Поэтика Ривенделла

Свет луны струился прожектором в небольшую комнатку, выделенную для наследников Денетора и Элендила в Приветной Обители Элронда. Белоснежная пудра пыли плясала в молочном лунном луче, вздымалась кверху и разрезалась, когда Боромир сделал резкий шаг вперед. Он остановился посередине комнаты, напротив уютной, двухместной кровати. Это было явно приятнее, нежели закутаться собственным плащом лежа в куче листвы. Становилось еще приятнее от дополнения картины человеком, сидящим на этой самой кровати. Арагорн спокойно наблюдал за Боромиром с края кровати. Его руки лежали на коленях и серые глаза погрузились во мрак под ночным покровом. Боромир стоял в свете и как-то нерешительно сжимал и разжимал кулаки, бегая глазами.  — Я давно не ложился ни с кем в одну постель, — сказал он. Преодолев долю сомнений, он скинул со своих плеч поношенный плащ, но не спешил сдвигаться с места. Арагорн усмехнулся. — Как и я. И мне не сложно догадаться, почему так, — знающе ответил Арагорн.  Глядя на лицо Боромира, он встал с края кровати и зацепил пальцами верхнюю пуговицу красной рубахи и гондорец вздохнул.  — Нет, стой, что ты делаешь? — вскинулся он. — Помогаю тебе раздеться. Я подумал, что ты можешь стоять так слишком долго, — с доброй насмешкой изложил Арагорн, — Ты много думаешь. — А ты? — светло-серые глаза Боромира созерцали лицо Арагорна, внезапно исподлобья глядевшего на него. Следопыт остановился на третьей пуговице. — Важно ли это сейчас?  Он продолжил расстегивать рубаху Боромира, пока не достиг последней пуговицы и не избавился от его верхней одежды вовсе. Гондорец позволял ему это делать, уже глядя не на чужое лицо, а на руки, сухие, но касающиеся его теперь столь нежно, словно и не растеряли опыта даже сквозь одинокие года. Арагорн держал Боромира за затылок, гладя мягкие кудри, губами прижимался к крепкой шее, начинающей потеть. Боромир предался прикосновениям, откинул голову, с распахнутыми глазами и устами смотрел наверх, невесомо касаясь спины Арагорна. Боромир издал первый стон, когда поцелуи на шее углубились (до этого он лишь отрывисто вздыхал).  — Ты не будешь… раздеваться? — спросил он.  — Ты же не заплатил за мою услугу, — пробормотал Арагорн прямо в шею. Боромир сразу же отстранился, толкая от себя плечи Арагорна. Тот пошатнулся, и уткнулся ладонью в край кровати, и не успев отреагировать никак после, Боромир вновь взял его плечи и ответственно повалил на кровать спиной вниз. Распластанный на постели Арагорн лишался своей одежды чужими усилиями. Удивленный, он ничего не говорил, но поглядывал на занятого своей работой Боромира.  — Спокойно, — тихо сказал Арагорн, — Не истрать все свое усердие на самый легкий этап. За этим от него последовал смешок. — Что ты подразумеваешь под «легким этапом»? — вскинул голову Боромир.  — Я имею в виду, что ты слишком ответственно относишься к тому, чтобы раздеть меня.  — Я же оплачиваю твою «услугу». Нужно сделать это как следует.  — Я бы хотел послушать о твоем предыдущем опыте, если ты знаешь, как именно следует это делать, — все еще посмеивался Арагорн.  — Я не хочу говорить о своем предыдущем опыте с человеком, которого прямо сейчас раздеваю. Лучше привстань.  — Как скажешь. Тело Арагорна было крепкое, сильнее его рук были лишь ноги, находившиеся в постоянном шаге и путешествии. Но видеть их Боромир не мог, ведь они оба были в штанах. Он стоял напротив него, сидящего снова на краю кровати.  — Я сразу узнаю опытного и хорошего бойца, когда вижу такового, — задумался Боромир. — Как там говорят: «рыбак рыбака»? — лениво пошутил Арагорн, серьезно глядя на Боромира, точнее на его торс, в силу того, как они были расположены друг напротив друга. Он не мог сказать, что ему не нравится привилегия сидячего положения. Это было вовсе не так.  — Мы точно… будем заниматься любовью, а не разговаривать и обмениваться анекдотами? — поинтересовался Боромир с ноткой укоризны в своем голосе. — Я пока что не услышал ни одного анекдота от тебя. И мы не любовники. Мне никогда не нравилось словосочетание «заниматься любовью». Выбрось его из головы. Боромир замялся. Сделав шаг вперед, он возложил руки на голые плечи Арагорна, и по его ладоням словно разлилась сила этого человека, крепкость его мышц и могущество обнаженного тела, чьи мемуары о драках скрывались доселе под поношенной и грязной одеждой.  — Ты действительно очень силён, — констатировал Боромир.  — Чем дольше я гляжу на тебя, тем лестнее для меня звучат твои слова, — проговорил Арагорн.  — Не могу сказать тебе «не гляди»… Кажется, я наоборот… Хочу, чтобы ты смотрел. — Я буду. Я не смогу оторвать глаз. Боромир аккуратно присел на колени Арагорна, оседлая его бедра и все так же придерживая за плечи. Арагорну нравилось сначала любопытствовать и просто смотреть, а уже потом касаться и действовать. Его рука нежно задела шею Боромира, пока вздымалась к его уху чтобы поправить прядь темных волос.  — Черт, кажется, я совсем забыл, как это делается, — ругнулся Боромир, просто сидящий на коленях Арагорна и обвивающий его плечи своими руками.  — Может, ты с мужчиной никогда этого и не делал-то? — полюбопытствовал Арагорн. — Прошу тебя, не задавай вопросов.  — Я не понимаю. Хорошо, я тоже немного забылся. Давай я буду к тебе прикасаться, чтобы ты говорил, нравится тебе или нет? — предложил Арагорн.  — Это тоже вопрос. Черт, делай, что хочешь.  — Ты взваливаешь всю ответственность на меня.  — Ты называешь это ответственностью? — нахмурился Боромир.  — Когда на тебе сидит такой угрюмый мужчина, то да, это еще какая ответственность. Поди еще узнай, вдруг тебе не понравится, если я сделаю так, — и он прильнул губами к груди Боромира, целуя ее посередине.  Гондорец мгновенно отозвался, ахнув и сжав копну черных волос на затылке.  — Странно, — глухо проговорил ему в грудь Бродяжник, — Эта область не должна быть такой чувствительной.  — Так и есть, она не чувствительная, ты слишком внезапно это сделал! — рассердился Боромир.  Он сжал волосы на затылке Арагорна еще сильнее, когда впадину посередине груди начали щекотать многократные прикосновения влажных губ.  — Ты мне сейчас стрижку сделаешь. Не чувствительная, говоришь? — отстранившись, кинул Арагорн.  Не выдержавший Боромир, замычал, вложив все раздражение, которым уже успел наградить его Арагорн, и решил расправиться с ним поцелуем в губы. Он целовал его с тем же усердием, с которым до этого раздевал, что-то силясь доказать, отстоять свое право, убедить Арагорна и показать превосходство. Он накрывал его губы, елозил на коленях, и пока ткань терлась о ткань, их языки сплетались и теряли друг друга лишь когда Боромиру хотелось тяжело вдохнуть. Еще бы, так агрессивно целовать кого-то, можно и запыхаться. В этом проглядывалась некая неопытность, как показалось Арагорну, но раз Боромир так не желал рассказывать об этом, то следопыту пришлось об этом позабыть. Он держал его за талию, помогал и направлял, вынуждая двигаться верхом на себе. Боромир замечал это и начинал кусать в шею, и Арагорн искренне не мог понять, злится ли он и уже ненавидит его, или злится и так выражает страсть. Впрочем, каждая зарождавшаяся в нем мысль испарялась в протяжном стоне, направленном куда-то кверху. Он терся щекой о волосы на голове Боромира, кусающего ему шею и после целуя красного цвета следы на загорелой коже.  — Боромир, на пирах у Элронда всегда хорошая и сытная еда…  — И я никогда не догадался бы, что заманчивее её может быть только следопыт с севера.  Порыв ветра шелохнул деревья за окном и принес через распахнутое окно аромат осени, расстилавшейся живописным пейзажем в Обители Элронда. Где-то совсем снизу шумели водопады, еле-еле донося свою мелодию до их комнаты. Кленовый лист беспокойно дергался, отставая от ветви, словно силясь высвободиться из держащих намертво кандалов, и, удачно вырвавшись, ведомый ветром взлетел через окно, мягко ложась на постель рядом с Арагорном и Боромиром. Это мгновенно привлекло внимание следопыта, дернувшего голову. Боромиру, зацеловывающему его шею, эта попытка сбежать не понравилась и он утробно замычал.  — Спокойно, моя и без того помученная шея от тебя никуда не денется. Посмотри налево, — сказал Арагорн. — Что там такое? — недовольно отозвался Боромир, послушавший указание.  Его перехватила рука Арагорна, задевающая за ухо кленовый лист, пламенной охрой украшающий благородное лицо Боромира. Светло-серые глаза удивленно поморгали, силясь найти ответ в чужих, которые любовались своим шедевром.  — Ты знаток красоты, прямо как эльф какой, — наконец нашел в себе силы ответить Боромир.  Арагорн тихо посмеялся, с этим думая, мол: «Как он узнал?»  — Каждый станет поневоле знатоком красоты, если окажется в Ривенделле, — Арагорн испытывал умеренное благоговение, ловя себя на мысли, что серые глаза Боромира и его темные кудри, украшенные теперь кленовым листом, напоминают ему пейзаж этого места. Боромир словно сам оказался осенней картиной, с шумящими оранжевыми листьями и громкими водопадами, бьющимися о камни. Арагорн убедился, насколько волевой и могущественный это человек. И неуверенно осознавал, что светло-серые глаза так и манят погрузиться в них, пуститься под бесконечное водопадное течение, и, может быть даже утонуть.  — Тебе настолько нравится то, что ты видишь, что мы уже с минуту сидим так неподвижно? — насмешливо поинтересовался Боромир, но без желания подгонять. — Странно, твой лик должен напоминать мне о Гондоре, о мужестве и воинственности, — размышлял вслух Арагорн, — Но глаза мои сейчас видят лишь сказочный пейзаж Ривенделла, внезапную покладистость, ранимость и красоту этих двух чувств. Он провел пальцами по волосам Боромира, расчесывая их.  — Ты вдохновлен на загадки и поэтичные слова, — предположил не совсем понимающий Боромир.  — В этом нет никакой загадки. Ты напоминаешь мне Ривенделл. Такой же красивый и золотой в своей осенней живописности. А я… — он подождал, призадумываясь, продолжать ли, — …был воспитан здесь. Это место мне очень дорого.  — Глядя на тебя, я могу точно знать, что передо мной славный витязь и надежда гондорцев. По крайней мере одного уж точно, — улыбнулся Боромир и погладил Арагорна по щеке, несколько потом потупляясь и удивляясь собственному движению.  Арагорн понял, что нужно перестать вводить Боромира в действительно несколько загадочное настроение, и, нагоняя страсть, он начал целовать его, крепко держа за талию и сминая кожу в своих руках. Боромир прогнулся в спине и вскинул голову наверх, отрываясь от поцелуя. С закрытыми глазами он выдыхал нежные стоны, которые больше похожи на шепот и шелест короны осенней листвы. Арагорну нравилось слушать их, а не слышать, поэтому он продолжал всячески касаться и поглаживать Боромира, игриво кусать и проводить влажный путь от ключиц до подбородка, воздетого кверху. Боромир не выпускал его плечи из своих рук, толкался вперед сквозь одежду и кусал губы от боли, вызванной совсем уже неудобной и тесной тканью. Он хотел раздеться полностью, но не хотел отпускать Арагорна, и не знал, хочет ли тот оголяться до конца. Сомнения терзали его и он жмурился от усиленной боли, его стоны становились беспокойнее и походили больше на хныканье, обращенное мольбой. Арагорн держал его в своих руках и целовал голый торс, про себя оценивая мощь каждой мышцы и вспоминая свою любовь к эстетике, особенно эстетике людского тела. Ему становилось не по себе от усердного и активного движения Боромира, седлавшего его бедра, периодически его глаза темнели, а голову вскруживало, хотя в комнате было вовсе не душно, и прохладный ветер разливался по помещению. Но ему было чертовски тесно и болезненно, и он мучительно прозвучал в грудь Боромиру, щекоча ее утробной вибрацией своего голоса. Он хотел быть ближе и хватал гондорца за бедра, подбирая к себе, но он ощущал, что чего-то не достает, словно не раскрывшийся букет.   — Арагорн, ты не хочешь… — томно выдохнул в ухо Арагорна Боромир, упав ему на плечо. — Раздеться, — мгновенно подхватил следопыт, — Да. Да, я хочу.  Боромир тяжело дышал, и на секунду задумался после услышанных только что слов. Он осмотрелся глазами.  — Ты хочешь? — переспросил Боромир, сам не зная зачем. — Что ты?… — покосился не более понимающий Арагорн, — Да, я хочу раздеться.  Боромир привстал, опираясь на плечи Арагорна и посмотрел ему в лицо. Кажется, к нему приходило понимание. — Скажи это еще раз, — пытливо проговорил скороговоркой Боромир.  — Боромир… — вздохнул Арагорн, а затем осекся. И теперь он понимал так же само, как и Боромир, — Я хочу. Да, я хочу… Гондорец проклял себя сто раз за то, что не выдержал полного приятного изумления вздоха, и точно знал, что энтузиазм искр в глазах слишком заметен.  — Я хочу, чтобы ты раздевал меня сам. И я хочу увидеть, как ты снимаешь с себя одежду своими руками.  — Нет… — вздохнул Боромир.  — Да, — прервал его Арагорн, — Я хочу, чтобы ты начал раздевать меня. Сейчас.  Боромиру хотелось пререкаться и отстаивать свою позицию, но в моменте он понял, что у него ее нет. И он сполз на колени перед Арагорном, снимая потертые штаны с сильных бедер, завороженно глядя до этого еще некоторое мгновение на него.  — Теперь ты хочешь, чтобы я разделся сам? — переубедился Боромир.  — Да, это то, чего я хочу. Боромир встал на ноги и отошел на краткое расстояние. Он всегда смотрел на Арагорна с долей неуверенности, но понимал, что в лице следопыта всегда неизменный, твердый совет, под которым Боромир теперь лишился и своей оставшейся одежды.  Арагорн усмехнулся, не предполагая, с какой скоростью Боромир повалит его на кровать и нависнет сверху, выцеловывая взмокшую шею. Следопыт простонал и откинулся назад, подставляя длинную шею под напасть не щадящих поцелуев. Он хотел было обнять Боромира, но тот перехватил руки и припечатал вниз к постели, крепко держа запястья. Арагорн понимал, как сильно был возбужден Боромир, и не противился этому, однако храня удивление на этот счет. С закрытыми глазами он позволил ему делать, что хочет, в конечном итоге помешать и не мог, когда запястья так крепко сжаты, а Боромир был сложен чуть крепче. Гондорец еще не привык к свободе движений без одежды и неуверенно терся между ног. В его поведении угадывалась та неловкость и отрывистость, с которой действует человек под волной эмоций, страсти, и, казавшегося теперь бесконечным — желания. Он хотел Арагорна так сильно, что не знал, куда деть эту жажду и как правильно ее применить.  В конечном результате он нашел как можно использовать ее внутри Арагорна. Следопыт уже освободившейся рукой ласкал Боромира сзади, подрагивая, выгибаясь в спине и конвульсивно трясясь под гондорцем, медленно, но уверенно двигающемся. Вместе им было чересчур жарко, и даже осенний холод не мог им помочь, он не мог пройтись внутри, ведь именно там горело кострище, когда их тела воссоединялись и разъединялись друг в друге. Кленовый лист опал с волос Боромира на плечо Арагорна, щекотно касаясь его своей сухостью. Арагорн снова затрясся, и усмехался дрожащей улыбкой, когда слышал звуки, уже походящие на отчаянный, измученный плач. Арагорн знал, как сильно Боромир хочет отдать ему весь свой жар, но не может, и это терзало гондорца и дико изматывало. Он жарко всхлипывал сквозь стиснутые зубы, разочаровываясь и еще сильнее впадая в отчаяние от знания, что даже каждый всхлип дается ему тяжело и выходит тихо, его раздражало, что он должен сдерживаться и быть негромким.  Боромир двинулся, и Арагорн тяжело и громко застонал, сильно выгнувшись в спине и взмаливаясь наверх. Гондорец замер в исступлении тот час же накрыл рот Арагорна ладонью, осматриваясь глазами по сторонам.  — Что ты творишь? — прошипел Боромир, оглядываясь так, словно они вдвоем разведчики на крайне опасном задании.  Арагорн не выдержал и разозлено оторвал от себя руку, укоряющим взглядом сверкнув снизу вверх.  — То, что тебя так сердит — всё у тебя в голове. Если тебе так сильно нравилось, ты бы мог десять сотен раз хоть бы заорать, — разъярился он, — Мы в Ривенделле, Боромир, а не в трактире, тут не соломенные стены.  — Я всю жизнь бывал в одних только трактирах и ни разу в Ривенделле, уж извини, но меня тут даже не воспитывали, — еще больше разозлился Боромир, отцепив руку как ошпарившийся.  — Вставай, если не Ривенделл услышит твои крики, то это буду я, и тебе лучше благодарить меня за то, что я это выдерживаю, — ответствовал Арагорн, вставающий с кровати следом за обиженным Боромиром.  — Арагорн, — позвал гондорец. Он встал напротив него, помешкался от неловкости перспективы такой картины, пока они оба полностью голые, но все таки крепко обнял его, прижимая к своей груди. Бродяжник уже не удивлялся, а только добродушно ответил на объятие, обхватил кудрявый затылок, и заведя темные волосы в сторону, оставил крепкий, пылкий поцелуй на шее.