Песнь Сирены и Яд Змеи

Причина нашего сегодняшнего собрания, думаю, всем ясна. Вашему вниманию — сцена категории 18+. Она почти не раскрывает деталей основного повествования, так что её можно воспринимать отдельно. Со временем, когда главный сюжет приблизится к этой точке (ждёт нас это ещё не скоро), эта история будет рассказана заново — от лица самих участников событий. К тому моменту Нимфадоре будет 21 год, а Северусу 34. ----- От лица Гарри Поттера. "Мальчик который оказался не там" Я замер под Мантией-невидимкой, прижавшись к холодным каменным стенам ниши между стеллажами со склянками. Воздух в кабинете Снейпа был густым, спёртым, и пахло теперь не только зельями и пылью, но и чем-то тёплым, солёным, абсолютно чуждым этому месту. Я чувствовал, как кровь стучит в висках, пытаясь осмыслить увиденное. Всё началось с того, что я заметил, как Снейп резко, почти грубо, оборвал разговор с Дамблдором на Святочном балу и скрылся в тенях. Что-то в его позе заставило меня насторожиться. Подозрения, копившиеся годами, зашевелились с новой силой. Он что-то замышляет. Сейчас. Я, не раздумывая, схватил Мантию и отправился вслед, сердце колотилось от адреналина и страха. Я проскользнул в его кабинет за его спиной, едва успел юркнуть в тень, как дверь открылась снова. И вошла… она. Я её видел раньше, мельком, на обложках журналов, которые Джинни иногда приносила. Та самая (спойлер) из подполья, о которой шептались все старшекурсницы. Она была ослепительна. И страшна. Не той зловещей напускной жестокостью Беллатрисы Лестрейндж. А потом началось это. Я не хотел смотреть. Мне было четырнадцать, и я никогда… я даже с Чжоу Чанг не целовался как следует. Но я не мог оторваться. Это было как наблюдать за схваткой двух очень опасных, очень ядовитых существ. Не дракой, а… ритуалом. Каждый взгляд, каждое слово было ударом или парированием. Я видел, как она его провоцировала. Как он пытался отгородиться ледяным презрением, а она методично, безжалостно, ломала эту стену. Сперва словами. Потом прикосновением. Потом… Я зажмурился, когда она сорвала пуговицы с его сюртука, чувствуя, как горит лицо. Но звуки… Звуки было не заглушить. Шёпот, который был громче крика. Рычание Снейпа, не похожее ни на один звук, что я от него слышал. Шорох ткани, тихие, придушенные звуки, которые заставляли кровь стыть в жилах и бешено пульсировать одновременно. Я видел, как они упали на стол. Видел отблеск свечи на её бледной коже. Видел его спину, покрытую старыми шрамами, напряжённую. Я слышал её первый, обрывающийся от боли звук, и мой собственный желудок сжался в комок от непонимания и ужаса. Это было насилие. Это должно было быть насилие. Но потом… всё переменилось. Звуки изменились. Стали глубже, хриплее. В них появилось что-то дикое... Я сидел, зарывшись лицом в колени, пытаясь не дышать, молясь, чтобы меня не обнаружили. Чувство стыда было огненным и всепоглощающим. Я подглядывал. Я был вуайеристом в самом грязном, самом приватном акте двух людей, которые ненавидят друг друга… или нет? Я уже ничего не понимал. И вот сейчас она ушла. Холодная, собранная, как будто только что провела деловую встречу. А он… Северус Снейп, человек, которого я боялся и ненавидел больше всех на свете (кроме, пожалуй, Волан-де-Морта), лежал на столе своего кабинета, похожий на сломанную, выброшенную куклу. Он не выглядел триумфатором. Он выглядел разбитым. Её последние слова висели в воздухе: «Если захочешь повторить». И адрес. Она дала ему адрес, как бросают кость собаке. Вся моя картина мира дала трещину. Снейп — шпион, убийца, приспешник Волан-де-Морта? Возможно. Но в эту минуту он был… просто человеком. Очень одиноким, очень повреждённым человеком, которого только что использовали и выбросили. И та женщина… она была опаснее, чем я мог себе представить. Она играла с ним, как кошка с мышью, и в итоге не просто съела, а разобрала на части, оставив только шелуху. Он пошевелился. Я затаил дыхание. Он медленно поднялся, его движения были скованными, стариковскими. Он стоял, глядя на пепел в камине, спиной ко мне. Его плечи не были отведены назад, как обычно. Они ссутулились. Потом он повернулся. Его лицо в тусклом свете было маской из теней. Ни ярости, ни ненависти. Пустота. Абсолютная, ледяная пустота. Он посмотрел прямо на мою нишу, и мне показалось, что его чёрные глаза видят сквозь Мантию, видят мой ужас, мой стыд. Но его взгляд был незрячим. Он смотрел сквозь меня, сквозь стены, в какую-то свою внутреннюю пропасть. Он подошёл к столу, взял один из пузырьков с тёмной жидкостью, отпил прямо из горлышка, содрогнувшись. Потом махнул палочкой. Порванный камзол и рубашка взлетели и аккуратно сложились в дальнем углу. Пуговицы поднялись с пола и упали в ладонь. Он сжал их в кулаке, костяшки побелели. Мне нужно было уходить. Сейчас. Пока он не пришёл в себя. Пока он не начал проверять кабинет. Но ноги не слушались. Я был прикован к месту этим зрелищем абсолютного крушения. Он снова взглянул на дверь. На том месте, где она стояла секунду назад. И произнёс совсем тихо, больше для себя, но в гробовой тишине слова были слышны отчётливо: — Идиот. Не знаю, кого он имел в виду. Её. Себя. Меня, возможно. Мир в целом. Но в этом одном слове была целая вселенная боли, стыда и саморазрушения. Это был мой шанс. На цыпочках, задерживая дыхание, я пополз к двери. Каждый скрип под ногой казался мне громом. Я добрался до щели, выскользнул в холодный коридор и, не оглядываясь, побежал прочь из подземелий, наверх, к шуму и свету бала, к нормальности, которую только что увиденное разнесло в клочья. Я бежал, и в голове крутились только две мысли. Первая: я знаю теперь о Северусе Снейпе то, чего не знает, наверное, никто. И это знание не делало его менее страшным. Оно делало его… понятным. И от этого было ещё страшнее.