нас то поджигали пергамент, то выпускали в потолок чадящие хлопья. Когда прозвенел звонок, Пилтдаун даже не обернулся. «На сегодня всё. Убирайтесь», — буркнул он в стекло. Мы молча собрали вещи. Гриффиндорцы, притихшие после инцидента, повалили к двери, бросая сочувствующие взгляды на несчастного Криббса, который, казалось, вот-вот провалится сквозь землю. «Ну что? — спросила Летиция, когда мы оказались в коридоре. Её голос был ровным, но в уголках губ играла ледяная усмешка. — Ваше впечатление?» Я посмотрела на зелёно-серебряный витраж в конце галереи. Салазар Слизерин по-прежнему смотрел в сторону с холодным презрением. «Моё впечатление, — сказала я тихо, глядя на его стеклянный профиль, — что лучший сигнал бедствия, который можно подать в этой школе, — это заклинание, призывающее хоть кого-нибудь, кроме профессора Пилтдауна.» Нужно было идти на Трансфигурацию. И с каждым шагом по этим нелогичным коридорам я понимала всё яснее: полагаться на таких учителей — путь в никуда.