Пятница, 4:27

      Джисон чувствует нежные руки на своей талии и горячее дыхание на щеке. Ему нравится это всепоглощающее ощущение защищенности, которой не хватает в обычные дни. Он обнимает в ответ, шепчет что-то до ужаса приятное на ухо и сам широко улыбается, утыкаясь носом в плечо стоящего рядом парня. Венистые кисти касаются лопаток, сжимают в объятиях, и земля уходит из-под ног, когда мужской голос раздается будто бы в голове, а не извне.       Ему нравится это тепло, исходящее от другого человека, нравится безопасность, окружившая его куполом со всех сторон, нравятся эти горячие руки.       Джисон поднимает голову, счастливо улыбаясь, и смотрит в лицо, которое он, бесспорно, обожает: выразительные глаза и их очаровательный блеск, аккуратный, пускай и длинный от любопытства нос, вздернутая верхняя губа. Чужой голос звучит тише, он мурчит — не говорит — и это усыпляет бдительность, обычно всегда следующую за ним по пятам с подружкой Тревогой. Джисону так нравится он.       Аморфное нечто — беспокойство собственной персоной — растекается под кожей, вопросы рождаются быстро. Кто этот чудный мужчина? У Хана нет знакомых с такой внешностью или хотя бы похожими чертами. Почему они стоят в обнимку, шепча друг другу нежности? Он никогда не говорил подобного никому, наблюдая за таким поведением лишь в сериалах матери. Почему рядом с ним так хорошо, как не было со времен, когда детство закончилось? Спокойствие давно перестало сопровождать его.       «Это сон» — строго говорит себе Джисон и резко открывает глаза, видя перед собой потолок. Он дома, а эта прекрасная ситуация — игра воспаленного усталостью мозга, выдающего за реальность то, о чем когда-то мечтали. Парень садится в кровати, подбирая под себя теплое одеяло, и потирает запястья, всматриваясь в темноту перед собой.       Его сны никогда не отличались детальностью и эмоциональностью, за исключением кошмаров, и были редким явлением в принципе, и поэтому этот удивляет вдвойне. Кожа в местах прикосновений все еще фантомно горит, голос эхом отзывается в голове, а глаза смотрели в самую душу, разбирая построенную личность до основания. Джисон ежится и переворачивает телефон, смотря на время и пришедшие за ночь уведомления — 4:13 и сплошная реклама.       Тело кажется свинцовым, и он принимает решение лечь обратно: четыре часа перед пятничным загруженным рабочим днем сами себя не поспят.       Выходные плавно качают на волнах отдыха, погружая в бытовую рутину и трату времени на интересные, пускай и бесполезные сериалы. Джисон искренне наслаждается каждой минутой, когда готовит свою стряпню — едой это язык не поворачивается — и пританцовывает под трек новой популярной женской группы. Ему в удовольствие чувствовать тянущую усталость в руках после уборки и смятение после просмотренной серии. Он любит свои одинокие выходные.       Эта работа не была его целью и уж тем более мечтой, но доход приносила хороший и постоянный, что было важно, поэтому жаловаться не было причин. Иногда приходилось работать вдвое, а иногда и втрое усерднее, лишь бы успеть все вовремя, а порой был штиль, когда даже бездействие уже казалось утомительным. Как у всех — считает Джисон, возвращаясь домой.       В один из дней усталость сметает все на своем пути, заставляя ноги подкашиваться на пороге собственной квартиры. Сил нет даже на легкий ужин, их же едва ли хватает на душ и создание видимости порядка дома. Голова касается мягкой подушки, прохладное одеяло приветливо обнимает со всех сторон и манит за собой.       Выбор фильма — ответственная задача, которую на него возложили, пообещав вкусную еду к просмотру. Джисон, выбрав что-то на свой вкус, сидеть на месте не может, несмотря на все просьбы отдыхать, и все же уходит на кухню, прихватив с собой телефон. Возле гарнитура стоит он, возвышаясь над тарелками невидимой угрозой и красиво раскладывая закуски. В микроволновке греется попкорн, за которым и принимается следить Хан.       В голове было понимание, что такие вечера с очередным «гением» кинематографа и обжорствами всякой гадостью — их маленькая традиция, появившаяся уже давно. Джисон крутится вокруг того, кто ощущается настоящей второй половиной тебя и истинно любимым, гладит по плечам и ворует сервированные нарезки под игривое шипение. Проверяя в очередной раз готовность попкорна, он отвлекается на шум и горячий пар из пакета, почему не сразу замечает пришедшее сообщение: Неудачник Хенджин: Приезжай ко мне целоваться, Джисон!!! Ты все еще лучший! Он оказался стремным скуфом:(       Ответ другу улетает только после того, как Джисон удобно устраивается на мягком диване в объятиях своего бойфренда. Заставка проходит, погружая в запутанный детективный сюжет, он даже забывает о неудавшемся первом ознакомительном свидании приятеля и начинает запоминать имена героев. Чужая рука путает мягкие пряди, то поглаживая, то расчесывая их пальцами, и это здорово успокаивает, не позволяя задуматься о чем-то, что нарушило бы такой хрупкий домашний уют.       — Джисон-и, а кто такой «неудачник Хенджин»? Извини, я нечаянно увидел уведомление, — голос звучит совсем нежно, чуть хрипло от долгого молчания и ровно в момент, когда герой вот-вот разгадает главный секрет злодея.       — Мой друг, а что? — чуть заторможенно от нежелания отрываться от затянувшего его фильма отвечает Хан и поворачивает голову к парню, рассматривая его чарующее лицо в очередной раз с восхищением, что природа способна на такие шедевры.       — Тебя все друзья зовут целоваться и говорят, что ты лучший в этом? — толика недоверия проскальзывает в голосе, заставляя напрячься. — Может, он неровно дышит к тебе? Тогда тебе стоило бы прекратить с ним общение, ты ведь уже в отношениях со мной, — он говорит вкрадчиво, словно боясь задеть своими словами, на дне темных глаз виднеется плохо спрятанный страх.       — Прекрати, — спокойно осаждает Джисон, крепко сжимая чужую кисть в своей. Он улыбается со всей той нежностью, что томится в его сердце, и продолжает: — Хенджин действительно мой друг, мы давно общаемся. Приглашение на поцелуй — наша локальная шутка, поэтому тебе не о чем переживать. В конце концов, я люблю только тебя.       — Я тебя тоже люблю. Прости. Я переживаю, что кто-то может забрать тебя у меня. Для меня такая дружба… необычна. У меня такого не было.       Хан обращает внимание на беспокойство в родных глазах, а вместе с ним и на вину за свою беспричинную ревность. Возлюбленный смущенно улыбается и робко касается губ своими, затягивая в поцелуй, на который Джисон с удовольствием отвечает, совершенно забывая об идущем фильме. Ему уже неинтересны секреты злодея, когда родные руки так уместно сжимают его талию и тянут к себе на колени, когда добавляются языки и сердце начинает биться быстро-быстро, будто прямо сейчас выскочит из груди.       Он медленно открывает глаза, понимая, что сон неуловимо растворился, оставив после себя только тянущее возбуждение в паху и смятение. Снова этот умопомрачительный парень: его мурчащие интонации, красивое лицо, сильные руки и забота, льющаяся через край. Любовник из снов переживает за Джисона и дорожит их неясно откуда взявшимися идеальными отношениями, а тот в свою очередь души не чает в своем бойфренде, наслаждаясь всеми благами неизведанного ранее уголка жизни под названием «Любовь».       Кто он такой, что второй раз снится Джисону? Почему именно ему? Почему там, во снах, они находятся так близко, а сознание спящего прямо-таки кричит о том, что они пара? Может, Джисон просто сошел с ума, а этот парень всего-навсего его галлюцинация? Вопросов становится только больше, они прогоняют сон, и тело внезапно напоминает о возникшей проблеме — вставший член.       Парень тянется за телефоном, жмурится от сильной яркости экрана и начинает искать порно, которое его сейчас удовлетворило бы. Периферия сознания цепляется за дату и время — пятница, 4:20.       Что может быть лучше, чем долгожданная концовка любимого сериала, выпавшая точно на выходные дни, спокойная рабочая неделя и выплата зарплаты? Только вечер в компании друзей, закусок и игр. Он заслужил отдых на собственный взгляд, и потому с огромным удовольствием отвлекается от бытовых проблем, выедающих мозг чайной ложкой, с людьми, с которыми смех в самом деле кажется лекарством.       По возвращении домой, Джисон с приятной усталостью во всем теле принимает душ и укладывается в чистую постель. Он долго ворочается, отвлекается на не перестающие приходить сообщения и шум, доносящийся из приоткрытого окна. На секунду парень даже задумывается о том, чтобы встать, заняться домашними делами, но мозг быстро подает сигнал к отдыху. Только спустя час сон настигает его, неохотно укачивая и забирая к себе.       — Я ему говорю, что занимаюсь живописью, а он мне говорит, что хочет заказать портрет в стиле, в котором писал Бетховен... Джисон, это было невыносимо!       Из динамика телефона доносится голос Хенджина — не всегда внятный, торопливый, эмоциональный — на экране виднеется его скорченное в рожицу отвращения лицо. Они давно не созванивались и не виделись, именно поэтому видео звонок сейчас сравним только с глотком свежего воздуха.       Хан смеется, представляя, как друг старался расположить к себе того незнакомца, и искренне наслаждается негодованием лица в телефоне. Он соскучился по таким беззаботным разговорам и по без умолку говорящему Хенджину, которого заткнуть может разве что вкусная еда.       — Нужно просто тщательнее отбирать новых клиентов, — сквозь смех все же наставляет парень после очередной нелепой детали.       — Помолчи! Почему ты не можешь хотя бы раз встать на мою сторону? — Хван цокает и с недовольством, какое присуще только ему, смотрит на приятеля. О, окажись Джисон рядом, то точно бы получил щелбан в знак детской обиды!       — Без меня бы ты уже давно затух и перестал бы развиваться, чувак. Я всего-навсего твой личный двигатель прогресса, чтобы ты обратно в макаку не превратился.       Хенджин смотрит возмущенно, почти сокрушенно, и Хан не выдерживает, заливаясь громким смехом. Оказывается, ему не хватало этого всепоглощающего чувства вечной бессмысленной борьбы с Хваном, с которым сквозь огонь, воду и сточные трубы и на край света хоть сейчас.       Из динамика резко доносится звук будильника. Хенджин начинает суетиться, надеясь найти источник звука и, наконец отключив противную трель, виновато смотрит.       — Джисон, дружище, мне пора на тренировку. Прости, что так мало пообщались. Пообещай, что на этих выходных мы наконец встретимся!       — Обещаю. В субботу в три в кафе у твоего дома, спортсмен недоделанный. Чао!       Они звучно смеются и этот чудесный звук нарушается лишь сбросом видеозвонка. Джисон смотрит на время — пять вечера — и поджимает губы. Он совсем забыл о данном обещании приготовить ужин, а часа может и не хватить. Злить возлюбленного лишний раз не хотелось, поэтому приходилось вспоминать простенькие рецепты находу.       Тревога сжимает шею своими ледяными пальцами, пока Джисон обжаривает овощи. Бойфренд стал более эмоциональным в последнее время, не стеснялся в выражениях и мог запросто высказать Хану все, что так его бесило целый день, совершенно не заботясь о чужих ощущениях. Джисон старается глотать это, принимать и по возможности игнорировать: у всех бывают плохие периоды в жизни, чем его драгоценный хуже?       Тихие вечера с сериалом на двоих давно перестали быть маленькой традицией — теперь это редкий и ценный подарок. Слова, раньше исходившие из души, теперь выверяются перед тем, как явиться на свет. Страх быть обруганным и стать причиной злости давно сковал сердце, подобно ребрам, а тревога лишь давит и давит, надеясь раздавить его как букашку.       Стол красиво сервирован и только ждет, когда за него присядут двое молодых красивых мужчин. Он любуется ужином — приготовлен его неумелой рукой, но точно с любовью и желанием порадовать после сложного дня — как ключ в замке поворачивается с характерными щелчками.       — С возвращением, — с теплотой приветствует и подходит ближе, касается губами складки, залегшей между бровей.       — Я устал, не нужно, — раздражение срывается с обветрившихся губ и хлестко бьет по щеке, словно это произошло на самом деле.       Джисон отходит, молча наблюдает и соблюдает выставленную границу. Обида за холодность застревает где-то в горле, но он умело ее глотает, входя в положение. Волнение сидит где-то между ребер и не дает вздохнуть: что, если он снова разозлил? Так ведь было, кажется, на прошлой неделе? Джисон не может вспомнить дату, но точно знает, что скандал тогда был нешуточный.       Кончики пальцев дрожат, а желудок скручивает. Собственная грудь кажется непозволительно маленькой — каждый вдох дается с трудом.       — Ужин на кухне. Мой руки и приходи, — старается сказать как можно ровнее, надломно улыбается, в ответ слыша скупое «ага».       Войдя на кухню, Джисон замечает, что не успел помыть посуду и поджимает искусанные губы. Его не раз просили держать квартиру в порядке, но сейчас ведь это не станет камнем преткновения? Он обязательно помоет посуду, когда они поедят, завалится в кровать к сытому и довольному бойфренду и выслушает, насколько же люди глупы. Что может пойти…       — Джисон, ты смеешься надо мной? — слышится усталый голос из мечт.       — Что? О чем ты?       — Ты правда не понимаешь или дурака из себя опять строишь? — недовольство, смешанное со злостью, медленно просачивается наружу и побуждает на зеркальный ответ.       — Минхо, прекрати себя так вести. Я тебе что, телепат? Объясни словами, что тебя опять не устроило?       Он видит, как эти чудесные глаза, обычно сощуренные в игривой дотошности, наливаются кровью, необъяснимо широко распахиваются, выдавая все удивление. Минхо не был готов к ответу, был уверен, что Джисон снова промолчит, и Хан видит это, мысленно готовясь к очередной крупной ссоре.       — Да тут и телепатом быть не нужно, чтобы понять, что не так! Посмотри вокруг, это что за бардак? — он подходит к раковине и брезгливо оглядывает грязную посуду, оставшуюся после готовки. — Я же просил тебя прибираться, если ты выходной.       — Мы поужинаем, и я все намою. Я заболтался с Хенджином и…       — С Хенджином? Черт, о чем я только думал, ну конечно! Опять Хенджин! Так может…       — Минхо, прекрати! Что за истерика?       Джисон подходит ближе, серьезно смотрит в любимые глаза, в которых не находит и грамма того Минхо, которого всегда любил: нежного, заботливого и здравомыслящего. Он видит только разозленное голодное животное, у которого отобрали кусок мяса. Видит необъятную злость и ненависть, которых никогда в жизни не было в его родном Ли Минхо. Перед ним стоит другой человек.       Ладони касаются чужих все еще прохладных с улицы скул, а вместе с этим холодком чувствуется и резкая боль в правой части живота. Джисон испугано бегает глазами по лицу некогда близкого человека и ощущает, с какой силой Минхо сжимает его щеки одной рукой, заставляя смотреть в глаза.       — Я просил тебя о порядке и меньше общаться с Хваном, — он шепчет в губы, отравляя сознание и загоняя нож глубже, прокручивая за неудобную рукоять. — А ты даже этого сделать нормально не смог. — он наблюдает за ускользающим из глаз сознанием с ужасающим наслаждением, и…       Джисон вскакивает на кровати, крепко сжимает правый бок, короткими ногтями царапая кожу. По груди и спине стекает холодный пот, на лбу выступила испарина. «Кошмар. Просто кошмар, ну же!» — он убеждает себя в нереальности увиденного, но воспоминания, словно назло и будучи свежими, липнут к нему, сдавливают грудь и сердце. Живот фантомно холодит.       Каждый вдохе требует усилий, и Хан прикладывает их, вздыхая глубже обычного, переводя дыхание. Пальцы нащупывают смартфон: единственным верным решением кажется написать Хенджину, рассказать обо всем и помолиться, чтобы рядом в действительности никого не было.       Снова проклятая пятница, 4:27. Вы: Хенджин, сегодня нужно встретиться в обед. Сможешь прийти ко мне на работу?       Уснуть до самых сборов на смену не получалось, мысли возвращались к пугающему сну. Кто этот Ли Минхо? Он точно красавчик, бесспорно, но почему он поступил так? Откуда Джисон его знает? Почему он снился ему целых три раза? Почему они были в отношениях? Почему, почему, почему почемупочемупочему…       Весь день он был как на иголках даже после разговора с Хенджином в обед. Улыбаться посетителям было трудно, но он перешагивал через себя каждый раз, радостно приветствуя и отдавая кофе почти не дрожащими руками. Возможно, стоит сходить к специалисту? Казалось, что это всего лишь проделки разума, заточенного в клетку из тревоги.       — Здравствуйте! Можно, пожалуйста, капучино с соленой карамелью.       Голос звучит подозрительно знакомо: мурчаще и задорно. Джисон глубоко вдыхает и разворачивается к посетителю. По-кошачьи хитрые глаза с игривым блеском, длинный от любопытства нос и вздернутая, удивительно мягкая верхняя губа.       — Добрый день, конечно. Большой или маленький?       — Большой.       — На имя?.. — Джисон почти без трясучки и слабости в руках снимает нужный бумажный стаканчик.       — Ли Минхо. По карте.       Он кивает, наспех и оттого неаккуратно подписывает, принимает оплату и уже разворачивается, чтобы приступить к приготовлению и больше не видеть это очаровательное лицо, вызывающее в нем столько почти беспричинного страха.       — Мы с Вами нигде не могли видеться раньше? — интересуется, пока шум не заполнил небольшую кофейню.       — Не думаю.       «Виделись уже. Трижды. И в последний раз ты убил меня» — остается не высказанным.       — Не хотите прогуляться после смены?        Джисон подготавливает питчер, взвешивая все «за» и «против». Может, этот Минхо не такой уж и монстр, каким снился ему? Но разве мог ему присниться просто так человек, которого он никогда прежде не видел в своей жизни? Что, если смерть от его прежде нежной и лаской руки будет лишь вопросом времени?       — Не знакомлюсь, простите. — он пожимает плечами и приступает к приготовлению кофе. Собственная жизнь дороже — страх все еще сжимает горло своей холодной рукой, царапает правый бок и колет длинным острым ногтем печень.