ковбой

горло пересохло от вечных вздохов, а соленые дорожки слез, по ощущениям, уже достали до самых плеч, и фейт мычит что-то невнятное еще раз, прежде чем толкнуться навстречу. большая мозолистая ладонь сжимает его бедро: не настолько, чтобы сделать больно, но уверенно. приземляюще. они оба – полный беспорядок. то, что происходит между ними, то, что происходит с ними сейчас... тобиас пытается заткнуть вечно говорящий мозг, прикрыв глаза, и вцепляется в простынь рукой. вторая держит его на плаву, уперевшись в грудь малкольму, и то уже начинает дрожать. он торопливо толкается снова, привстав и тут же упав вниз; запах морской соли режет нос. пружины старой кровати скрипят под их весом. это всё так странно, будто фейту снится кошмарный эротический сон вместо обыденных домашних равнин долины змеиной реки, и главный герой в этом сне почему-то маклкольм. – проглотил язык или тебе так не нравится? – бормочет грейвз где-то внизу, придерживая второй рукой его за поясницу. тёмные волосы расстрепаны по подушке, зрачки огроменные, как после хорошей дозы, а на виске застряла капля пота, никак не сбегающая вниз по щеке. конечно, а кто еще может быть главным в этих влажных мечтах, если не грейвз? черт бы его побрал. и подрал. сформулировать осмысленную колкость в ответ не получается, и фейт только мычит, слабо ударив его по груди ладонью, чтобы не расслаблялся раньше времени. интересно, сколько ладоней нужно, чтобы обхватить его ляшку? три? тобиас снова поднимается с уже приевшимся липким звуком и тут же садится обратно. член давит на что-то внутри, что вынуждает его натурально видеть звезды перед глазами каждый такой раз. ладонь перемещается с поясницы на живот, поглаживая, и грейвз тянет его к себе за поцелуем. хорошо. и плохо. он чувствует себя самым противным и развратным человеком в мире, выделывая такие пируэты с незакрытыми шторами, но в этот момент поменять что-то уже невозможно. малкольм толкается, впившись пальцами в бок, и еще раз, и ещё, с каждым разом всё быстрее и быстрее. от давления внутри тяжело не то что думать, даже просто напоминать себе иногда дышать. почему он так хорош в этом? тобиасу до трясучки ревностно от одной мысли, что кто-то уже был в его положении. что кто-то сидел у малкольма на коленях, гладил его прекрасное лицо, совершенно не обезображенное интеллектом, целовал его так... ну почему всё время ему достается хорошее только под конец! – мал!.. – он с недовольным звуком приземляется на малкольма сверху, не выдержав темпа. глухое мычание вырывается снизу, из грейвза, и тф тут же пробует подняться, чтобы хотя бы глазком увидеть это выражение. бедра сталкиваются со скользким звуком, и вдруг, видимо, чтоб добить, ладонь со всей дури влепляет несчастному заду фейта смачный шлепок. он тут же вскрикивает, заметно оживившись: – совсем уже!? хоть предупреждай, малкольм!... грейвз!.. – как-то мне больше нравилось, пока ты молчал, – он улыбается, немного надменно и с явным превосходством. в его голосе очевидно уже проклевывается хрип: наговорились и наругались перед этим они хорошенько, а сейчас так вообще самое время пойти по второму кругу. грейвз гладит его по лицу, стирая большим пальцем слезы из-под ресниц, почти нежно, и снова тянет навстречу. толчков становится так много, что фейт мычит в поцелуй вообще без остановки. все это ощущается настолько близко и необъяснимо интимно, что даже самого малкольма немного пробивает на сентименты. он чувствует, как тобиас становится тяжелее в руках, напрягшись, и торопится еще больше. от смуглой кожи разит дорогущим парфюмом, и грейвз только на минутку разрешает себе подумать правду, как ему это на самом деле нравится. сухие губы скользят по виску, к темной макушке, и он жадно вздыхает, проведя носом, этот приторный запах. хвост, который тобиас делал неприлично долго, почти развалился, не выдержав этого напора: густые длинные волосы скользят вниз по его плечам, по рукам малкольма, будто это клубок совершенно очаровательных змей. он весь очень очаровательный сейчас. особенно когда молчит. а если и открывает рот, то только чтобы вздохнуть или что-нибудь выстонать, ну разве не замечательная композиция? – давай, – сипит малкольм ему в ухо, звонко целуя в щеку. тобиас очевидно глохнет от этого звука и от щекотки, поэтому вздрагивает, отодвинувшись, но тут же льнет обратно, не в состоянии подняться. он такой красивый сейчас... он всегда, конечно, просто прекрасен, и с каждым годом тобиас становится красивее, как хорошее вино, но в этот момент свет как-то особенно хорошо подчеркивает его угловатое лицо. грейвз сжимает руки крепче, и пальцы впиваются в нежную кожу на талии, не давая ему выскользнуть из хватки. – больно вообще-то, – фейт бормочет между очередными толчками, прижав голову к изгибу чужой шеи, как раненный зверь. он никак не перестанет вздыхать, сжимая пальцы на простыне до треска грубой хлопчатой ткани, словно что-то заставляет его подаваться навстречу, ближе и ближе, когда расстояния между ними и так уже нет. пусть и понятно, что он только жалуется, грейвз на всякий случай разжимает пальцы, поднявшись ими по мягким контурам позвонков до упавших на спину волос. тобиаса гнёт какая-то неведомая сила, как проволоку кусачками, и он мычит, с довольным звуком прижавшись вплотную, когда оргазм наконец наступает. ладонь снова бьет его разгоряченное бедро, розовое в следах от пальцев, но не так сильно; грейвз жмурится, выгнувшись навстречу теплу. по телу как по проводу проходит двести двадцать, если не больше, вольт, и он смущённо вздыхает, вжавшись своими бедрами в чужие, не в состоянии совладать с огромной дозой эндорфина в крови. голова пульсирует изнутри от сумасшедшего сердцебиения, а во рту пересохло так, будто туда надуло песка из шуримы. перед глазами плывут разноцветные круги, когда тобиас приподнимается, уперевшись руками в постель, и льнёт поцеловать его. придурок. – не слезай, – бурчит, уткнувшись носом в щеку, – жопа твоя костлявая замёрзнет. – вот ещё, – отодвинувшись, тобиас поднимает бровь и пялится на него немного сверху. темные волосы прилипли ко влажному лбу, и он легко смахивает их, приглаживая, прежде чем наклониться к грейвзу и щелкнуть его по носу. нашарив рукой тряпку на запыленной тумбочке, малкольм подвигается к изголовью, чтобы усесться, и тянет фейта за собой. поза немного неудобная, но всё вокруг кажется слишком холодным, чтобы разъединяться даже на секунду. грубые кончики пальцев щекотно гладят щетину на подбородке, и тобиас бормочет что-то про «колется», прежде чем подается вперёд и целует. спёртый воздух пахнет догоревшими углями, солью и выветрившимися из волос тобиаса приторно-сладкими духами. грейвз закрывает глаза и представляет себе, что они на берегу моря, а не в лачуге, где изо всех щелей дует и стены покрыты известью; ласковое солнце гладит его по бледному лицу, тошнотворно сладко пахнущий фейт жмётся к его боку, и они, как пятилетки, катаются по горячему песку. он не прерывает чужих мечтаний, молча разглядывая расслабленное и на редкость умиротворённое лицо. грейвз замечательно состарился... разве что шрам на левой щеке портит эту идеальную картину, с его блеклыми голубыми глазами и дурацкой, хищной ухмылкой. тобиас обнимает его за шею, позволяя себе улыбнуться, и перехватывает из его пальцев ткань, потому что ждать за сервисом, видимо, придётся очень долго. он съезжает немного вниз, усаживаясь малкольму на колени, и пытается найти хотя бы немного света, потому что не видно одним словом ничего. грубый хлопок оставляет красные полосы от слишком усердного трения на нежной коже, где-то в низу живота, но фейт так сосредоточен, что не может обращать на это внимания. ноги начинает покалывать от неудобной позы, и в конце концов он устаёт сидеть так, подвинувшись на кровать рядом. пружины скрипят, пока он усаживается; грейвз лениво наблюдает за ним, видимо, намечтавшись, и поглаживает большой ладонью по бедру. – не хочу вставать, – уткнувшись носом в горячее плечо, тобиас мнёт в руках несчастную тряпку и подгибает ноги к себе, чтобы сохранить тепло. – принеси воды. – ну и что мне за это будет? – не буду бить тебя, – нахально улыбаясь, фейт наклоняет голову вбок и с вызовом смотрит грейвзу в лицо. – это кто еще кого бьет, – покапризничав и смачно шлепнув его по колену, малкольм всё равно встает, хотя тело протестует резким движениям и уж тем более хождению по ледяному полу босиком. он потягивается, и тобиас со смешком замечает, как что-то в грейвзе хрустит с характерным звуком. минуты покоя – это замечательно. когда есть момент просто вздохнуть, пожить немного без беготни и разбоя, но... но разве это не интереснее, когда в голову постоянно ударяет адреналин? когда на вас охотятся по всему континенту, потому что вы умудрились обокрасть примерно всех влиятельных людей, и остались на свободе? фейт бездумно рисует что-то пальцем на влажной простыни: она темно-коричневая, красивого шоколадного цвета, купленная только недавно. хорошо, что в этот раз они ничего не порвали. он завел тенденцию приносить домой что-то новое, а не просто довольствоваться старым, и, признаться, это была шедевральная идея. впрочем, как и всё, какие есть у тобиаса. новые шторы, которые так никто и не закрыл, шуримский ковер в гостиной, обеденный стол из пилтовера и парочка стульев "особенно долгой службы", как его заверил продавец. жаль, правда, что за такую цену их пришлось украсть, но разве не интереснее воровать накрученное втридорога? половицы скрипят под весом грейвза, когда он возвращается с надколотой кружкой и с еще большим скрипом усаживается рядом с тобиасом на кровать. в темноте пальцы никак не находят ручку, и фейт пьет как попало, прямо из его рук, придерживая потертый фарфор на дне. посудина вдруг наклоняется еще ниже, и он мычит, пытаясь удержаться на месте, пока вода уже стекает вниз по подбородку. – бестолочь, даже любимого напоить не можешь, – утирая мокрую бороду и шею, он недовольно цокает, но не скандалит; малкольм еще пару секунд сидит в застывшем положении, потом пьет сам и наклоняется, чтоб поставить кружку на пол. тянуться до тумбочки с другой стороны будет тяжело. в кипе брошенных вещей тобиас находит бельё и майку, которую обычно носит под рубашкой. так себе затея, конечно, спать в ней, не приняв душ, но глаза слипаются от одной только мысли провести еще добрые полчаса в ванной, пытаясь отмыть от себя запах пороха и сигар вместе с потом. он долго приглаживает волосы, сидя на краю с поджатыми под себя ногами, и разглядывает щель между шторами, словно там может быть что-то интересное. грейвз подтягивается к нему, с уставшим звуком уткнувшись лбом между лопаток. остатки жара еще не закончились в нём, и тобиас почти вздрагивает от шершавых рук, слабо обнимающих его чуть ниже талии: прикосновения теплые, словно на него повесили сзади большой колючий плед. вздохнув, он наощупь плетёт длинную косу, хотя волосы не поддаются никакому восстановлению после таскания его за них и настойчивого трепления, и старается не дать малу локтем в бровь или в глаз, лениво перевязывая косу резинкой с запястья. – скажи спасибо, что я не облил тебя из этой кружки, – конечно, нужно испортить этот короткий момент спокойствия! грейвз заговорщически шепчет, прежде чем с хохотом отпустить руки и улечься в кровати удобнее. – больно много на себя берешь, тоби. – учусь у лучших, – обернувшись, тобиас не сдерживает улыбки, глядя на него: растрёпанный, розовый, с нахальной ухмылкой и закинутыми за голову руками. взгляд невольно сползает вниз, – ты одеться не хочешь, ковбой? что-нибудь помимо задницы отморозишь себе... – не отморожу. иди сюда, феликс, – он тянет руки навстречу, и фейт еще пару секунд размышляет, стоило ли всё-таки дать ему локтем в нос или нет, а потом сдается и подтягивается ближе. недолго они оба возятся, пытаясь понять, в какую позу лечь; тобиас укладывает голову на теплое плечо, прижавшись к нему виском, и закидывает на чужое бедро ногу, чтобы прижаться крепче. под ухом слишком хорошо слышно грузное дыхание, владелец которого курит чаще, чем ест (а ест он постоянно). прикрыв глаза, фейт подается навстречу теплу, когда большая ладонь ласково гладит его по голове, и невольно улыбается. если так подумать, тобиас как большой кот: нуждается только в ласке, приключениях на свой зад и хорошем обеде. – завтра вечером уже двигаться, да? – грейвз бормочет ему прямо в ухо, вынуждая отодвинуться и притворно нахмуриться от громкости. – а то чёрт его знает, как часто это корыто ходит до материка. – надо, да, – подняв на него взгляд, фейт гладит его лицо, большим пальцем цепляясь за колючую щетину на подбородке. этот гадёныш пялится на него с такой улыбкой, словно сейчас скажет очередную пошлую глупость и зальется смехом как пятилетка. тобиас со вздохом наклоняется, чтоб поцеловать его, но уже не успевает отстраниться, когда малкольм переворачивает их обоих, вжав спиной в матрас. он ужасно тяжелый, и тобиас протестует изо всех сил, прежде чем сдаться, хлопая грейвза по спине обеими ладонями с недовольным мычанием: – ну куда ты залез, ну куда... – так хорошо. – ну, тепло, конечно, но ты мне сейчас все оставшиеся кости раздавишь, – волосы путаются на подушке, и тобиас елозит по ней головой, чтоб освободить застрявшие за спиной пряди. он тяжело вздыхает, спустившись обеими руками к бедрам, чтобы несильно хлопнуть по ним. – ты небось весишь как огромная кобыла... – да это ты просто такой тощий, а я в замечательной форме, – колючая борода и такая же колючая щетина на подбородке щекотят тобиасу шею и щеки. а после он, конечно, будет бессмысленно пытаться сделать что-то с противными высыпаниями от этой лохматой нежности... вздохнув, он прикрывает глаза и довольно сжимает пальцы, впиваясь короткими ногтями в кожу. грейвз недовольно кряхтит: – прекрати тыкать меня в зад! – а зачем еще ты на меня залез, балда? – бормочет фейт, уткнувшись носом в место на стыке шеи и плеча. малкольм бурчит еще что-то, прежде чем упирается локтем в постель и приподнимается, чтобы с дурацкой ухмылкой потянуться за еще одним смазанным поцелуем. баллы его надоедливости значительно уменьшаются с каждым таким действием. – да тебе же все равно нравится, а. ломаешься как портовая... – он не успевает договорить, когда тобиас перебивает его с глухим шлепком ладонью: – малкольм!