lost in california

      Горячий воздух при каждом вдохе забирался в лёгкие и обжигал грудную клетку изнутри. Плотный, дурманящий аромат гардений и цветущих апельсиновых деревьев почти душил своей сладостью, а калифорнийская сухость мешалась с едва уловимой горечью нагретого асфальта, и из-за этой смеси запахов в горле слегка саднило. Тишина нарушалась лишь далёким гулом авто и редким стрекотом цикад в сухой траве. Тэхён шёл по этой круто спускающейся вниз улице ежедневно, поэтому успел изучить её вдоль и поперёк. Его кроссовки привычно упирались в наклонный зернистый асфальт, а взгляд уже подсознательно фиксировал мелкие детали вокруг.       Старая малоэтажная застройка этой части города сильно отличалась от других безликих спальных районов. У кого-то здесь был сделан упор на буйную зелень вокруг домов: раскидистые приземистые пальмы, разные кусты и кактусы вылезали прямо на каменные бордюры. А у кого-то простые композиции из декоративных булыжников по левую сторону аккуратно зеркалили правую, строго соблюдая симметрию.       Хотя большинство этих одноэтажных и двухэтажных зданий были возведены ещё в прошлом веке, Тэхён считал их самыми уютными. Эти терракотовые черепицы, бежевые стены, арки и кованые заборы были точно вдохновлены колониальной Испанией. Ну, или… Тэхён был уверен, что по меньшей мере чем-то средиземноморским. Чуть поодаль, на изгибе дороги, были и другие дома, более современные и дерзкие. Среди них особенно отличался двухэтажный особняк с плоской крышей и панорамным остеклением, подсвеченный изнутри холодным неоном. Его обрубленные, угловатые формы и чрезмерное обилие ярких акцентов создавали ощутимый контраст со старой черепицей по соседству. Ким не до конца понимал мысль дизайнера этого дома, но ни в коем случае не стал бы отрицать, что выглядело это эффектно. Почти фантастически.         В вечерних сумерках полоса горизонта окрасилась в сочный градиент от ярко-оранжевого до тёмно-синего цвета, а высоко в чистом небе уже чётко проступали первые звёзды. Оно было исполосовано ровными розовыми следами от пролетевших самолётов. Силуэты небоскрёбов, там, вдали, постепенно загорались тысячами белых и жёлтых точек, и эти башни выглядели отсюда как огромные светящиеся кристаллы, зажатые между холмами и подступающей ночной тьмой. Оттуда город наверняка выглядел как безупречный, отлаженный механизм. Но здесь, на тихой и душной окраине, среди припаркованных минивэнов, пластиковых мусорных баков у обочин и нагретых заборов, жизнь была гораздо более приземлённой.       Приближение лета в последние дни чувствовалось особенно сильно. Все готовились к фестивальному сезону, большим летним вечеринкам, знаменитые пляжи наверняка уже полнились толпами людей. Скейтбордисты чуть ли не круглосуточно зависали на бетонных площадках, раскиданных на каждом углу, а в один момент Тэхён и вовсе заметил, что дорога в академию стала занимать даже меньше получаса. Видать, школьники сами решили, когда им заканчивать учебный год, и теперь по вечерам тусовались где-то с друзьями, а не парились по утрам в автобусах. Тэхён даже в сплошной беготне своих будней успевал почувствовать, что город как-то менялся. Было всё как-то иначе. Как будто везде стало больше шума, больше колоритных людей, и вся эта суматоха заполняла не только главные бульвары, но и обычные улочки, по которым гуляли простые смертные. Радость и расслабленность сгущалась в тёплом воздухе Лос-Анджелеса.       Но у него вместо кружащей повсеместно эйфории в голове крутились только мысли о том, как бы успеть написать курсовую, как бы снова подстроить своё расписание, и при этом не разорваться во времени. Он уже какую неделю пропадал на зачётах и экзаменах, а затем сразу же спешил на подработку. Съёмное жильё в следующем месяце само себя не оплатит.        Практические экзамены в академии кулинарных искусств были невероятно тяжёлыми, хоть Тэхён и готовился сутки напролёт к ним. Десятки студентов готовят профессиональное блюдо с нуля, оформляют подачу и получают оценку от независимых экспертов. Но самое сложное не это. Экзамен проводился в один день, в одной аудитории, и в порядке очереди, заходами по пять человек. Один такой зачёт занимал аж пять или шесть часов, и на руках была оценка «превосходно», но после этой мясорубки Тэхён думал — к нему надо готовиться не уткнувшись носом в учебник, а в чёртовом спортзале, чтобы выносить это физически. У него болели ноги, отнималась спина постоянно.       Позволить себе учиться средне, или даже чуть ниже превосходного, он попросту не мог, потому что учился по стипендии, в отличие от большинства сокурсников. Если они и могли где-то ослабить хватку, без последствий пропустить несколько пар, то он не мог. Но факт отсутствия привилегий его ни капли не злил и не расстраивал, наоборот, своей рутине он был очень рад, если не брать в расчёт физическую составляющую. Вечная занятость, задачи и дела, приносили какую-то своего рода запретную зависимость. Свободу, которую никто не мог у него отнять. Он наконец-то занимался тем, чем любит, одевался так, как нравится, не исполнял ничьи указы. У него была работа, какая-никакая хиленькая квартирка, и невероятно красивый кампус, который можно порассматривать в пятиминутных перерывах. Вообще, Тэхён жил замечательно.       Полгода назад ему вообще довелось устроиться на подработку семейным поваром у одних американцев. Это было чистейшим везением, так быстро найти заработок, да ещё и у таких хороших людей. Мистер Джонсон, как и его милая жена, оказался замечательным, очень добродушным пожилым мужчиной. Эти люди часто приглашали его остаться на чай, а миссис Хелен подкладывала в рюкзак дорогущие печенья, которые сам Ким обходил в супермаркете десятой дорогой. И хотя он много раз с розовеющими щеками просил её не делать этого, женщина всё равно всегда оставалась непреклонной. Они относились к нему с такой теплотой, что Тэхён даже не понимал, как такое возможно.       Сам Джонсон много лет назад передал бразды правления своей компанией взрослому сыну, но сам продолжал жить, как привык. Домработница, водитель, частный шеф, всё было при нём. Скорее было бы странно, если бы этого не было — кому, как не помощникам, убирать и поддерживать такой большой дом в хорошем состоянии, когда его хозяевам уже за восемьдесят? Они могли спокойно себе позволить и свыше этого. По крайней мере, именно так считал Тэхён, он был уверен в этом также как и в том, что трава зелёная.       Но иллюзия этой нерушимой жизни рассыпалась, развалилась словно хлипкий карточный домик прямо на его глазах.       …Это был обычный будний вечер, который он кропотливо провёл чужой на кухне, делая заготовки на несколько дней вперёд и занимаясь приготовлением ароматной индейки под сливочным соусом на ужин. Он всегда оставлял его горячим под фольгой, если вдруг приходил пораньше, чтобы миссис Хелен не стояла у плиты, разогревая еду.       Когда Тэхён уже собирался упорхнуть за дверь, Джонсон негромко окликнул его на самом пороге. Он стоял в просторном, залитом мягким вечерним светом коридоре. Ким обернулся, широко улыбаясь, но эта улыбка мгновенно сползла с лица, когда он увидел старика. Мистер Джонсон стоял, тяжело опираясь на дверной косяк, и кожа его отливала такой серостью, что у Тэхёна внутри всё похолодело.       Он едва успел подхватить его за локти, чувствуя сквозь ткань домашнего кардигана, какими хрупкими стали эти некогда крепкие руки, и осторожно помог усесться за ближайший пуфик в прихожей. Сам он опустился на корточки напротив, взволнованно заглянув в поблёкшие глаза. В них застыла какая-то беспомощная, совсем не свойственная мужчине растерянность.       — Вам нехорошо? Мистер Джонсон, что мне сделать?       Старик так долго собирался с мыслями, что Тэхён уже перебрал все самые ужасные варианты в своей голове, доходя вплоть до тех, где день мог закончиться вообще в больнице — слишком уж бледным было лицо работодателя. Но старик наконец-то поднял взгляд. Тэхён сразу оживился.       — Не хочу я тебя расстраивать… — выдохнул он, положив морщинистую руку поверх тонких пальцев.       Юноша не понял, в чём дело, а затем его словно осенило:       — Ох… Вам что-то не понравилось? Утка по-пекински в прошлую пятницу, наверное, была слишком сухая, я… Мне следовало подержать её в духовке чуть меньше! Извините, я…       — Мой мальчик, о чём ты говоришь, — старик вдруг засмеялся. — Вовсе не в тебе всё дело.       Ему пришлось моргнуть несколько раз. Но что же тогда?         — Не во мне? — спросил он, хлопнув ресницами.       — Нет, не в тебе, никак не в тебе. Твои блюда — вкуснейшее из всего, что мне и Хелен доводилось когда-либо пробовать, — он засуетился, внезапно картинно взмахивая рукой и тяжело хлопая парня по плечу. — Господь, за всю мою долгую грешную жизнь я не встречал таких одарённых мальчишек! А сколь ты чуток к желаниям моей Хелен! Иногда мне даже думается — она любит тебя больше, чем меня!       Взволнованная улыбка тронула губы Тэхёна. Эта врождённая американская черта всё до абсурда преувеличивать. Ну какое ещё «вкуснейшее из всего»? Его стряпня едва ли съедобная. Но Мистер Джонсон был такой комичный, что удержать серьёзность перед ним было по-настоящему тяжело. Так что Ким закусил губу, опуская взгляд на чужие колени.       — Дело вовсе не в тебе. Конечно, не в тебе. — он снова заповторялся.       — Но что же тогда случилось? — в неуверенном нетерпении спросил он, подняв взгляд.       В воздухе снова повисла тревожная тишина.       Старик тут же отвёл взгляд на балкон, где виднелся прекрасный выстриженный сад.       — Мой сын, — начал он осипшим голосом, — Он последний засранец, это точно… Но в этот раз всё стало совсем серьёзно, Тэхён. Наш холдинг потерпел убытки. Чертовские убытки… — рука хлопнула несильно по обивке, и Ким от неожиданности слегка отодвинулся. — Ох, мой мальчик, именно поэтому я вынужден просить тебя отойти от дел. Ненадолго, ненадолго… Хелен, моя жена… Она справится с кухней, пока что ей это под силу, да и мы вдвоём не слишком прожорливы. — остановился, серьёзно взглянув в глаза, — Мне и моему сыну понадобится некоторое время, чтобы поднять эту компанию на ноги вновь. Но не думай, мой мальчик, что я прощаюсь с тобой. Это ни в коем случае не так.         Джонсон попытался вселить взглядом из-под нахмуренных в готовности седых бровей уверенность, покачивая головой. Юноша слушал мужчину, и его глаза были круглыми, неверящими, а тело застыло в одном положении. Он спохватился лишь спустя вечность тишины, витающей в пространстве между ними, не найдя в лице напротив хоть какого-нибудь опровержения.         — Ничего страшного, я… Я понимаю. Да, и я… Очень надеюсь, ваша компания снова встанет в рейтинги лучших, как можно скорее! — последняя фраза вышла шёпотом.       Старик грустно усмехнулся, всё ещё по-доброму рассматривая чужое юное лицо. Он всегда так подолгу смотрел на него, словно сильно скучал по своему собственному, но на много-много лет моложе.         — Ты светлый мальчик.       Но в голове Тэхёна завертелся вихрь сложных дум, никаких взглядов он не замечал.       — Светлый, раз всё равно думаешь о других, когда самому выпала нелёгкая доля. Но не думай обо мне, не думай о старике Джонсоне, ладно? Думай о себе, — он крепко сжал его руку. — И ты можешь приходить к нам ещё несколько дней. Затем я отдам тебе плату за этот месяц. Я постараюсь уладить всё в ближайшие месяцы, и тогда обязательно позвоню тебе. Договорились?         — Да, мистер Джонсон. — высвободив ладонь, он поднялся, автоматически подтянув тонкую лямку рюкзака. А затем заторможенно развернулся к выходу, терзая остервенело нижнюю губу. — Спасибо, что предупредили меня.       — И, Тэхён, — он обернулся на оклик с совершенно зависшим взглядом. — Хелен оставила печенье… — старик указал на маленький пакет на соседнем пуфе…       Сегодня, в последний рабочий день в доме Джонсонов, Тэхён оставил хозяевам перед уходом маленький презент — трюфельные конфеты, в качестве благодарности за то, что когда-то выручили его этой работой и доверились. Своего изготовления, конечно. За эти три дня, которые мистер Джонсон выделил доработать, он едва смог уложить эту внезапно свалившуюся на голову новость, но больше его терзало другое. Теперь он не знал, что со всем этим делать. По этой ухоженной улице, устало пиная галечный камешек, он шёл в последний раз. Не понимая зачем, он старался отложить в памяти эти дома, запоминая детали и изгибы. Наверное, чтобы возвращаться к ним в голове, если наступят совсем уж худые времена.       Так и быть, не в последний раз, конечно, но забыть об этом спокойном месте ему придётся на всё это лето, а то и больше. Ведь не зная ни холдинга Джонсонов, ни трудностей, в которых они оказались, рассчитывать на такой тесный срок, как какие-то пару месяцев, он не мог. Тэхёну не хотелось искать новую работу, потому что он так боялся наткнуться на плохих людей, на неудачу, так боялся оступиться и промахнуться.       Он не был уверен, что сможет в жару тягать грузы на какой-нибудь окраине, или… Он совсем не знал, куда вообще мог податься. У него не было ни единого знакомого, а подбиться к кому-нибудь в друзья в академии он как-то не подумал, постоянно пропадая или на работе, или за изучением лекций. Заведение знакомых не казалось такой важной частью колеса, в котором он крутился. Снова уповать на простое везение, как произошло с этими американцами, не получится, такое встречается лишь единожды и сопоставимо с выигрышем джекпота по билету, который ты случайно нашёл в переходе — шанс один на миллион.       Он пнул камень, тот звучно и криво откатился в сторону.         Может, легче просто устроиться официантом? Сейчас в любой забегаловке толпы народа, чаевые должны только расти и расти… Учёба тоже вот-вот закончится. Тэхён представил, как будет просыпаться ещё до восхода солнца, досыпать в душном вагоне метро и сдавать смену ближе к полуночи. И так каждый день. Его поморозило.       Стерев с шеи щекочущие капли он выдохнул, подкидывая полный рюкзак на спине. Духота не спадала ни на миг, но воздух остужался в считанные секунды. Фонари уже разгорелись, заливая всё вокруг янтарным цветом. Низкие крыши и благоухающие садики на фронт-ярдах отбрасывали на свежий асфальт резкие тени. Он поднял голову к верху. Нет, лучше уж он немного поголодает, чем станет таскать еду и алкоголь сутки напролёт.       Тэхён не брезговал подобной работой, совсем наоборот, он со всей искренностью уважал каждого, кто работает персоналом, потому что познал всю эту тяжесть сам. В том числе, когда работал свои самые первые месяцы здесь в пиццерии. Совмещал эту работу в первом семестре с учёбой. Просто выполнять обе свои обязанности одинаково хорошо у него никак не получалось. Приходилось либо пропускать занятия, теряя драгоценную успеваемость и норовя остаться без стипендии, либо брать ночные смены. И тогда бывало, что из-за отсутствия сна посуда просто выскальзывала из рук, разбиваясь вдребезги, и он сразу вычитал это из своей зарплаты; бывало, на обеде он клевал носом. А пару раз вовсе забыл пожелания клиентов. Они просто вылетели из перегруженной головы. Гости, вероятно, снимали звёзды этому ресторану из-за него… Но Тэхён правда старался, пил настолько крепкий кофе, что от него язык потом отваливался, но заставлял себя быть собраннее. Быть как другие парни, которые работали с ним в смену и выносили все трудности стойко. Они хотя бы не падали в обморок посреди гостевого зала, в отличие от него.        Ох, это…        Тэхён зарылся в кудри, натянув их почти до скрипа и закрыв локтями лицо. Ему было так стыдно за тот случай. Именно это и заставило его смалодушничать. Он уволился в тот же вечер, сбежав вместе со всеми своими вещами в слезах.       Он зашагал дальше по улице, сжав кулаки. А спустя ещё несколько извилистых спусков и вовсе выудил наушники из кармана. Распутывая их на ходу, он поспешно вставил вкладыши в уши. Нет, он не собирался снова вспоминать это, тех бесчисленных сотен раз перед сном ему хватало с головой. Пальцы пролистали плей-листы в телефоне и без колебаний нажали на альбом семьдесят девятого года, одновременно повышая громкость до максимума. Тихое, интригующее вступление рассыпало огромные мурашки по телу. Мало-помалу, но оно вырывало из глупых воспоминаний и ненужных мыслей, погружало в себя с головой. Градус постепенно накалялся, звуча всё громче. Тэхён под нос считал секунды до того, как вступление сменится высоким, пронзительным вскриком, а после взрывной, пружинящий ритм духовых взорвётся в голове. Заученные наизусть слова стали слетать у Кима с языка сами, вторя кряхтящей манере любимого певца.       Он пел о том, что нельзя останавливаться, пока тебе не будет достаточно. Но жизнь будто вразрез твердила, что сейчас самое время.       Заслушавшись, он совершенно не заметил, как улица оборвалась и вывела его к огромному шоссе. Эта дорожная артерия плотно примыкала к спуску с холма и резко сменяла жилой район, распахивая взору оглушающее встречным гулом пространство. Он свернул, направляясь вдоль трассы по привычному маршруту к автобусной остановке, каким добирался до дома все эти месяцы. Джонсоны не были ему близкими людьми, но он не мог ничего поделать с этой грустью. Ему нравилось работать у них, и теперь когда всё вернётся на круги своя, было неясно.       Сумерки уже вступили в свои права. Небо над головой стало невероятным покрывалом, разрисованным цветом индиго, и поверх него светились звёзды. Не слишком ярко, из-за отражаемого городом света, но всё равно красиво. Вдали тлел догорающий светлый кусочек неба. Тэхён замедлил шаг у самого края пешеходной зоны, чувствуя, как от трафика под ногами едва ощутимо дрожит нагретый за день бетон. Дорога была широченная и пустынная за отсутствием пышной растительности. С хищным, утробным рычанием мимо него один за другим проносились пикапы и спорткары, обдавая шквалистыми порывами ветра. Сразу за ними в лицо летел запах перегретых шин, дорогого парфюма из кабриолетов и резкий, специфический — качественного бензина. Приходилось немного щуриться от пыли и крошек песка.       Многие думают, что все улицы в южной столице заставлены высоченными пальмами по обеим сторонам и выглядят так, словно сошли с глянцевых картинок. Тэхён раньше тоже был в этом уверен, но оказалось, что это большой такой, громадный миф. Хотя, может, он ошибался, может, запад Лос-Анджелеса и выглядел именно так — он не знал, потому что сам никогда не бывал в тех местах.        Лишь раз ему удалось добраться до знаменитой авеню, простирающейся вдоль побережья океана. Это был выходной, очень тёплый и солнечный для февраля, и весь тот вечер он провёл в компании американских подростков. Смотрел, как они играют в волейбол у океана, вскрикивая при каждом соприкосновении мяча с белоснежным песком бесстыдные: «Да, чёртова ты задница!» и «В яблочко, детка!». И отвечал неловко на их странные попытки вплести его в компанию, перебивая лёгкий атлантический ветер, который съедал слова. Это был единственный раз, когда он пытался провести время вне своих постоянных забот. После Тэхён так и не нашёл минутки набрать оставленные номера. Да и те ребята, похоже, сами тут же забыли о нём… Тэхён их вовсе не осуждал, просто было немного досадно об этом вспоминать.       Пока он шёл вдоль высаженных вдоль тротуара кактусов, шепча под нос песню, его взгляд невольно зацепился в потоке машин за силуэт внедорожника. Он шёл, нет, — плыл в левом ряду так величественно, что сильно выделялся среди подрывающихся выхлопами гонщиков. Чёрный, широкий, монолитный. Со звериной решёткой радиатора впереди. Глаза Тэхёна словно приклеили к этому лакированному рояльным лаком капоту, на котором гипнотически переливались огни ночного города. Свет очерчивал его строгие, почти прямоугольные линии мощного кузова. Он не мог оторваться, глупо и открыто провожая эту роскошь взглядом. До тех пор, пока глянцевая корма не растворилась вдали, сливаясь со сплошными светящимися полосами габаритных огней. Рубиновые нити, где только что скрылся автомобиль, ещё пару секунд плясали перед глазами. Просто поразительно хорош… Тэ встряхнул головой и зачесал пятернёй влажные вьющиеся волосы. И сразу спохватился, вспоминая про автобус, который уже с минуты на минуту должен был подойти к остановке, и мигом ускоряя свой шаг.       Спешно переставляя ноги в такт он вдруг подумал, что не слушал музыку уже какой месяц — вот, почему сейчас она ощущалась сильнее, словно простреливала адреналином. Будто выталкивала из длительного оцепенения, которое преследовало его, а он сам того не знал. Или это машина заставила его сердце забиться сильнее?…       Когда-то он летел сюда первым попавшимся самолётом, и на руках у него был билет только в один конец. Самонадеянно, верно? Он просто хотел сбежать, уехать, и толком никогда не думал, почему именно сюда… Но это всегда был он. Всегда был солнечный «Энджелес». И сейчас, глядя на бескрайнюю ленту шоссе, ему казалось, что город будто снова заигрывал с ним. Он не знал, откуда это ощущение внезапно взялось. Но вся эта расслабленная махина подмигивала миллионами золотых огней, беззвучно шепча на ухо: посмотри, здесь нет ничего серьёзного, но зато здесь всё настоящее. И Тэхён поддавался, робел перед этим чувством. Зерно сомнения, поселившееся в мыслях после разговора со стариком Джонсоном, всё ещё скреблось где-то внутри. Но Тэхён, под натиском бешеной энергетики в ушах, упрямо вскинул подбородок. Он справится. Обязательно что-нибудь придумает. Иначе и быть не может.       На остановке, которая ещё минуту назад была крошечной точкой, уже стоял нужный ему автобус. Неужели уже одиннадцатый час? Тэхён, не ожидая увидеть его так скоро, побежал, видя как съезжаются прямо перед ним стеклянные дверцы. Они почти сомкнулись, как вдруг темнокожий мужчина в костюме просунул руку в проём, придерживая вход открытым и позволяя Киму протиснуться внутрь. Тэхён по привычке поклонился, мягко улыбнувшись мужчине, и сразу прошёл в самый дальний угол. Окна дребезжали, а в глубине салона в нос пахнуло фастфудом и чужим потом, но Тэхён лишь мысленно благодарил за то, что успел.       Сегодня автобус шёл полупустым и ему удалось сесть. Они тронулись с места, по пробкам направляясь прочь от центральных кварталов. Тэхён прислонился виском к прохладному, вибрирующему стеклу и прикрыл глаза, слушая мерный гул дизельного мотора. Мимо проплывали редкие пассажиры, ожидающие свои номера автобусов на остановках, яркие вывески круглосуточных заправок и замершие в столпотворении фуры. Салон то и дело заливало рассеянным светом высотных дорожных мачт, пока маршрут петлял по бесконечным развязкам. С каждым преодоленным километром неизбежно нарастало ощущение, что город сбрасывает свой лоск. Сверкающие стеклом офисные центры сменились безликими серыми складами и глухими бетонными заборами промзон, за которыми угадывались контуры строительных кранов. Этот путь всегда действовал на него усыпляюще, стирая границы времени и превращаясь в бесконечную череду сменяющих друг друга силуэтов.       Едва не пропустив свою остановку, Тэхён разлепил глаза, вылезая из своего угла и спускаясь по ступеням на улицу. Воздух был гораздо более разряженным, чем в салоне, поэтому он вдохнул полной грудью и поднял глаза к чёрной вышине. Её рассекая, наверху тянулись такие же чёрные провода линий электропередач, они опутывали верхушки бетонных столбов. По улице плотно жались друг к другу приземистые одноэтажные дома с плоскими крышами и глухими фасадами магазинчиков. Железные ставни-жалюзи давно были опущены до самого тротуара. На секунду он пожалел, что в этот раз не взял с собой толстовку с капюшоном, совершенно позабыв про обратную дорогу и то место, в котором он жил. Вынимая наушники из ушей, он мысленно укорил себя за беспечность.       Уоттс — район на южной окраине, стоял отрезанным от так называемой основной тусовки эстакадами крупных фривеев. Когда-то это место росло как обычный рабочий узел у железной дороги, но десятилетия этой искусственной изоляции и расовых барьеров превратили его в котёл, закипающий от бедности. Тэхёну часто бывало здесь неуютно, но по-настоящему, искренне презирать это место он так и не научился. Была за этими граффити какая-то глубина, своя рана и история, которую никто даже не старался понять. Возможно, немного мрачная, озлобленная и опасная, но всё ещё живая.       Ким скользнул между домов, сворачивая с главной дороги. Он старался держаться ближе к стенам, стараясь бесшумно ступать по мелким камешкам под ногами. К этой плотной атмосфере, где душный жар от домов только подогревал резкие ароматы сырости и дешёвого каннабиса, привыкнуть, конечно, никак не получалось. Но он лишь терпеливо вздыхал. Это неизбежный колорит мегаполиса, и здесь тоже живут хорошие люди, просто району не повезло.       Из глубины очередного неосвещённого проулка донёсся громкий смех, а за ним послышался диковатый выкрик. Юноша ускорился, инстинктивно натягивая пониже свою укороченную футболку. Она заканчивалась ровно там, где начинались джинсы, и при быстром шаге могла открывать живот. Он покрепче взялся за лямки рюкзака, зачем-то вспомнив о здешнем негласном правиле — в одиночку на улицу лучше не соваться, особенно затемно, и от этого стало ещё тревожнее. Он шёл быстро, озираясь по сторонам. Каждая тень стала казаться шевелящейся, а в голову начинали лезть разные жуткие истории про маргиналов и наркобанд, которых он не мог не начитаться. Тогда-то было не страшно, а вот сейчас…       Когда он свернул в ещё один закоулок, впереди наконец замаячила спасительная крашеная дверь в его квартиру и тускло мигающий жёлтый фонарь по другой стороне дороги. Дом был построен в годах восьмидесятых, и имел довольно приятные классические пропорции, которые Тэхён всегда мысленно отмечал для себя как очень удачные. Стены уже, конечно, пооблупились, но… До двери квартирки оставались считанные шаги, нужно было только минуть соседнее кирпичное здание, и он в безопасности.       И Тэхён уже вынул из кармана ключи, когда из-за угла послышался резкий звук, и не успел он остановиться, как сразу за ним шагнула массивная тень, преградив своей широкой грудью путь. Он задохнулся от неожиданности, а из рта вырвался испуганный звук. Он замер как вкопанный.       Земля под ногами шаркнула, снова разрезав гробовую тишину. Здоровый амбал, не меньше трёхсот фунтов весом, прямо перед ним. Он был чуть ли не на три головы выше, одежда — чёрные спортивные мешки не первой свежести. А из-под капюшона подсвечивались только белки глаз и зрачки. Глаза были почти на выкате, пустые.       Тэхён стоял на месте, оцепенев. Он медленно попятился назад, до скрипа вцепившись в кожаные лямки, за которые всё это время держался. Во рту у незнакомца блеснули золотые зубы, и он что-то вязко перекатывал между ними.       — Одна гуляешь, сладость? — елейно процедил здоровяк, сделав шаг.       Между ними был жалкий метр. Липкий взгляд из-под капюшона бесцеремонно осмотрел его фигуру. Тэхён аккуратно потянул ткань вниз, пытаясь закрыть голую кожу живота, чувствуя, как внутри всё начинает медленно каменеть от ужаса.       Рука медленно скользнула в карман рюкзака. Аэрозольный баллончик. Где же он? Брелок на замке подло звякнул, но это осталось незамеченным. Вроде бы. Спокойно… Нужно сохранять внешнее спокойствие и не делать резких движений.       Тэхён отступил на два шага назад. Разум лихорадочно цеплялся за детали. Тип явно находился под влиянием каких-то веществ. Путь к двери полностью заблокирован, его запросто схватят руками, если захотят, а бежать назад в темноту квартала совершенно неразумно. Сердце глухо забилось, и удары стали отдаваться в ушах. Страх тяжёлой, холодной волной прокатился вниз до пяток.       Что-то холодное коснулось руки в рюкзаке. Тэ зажал оружие в кулаке, максимально незаметно вытащив из кармана, и оставил руку за спиной.       — Какие славные ножки.        Взгляд касался, словно наяву. Он почувствовал, как от хрипящего голоса к горлу поднялся позыв тошноты, перекрыв горло. Дыхание сбилось, внутри всё заколотилось паникой.       — Что вам нужно? — выдавил он дрогнувшим голосом.       — И личико. — к нему подкрадывались, медленно, как гиена, оставляя жалкие полметра пространства. — Не будешь дёргаться, куколка?       — Что? Н-нет, не надо, пожалуйста…       На чужом лице показалась кривая усмешка.        — Жаль.       Он опять издал какой-то задушенный звук, мотая головой. Руки задрожали, а сердце забилось так, что кто угодно мог услышать. Глаза застелили предательские слёзы. Одно резкое движение и он выставит руку. Одно…        Упырь резко дёрнулся, оказавшись в миллиметре от лица, и отвратительный запах прошёлся ему по щеке. Рука с баллончиком моментально рванула вверх, и струя жгучей смеси с громким шипением ударила в чужое заплывшее лицо. Глухой вой из чужого рта разлетелся вокруг, и огромные грязные ручищи едва не схватили Тэхёна за талию, но он успел увернуться, ощутив, как ледяные мокрые пальцы мазнули по животу и рёбрам.       Он выгнулся дугой, вырываясь, и помчался к своей двери со всех ног, используя момент, пока чужое зрение не вернулось. На носочках вбежав по бетонным ступеням, он бесшумно открыл дверь, влетев в тамбур, и через секунду скрылся за ещё одним проёмом. Запечатал все защёлки с обратной стороны.        Прижавшись спиной к дереву он замер, тщетно пытаясь выровнять дыхание. Его начало панически трясти, слезы градом катились по щекам. Это происходило непроизвольно. Липкий колючий страх сжимал всё в груди, мешая сделать полноценный вдох и нормальный выдох. Бьющаяся рука до боли, до сведения судорог сминала корпус баллончика. С улицы донёсся яростный глухой мат.       «…Мелкая сука!…»       Он застыл, вытянувшись по струне.       «…Что за чёрт, Эрни…»       По спине бежал холод от второго, а затем и третьего голоса.       «…Идиот, что за хуйня…»       «…Только появись, я оттрахаю твою ёбаную задницу!…»       Звуки удалялись, а его тело прошибало волнами тошноты и тряски. Хотелось закричать, но он лишь беззвучно глотал воздух и захлёбывался в слезах. Они катились по подбородку, заливались в нос и текли по шее. Его футболка вся в промокла, а ресницы прилипли к веку, но беззвучная истерика всё топила и топила.       Он вслушивался в звуки, как одержимый, но их не было. Ни одного. Ни спустя пять минут, ни спустя десять. Не было настолько долго, что Тэхёну показалось, мозг отключил слух — настолько давящей и злой казалась эта тишина.       Он сидел на полу во мраке старой квартиры, так и не выронив из рук своё оружие, и кусал колено, пытаясь глушить звуки, рвущиеся из горла. Застрявший в груди страх выдавал слишком обострённую реакцию, но реагировать было не на что. Вокруг всё застыло. Он не знал, сколько уже сидел так. Час? Два? Его руки так трясло. Окна в доме напротив не горели, а уличный фонарь мигал жёлтым. Этот свет всегда казался уютным, но теперь заставлял только жаться к подставке для обуви. Он перевёл взгляд, вытерев обеими ладонями мокрые щёки и зарывшись ими в волосы, оперевшись локтями колени. На стене тускло отливала рыжим отметка комнатного термометра.       Внутри начала подниматься обида. Такая невыносимая и злая, что он едва ли не выдрал волосы, жмуря глаза и сцепив до скрипа зубы. Ему было тяжело дышать, но Тэхён всё равно не позволял себе вздохнуть и нормально выдохнуть. Он рывком поднялся и подошёл к компьютерному столу.       Чего можно было ожидать, проживая в этом месте?         Рюкзак небрежно полетел на пол, а сам юноша рухнул на стул, отчего его конечности тут же безбожно заныли. Глаза начали слипаться. Организм будто нарочно пытался отключиться, обрубая питание сжатым мышцам и отбирая мысли. Нужно сбросить с себя это дурацкое наваждение. Ким остервенело, до раздражения растёр веки и потряс головой. Взгляд прилип к двери, но он всё же решился включить настольную лампу.       Системный блок негромко зашумел вентилятором у ног. Ему нужно искать работу. Любую, которая могла бы позволить ему съехать из этого злачного места куда-нибудь подальше, где преступность ниже, а по улицам не шныряют грёбаные насильники. Он больше не может жить здесь, не может шарахаться от каждого угла, не может однажды оказаться жертвой в каком-нибудь застарелом ларьке…         На экране ярко засветилась заставка, отчего он инстинктивно поморщился, решительно открывая вкладку в браузере и пытаясь успокоить свои руки. Руки снова бились в треморе и он ничего не мог с ними сделать. Он думал, что это прошло, что эти судороги исчезли. Но нет. Плюнув на это, он начал насильно включать отказывающийся работать мозг. В голову пришла только самая избитая платформа для поиска работы. На ней был зарегистрирован, наверное, каждый первый студент. Он вбил логин, пароль, обновил страницу, пролистав несколько запросов. Он едва попадал по клавишам, но игнорировал это. Спустя минуту курсор в поле «сопроводительное письмо» замигал, как метроном. Тэхён быстро набрал стандартные фразы, загрузил файл своего до смешного короткого резюме, нажал кнопку, а затем тут же перешёл на следующую вкладку.       Ещё одна платформа. Ещё одна форма. Он даже не читал условий, только нажимал галочки, подтверждая согласие на обработку данных. Пальцы двигались быстрее, выстукивая неровный ритм по клавишам, словно он пытался догнать какое-то уходящее время. Да, он пытался.         Найти. Скопировать. Вставить. Отправить.       Внезапно стало невыносимо душно. Тэхён отодвинул стул и поднялся, едва не опрокинув лампу. Голова закружилась и впереди поплыли пятна, но он дошёл до кухни, автоматически нащупывая выключатель. И сразу передумал. Полумрак безопаснее. Хотя, безопаснее ли? Достав банку с растворимым кофе, включил чайник, рефлекторно покосившись в темноту окна. Пока вода закипала, он скользнул в ванную и плеснул в лицо ледяной водой. В маленьком зеркале над раковиной отразились красные как у зомби глаза — капилляры полопались, расчертив пугающие красные молнии на белках, а веки заплыли от вылитых слёз. Растереть веки руками было мало, так он ещё и, похоже, загнал туда оставшиеся микрочастицы перцового газа.       Вернувшись, он бездумно залил в себя горький кофе, чувствуя, как внутри разливается неприятная горечь, и снова упал в кресло. Даже сейчас он понимал, что скорее всего там, в недрах этих сайтов, его отклик утонет среди сотен таких же. Тэхён открыл новую вкладку, и остановился, резко откинувшись на спинку стула. Зажмурился, в попытке хоть что-то придумать. Он обязан, обязан. Открыл глаза. Главная страница браузера выдавала заголовки статей о голивудских звёздах и всяких крупных магнатах. Не просто богатых американцах со своими бизнесами. Потупившись на них, в голове вспыхнула безумная идея. Да, он точно сошёл с ума. В следующую секунду руки начали копировать адреса в буфер обмена, один за другим. Сначала он лихорадочно шерстил контакты приёмных, потом — личные почты ассистентов, найденные в каких-то старых архивах, общие корпоративные почты… С каждым новым письмом обходительные речевые обороты отметались им в самый дальний угол, текст становился всё короче и прозрачнее.       «…Персональный шеф-повар. Опыт работы в частных резиденциях, высокая дисциплина, готов к выездам и нестандартным графикам…».       Насколько сильно он преувеличивал? А какая разница? Сама идея того, что кто-то из этих небожителей откроет его сообщение, звучала до абсурдного нелепо… Вот им делать нечего, кроме как вчитываться в строки о человеке, который просто умеет готовить бифштекс и аккуратно сервировать стол?         Тэхён не слушал доводы разума. Сбившись со счёта ещё в чёрт знает каком часу ночи, ему казалось, что не отправил своё письмо одному лишь президенту. Их буквально перевалило за сотню. Бесчисленные вкладки сверху безбожно рябили перед глазами, так что возможно, он уже отправил своё трудовое досье кому-то дважды или трижды. В углу, в тени, одиноко лежал его рюкзак с брелком-предателем, который сегодня чуть не выдал его. Тэхён как-то дико глянул на него, но снова уставился в монитор. Он совершенно не думал о том, насколько это выглядит странно, насколько глупо, а видел лишь строчки с путающимися в голове именами людей, которые могли бы его нанять, и действовал, как заведённый. Последние письма он отправил, даже не успев осознать, что именно в них было.       Пальцы, работавшие с судорожной скоростью, внезапно онемели. Тэхён попытался вновь сфокусировать свой взгляд на экране, но монитор превратился в ослепительное белое пятно, размывающееся по краям. В голове гудело, словно внутри крутился разогнанный до предела вентилятор, который внезапно решили остановить.       Его щека коснулась прохладного дерева стола, а каштановые кудри рассыпались вокруг. Ранний рассвет тронул небо первым розовым заревом. Только лампа продолжала гореть, освещая его лицо, и курсор в открытом браузере моргал, застыв на месте.       

      

***

      Голос заставлял внутренности стягиваться в тугой, склизкий узел. Этот будничный тон, ленивая, до боли привычная брезгливость, с какой говорят о залежалом соре на обуви или зашедшем в дом дворовом псе. Тэхён не понимал, почему не видел лица. Ах, вероятно потому, что его собственный взгляд был намертво прикован к половицам. По одному только движению воздуха он различал чужие ленивые, почти елейно размеренные жесты. Голос говорил что-то о том, что он должен делать завтра, послезавтра и целую жизнь вперёд. О том, что он должен мышью устраиваться в офис, потому что что некоторые рождаются лишь для того, чтобы не отсвечивать и молча отрабатывать свой хлеб где-нибудь в тени, подальше от приличных людей. От монотонной, удушающей снисходительности к горлу из желудка начинала подкатывать острая, кислотная жидкость. Он стоял неподвижно, но внутри всё сжималось от почти ядовитого отвращения к каждому звуку. Хотелось сорваться с места, вымыть уши, только бы не слышать этот спокойный, стирающий в порошок тон.       Смысл самих слов постепенно терялся, ускользал от него, фразы смазывались, а комната мылилась в каком-то странном свете, который с каждой новой секундой слепил глаза и не позволял различить обутые в тяжёлую обувь ноги. Оно и хорошо. Спустя ещё несколько мгновений речь и вовсе стала доноситься будто сквозь толщу воды, настолько плотную и вязкую, что невыносимая интонация потеряла чёткость. Неужели его молитвы были услышаны свыше?       И вдруг, в этой старой мыльнице послышался тихий мальчишеский смех, такой задорный и чистый, а после последовали более взрослые, подростковые голоса, которые то ли по-доброму подкалывали друг друга, то ли просто спорили о каких-то пустяках. Они усиливались, почти полностью завладевая звуковым фоном, отчего в животе становилось свободнее и горла отступал вязкий ком. А потом над ним окончательно сжалились, комната исчезла, оставляя перед глазами лишь черноту и чужой смех. Тэхён увидел перед собой контуры настольной лампы.       За ней появился знакомый квадрат оконной рамы, маленький кактус в углу подоконника и кусок белых обоев с заметной потёртостью под самым потолком. Солнечный свет мешался с искусственным прямо перед лицом и бил прямо по глазам. Картинка была неподвижна, так что Ким осоловело моргнул. Он с трудом оторвал голову от деревянного рабочего стола, осматриваясь вокруг. Шея при повороте отозвалась тупой болью в трапециевидной мышце. Прямо под его окном на улице как раз прошла та самая компания подростков. Они бодро перекрикивались и разражались заливистым гоготом. Иллюзия окончательно разрушилась. О, чёрт…       Тэхён резко подпрыгнул на стуле, мгновенно сбрасывая с себя остатки дремоты, и судорожно схватил мобильник. Восемь утра. Откуда в американцах в восемь утра столько энергии?       Тэхён уже который день засыпал за столом, готовясь к экзамену по основам микробиологии. С того дня, последнего рабочего, прошла неделя. Которую он всю под завязку забил дополнительными в академии. Всё это время он старался вообще не появляться на улице. А если и появлялся, то наверное, выглядел как ошалевший зверь, которого до смерти запугали.       К экзамену?       Юноша вскочил, на ходу стягивая с себя джинсы. Складки в сидячем положении снова перетянули ему ноги до полосатых отметин. До кухни пришлось допрыгать на одной ноге, носки зацепились за ворс ковролина, но равновесие он всё же удержал. Чисто автоматически и просто потому что так привык, чем с желанием, он выудил из скрипучего верхнего ящика синий полиэтиленовый пакет с тостовым хлебом. Распахнул дверцу старенького низкого холодильника. На полках нашлась начатая упаковка ветчины, такой же нарезанный слайсами сыр, пара слегка увядших листьев салата и розовый помидор. Пластиковую бутылку с соусом, который он замешивал пару недель назад, пришлось зажать в зубах за крышку. Провизия мгновенно переместилась на столешницу.       Пока хлеб подсыхал в тостере, Ким быстро шмыгнул в ванную. Холодная вода помогла смыть липкость вчерашнего дня и кислое послевкусие сна, но легче не стало. В зеркале над раковиной отразились опухшие от недосыпа глаза. Тёмные круги под нижними веками стали более очевидными, и общий измождённый вид никуда не делся. Тэхён опёрся ладонями о края раковины, пару секунд тупо разглядывая собственное отражение. Голова уже начинала гудеть пульсацией бесконечных мыслей. Он физически ощутил, как быстро этот заводящийся мотор выедает мозг. Работы нет, денег на жильё нет, а в браузере с той ночи валялась тонна отказов на эти бесполезные отклики.       Он глубоко вдохнул. Он подумает об этом чуть позже. Совсем немного. Он стал повторять это себе так часто, что это уже стало походить на мантру. И вышел в кухню, обходя косяк.       Она занимала от силы три метра на два и была частью жилой комнаты, которая и составляла всё пространство квартиры. В этой крошечной студии всё было таким маленьким, что первое время было трудно в спешке не ударяться головой и не собирать локтями все углы, но со временем он приноровился. Стоя слева от раковины, которая, впрочем, тоже уступала размерами стандартным, можно было увидеть придверный коврик, а сразу по правую руку тесный проём в ванную. Дверь туда Тэхён никогда не закрывал, потому что при попытке распахнуть её она просто билась о противоположную стену, не способная нормально вместиться в узкий коридор.       Привычным движением вынув горячие тосты, он провёл ножом по сухой корке. Обрезал аккуратно листья салата: в академии, видя эти бедные рваные побеги у кого-нибудь на разделочной стойке, у него всегда скрежетало где-то под рёбрами. Нашинковав помидор идеальными кругами, в пару заурядных движений он собрал сэндвичи, разрезал их по диагонали и сколол шпажками в двух местах. Они быстро отправились рюкзак — извечный переносчик тонн его вещей.       В шкафу выбор был не велик, но подобрать что-то было нужно. Сегодня днём обещали безбожные девяносто градусов. Стоя вот так посреди комнаты наполовину раздетым, он нервно стучал пальцами по створке шкафа. Нужно успеть доехать до кампуса, а у него в запасе… жалкие сорок минут. Плюнув на раздумья, он выудил что первое попало в руки. Старенький выцветший комбинезон, белая лёгкая футболка. Годится.       Уже на пороге он на секунду замер, переведя взгляд на лежащие у компьютера очки в тонкой оправе. Экзаменатор гарантировано станет сверлить его злостным взглядом, если на зачёте по санитарии он будет постоянно поправлять лезущие в лицо кудри. На цыпочках пройдясь до стола, Тэхён взял их и натянул на переносицу. И выскользнул на улицу, бегом пускаясь по потрескавшемуся асфальту к остановке. Будет вам ободок, мистер Эриксон.       Дорога на автобусе прошла как в тумане. За окном, сменяя друг друга, вяло тянулись бесконечные пейзажи начинающегося буднего дня. Автобус тяжело рокотал, то и дело застревая в плотных заторах среди пикапов и фургонов доставки. Сначала за стеклом мелькали привычные невысокие постройки, но постепенно вид стал стремительно расти вверх — небо над головой начали заслонять колоссальные стеклянные башни.       Огромные тени от высоток Даунтауна падали прямо на крышу их автобуса, накрывая салон прохладой, а затем транспорт снова вырывался на залитые ярким солнцем многополосные развязки. Вокруг этих гигантских строений вовсю бурлили потоки людей: куда-то торопились мужчины в строгих костюмах с бумажными стаканами кофе в руках, у дверей офисных центров парковались представительские авто. На тротуарах мелькали яркие жилеты дорожных рабочих. Солнце уже припекало, заставляя асфальт исходить лёгким переливчатым жаром.       Ким смотрел на эту нескончаемую суету, параллельно пытаясь прокручивать в голове температурные таблицы и правила кросс-контаминации, которые зазубрил уже давненько. Сейчас их, конечно, стоило бы освежить с учебника, а не просто насильно вытаскивать из недр памяти…       Внутри него снова тлел мандраж. Главное не перепутать ничего.       Автобус наконец затормозил, проехав ещё несколько мини-городков агломерации и оставив центр далеко позади. Тэхёну пришлось пропустить невероятно медлительного дедушку на выходе. Он мысленно перед ним извинился за то, что так настойчиво дышал ему в затылок, прежде чем фурией выпрыгнуть на улицу. Корпуса академии пролетели мимо него смазанным фоном, а все мысли занимало одно — успеть на экзамен. Быстро предоставив карточку у турникета, он ворвался в пустую раздевалку, на ходу вынимая из рюкзака белоснежный поварской китель. За ним плотный фартук и сменную обувь на толстой резиновой подошве. Очки он поднял наверх, и они, — он очень надеялся — что плотно держали непослушные кудри. Аккуратно поправил узел на затылке, молясь, что эта конструкция не подведет его в самый ответственный момент. На этом зачёте внешний вид решал очень многое.       В лаборатории было непривычно тихо. В этом большом помещении новизна и чистота первыми бросались в глаза. Длинные ряды столов из матовой нержавеющей стали тянулись параллельно друг другу, на каждой стойке красовалось новенькое профессиональное оборудование со встроенными панелями и кранами. Потолочные лампы заливали каждый угол ровным светом. В самом конце зала на возвышении стоял массивный профессорский стол. Пахло здесь отчётливо моющими средствами и начищенным металлом. Обычно Тэхёну нравился этот зал, крутое оборудование, на котором он с удовольствием орудовал на парах, но сейчас здесь висело облако густого напряжения, напрочь заслоняющее созидание, присущее его личности.       Внутри всё немного сжалось от этой всеобщей скованности, ладони слегка повлажнели, и он незаметно вытер их о ткань комбинезона сзади. Профессор Эриксон, мужчина с абсолютно непроницаемым лицом и неизменным планшетом в руках, уже стоял у центрального стола. Десятки студентов в одинаковой белой форме тоже замерли у своих рабочих стоек, стараясь не издавать лишних звуков. Он успел. До начала экзамена оставались какие-то считанные минуты, но он успел. Он прошёл беззвучно к свободной металлической поверхности, вместе со всеми погружаясь в ожидание. Кругом слышалось лишь редкое, прерывистое дыхание и тихий, ровный гул вентиляции.       — Ваша задача на сегодня — разделка, тепловая обработка и консервация птицы с соблюдением всех критических точек контроля, — разнёсся по аудитории сухой голос профессора. — У вас ровно один час. За нарушение температурного режима автоматический незачёт. Приступайте.       Студенты синхронно завозились у столов. Тут же послышался плеск полившейся из кранов воды и резкий шелест открываемых упаковок. Тэхён в который раз глубоко выдохнул, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах, которая не ушла с того самого дня, которая преследует его по сей день. Он включил автопилот. Внутри, изгоняя из себя всё, что могло бы помешать ему сдать экзамен.       Сначала дезинфекция. Он подошёл к раковине, нажал ногой на нижнюю педаль и подставил руки под струю тёплой воды. Тщательно, по локоть, намылил кожу специальным антибактериальным средством, методично оттирая каждый палец и ногтевые пластины. Он вытер руки жёстким бумажным полотенцем, скользнул ими в латексные перчатки и дополнительно обработал их антисептиком.       Профессор Эриксон тем временем спустился с возвышения, начиная медленно ходить между рядами. Еле слышно ступая по кафелю, он делал первые пометки в своём планшете, ведя учёт действий каждого аттестующегося. Очки пришлись Тэхёну очень кстати: он ни разу не потянулся к лицу, чтобы поправить волосы, хотя пара кудряшек всё же выбились и упрямо щекотали лоб, заставляя лишь сильнее концентрироваться на столешнице.       Время словно замедлилось. Тэхён потянулся к нижнему ящику и достал разделочную доску. Жёлтая, для сырой птицы. Если кто-нибудь сдуру додумается перепутать с синей для рыбы или зелёной для овощей, сразу снимут десять баллов за перекрёстное заражение бактериями.       Он работал сосредоточенно, стараясь делать всё максимально аккуратно. Нож двигался выверенно, отделяя филе от костей. Разум то и дело подкидывал лекционный материал. Куриное мясо — идеальная среда для размножения сальмонеллы, её нельзя оставлять при комнатной температуре дольше, чем на двадцать минут.       Он бросил быстрый взгляд на настенные часы, прикидывая тайминг, и прибавил в скорости. Но руки… В один момент рука с ножом дрогнула, соскользнула с филе на палец, рассекая перчатку, а за ней и тонкую кожу. Тэхён резко оторвал руку от доски. Из пореза тут же начала сочиться алая капля крови. Он порывисто оглянулся, пряча палец за спину. Эриксон ходил в дальнем от него ряду, не видел его, но однокурсник за соседней стойкой отвлёкся, вопросительно приподняв бровь. Тэхён коротко сложил губы в полуулыбке, придавая лицу расслабленности и делая вид, что всё в порядке. Тот отвернулся, усмехнувшись в ответ. Аккуратно подойдя к раковине Тэхён открыл кран, создавая видимость, что просто закончил с разделкой тушки и теперь собирается вымыть руки. На самом деле, он не дорезал только кусочек, в основном филе и правда было готово. Юноша одним движением смахнул перчатки в мусорный бак, как и требовалось в методичке, затем вымыл руки проточной водой — самой ледяной, потому что не мог держать кран открытым слишком долго. Движения фиксируют камеры и Эриксон. За эту глупость его без колебаний могли удалить из аудитории и отстранить от зачёта.       Поспешно скрыв пальцы в новом синем латексе, он отправил заготовки в глубокий металлический сотейник, стараясь успокоить сердце. Нельзя отвлекаться.       Когда он выставил индукционную плиту на максимум, по залу разнёсся весёлый шкворчащий звук. Вполоборота он развернулся, проходясь взглядом по столам остальных — многие уже тоже дошли до этого момента, на котором было проще всего было завалить экзамен. Бактерии быстрее всего размножаются в промежутке от сорока до ста сорока градусов по Фаренгейту, а его задача заключалась в том, чтобы максимально быстро прогреть мясо выше этой отметки, до безопасных ста шестидесяти пяти градусов, тем самым уничтожив любые микроорганизмы. Это и называлось преодолением «опасной зоны». Тэхён чуть наклонился над сотейником, внимательно следя за изменением цвета волокон в бурлящей воде и аккуратно помешивая филе, чтобы мясо прогрелось со всех сторон.       Эриксон вырос за его плечом совершенно внезапно. Он даже вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив лопатку, хотя и постарался сразу вернуть лицу невозмутимый вид. В руках профессора был длинный электронный термометр-щуп, который он не произнеся ни единого слова, погрузил в его сотейник.       Тэхён замер едва дыша и не отрывая взгляда от маленького цифрового табло.       В голове крутилась отчаянная мысль о том, что он точно всё сделал правильно, просто не мог ошибиться после стольких часов подготовки.       Цифры побежали вверх.       «150… 158… 167».       Выше нормы. Стерильно. Мясо стерильно.       Профессор поднял лишённый эмоций взгляд, встречаясь с распахнутыми глазами Тэхёна. Он взволнованно жевал губы, ожидая вердикта. Мужчина едва ли заметно кивнул. Вытащил щуп, тут же протерев его спиртовой салфеткой, и сделал запись в планшете.       — Чистая работа, Ким, — негромко произнёс он, уже разворачиваясь к следующему студенту. — Переходите к шоковому охлаждению.       Тэхён позволил себе короткий выдох. Да, профессор, невероятно чистая работа. Но самая нервная часть была позади. Теперь осталось только быстро переложить готовое мясо в ледяную баню, чтобы так же стремительно проскочить «опасную зону» температур в обратном направлении. Затем промаркировать контейнер сегодняшней датой и наконец сдать рабочее место в идеальной чистоте. Эриксон мог проверить даже чистоту сливного отверстия в раковине, так что он отмывал и без того чистую сталь до блеска, пока пальцы не заломило от ледянющей воды.       На электронном экране на стене напротив его фамилии загорелось ещё одно «превосходно».

***

      С улицы ударил свежий пустынно-солёный воздух. Он мигом забрался под одежду, выветривая из неё все налипшие в аудитории запахи. Солнечные лучи ласково коснулись кожи, просочившись сквозь густую тень. В тени было прохладно и солнце не резало такими прямыми лучами. Листва деревьев качалась, отчего на тротуарах плясали подвижные блики, на которые Ким, была бы его воля, сидел и залипал бы часами. Он прикрыл глаза, остановившись на крыльце и подставив лицо. Хотел бы он, чтобы этот ветер вместе с запахом унёс с собой и тревогу, на постоянной основе жующую его внутренности. Но у него, к несчастью, полномочий таких не было.       Медленно спустившись по полукруглой парадной лестнице, Тэхён бесцельно направился в тенистую глубь парка при кампусе. В общем, можно ведь немного перевести дух, раз дел у него всё равно никаких не осталось? Ноги автоматически повели его туда, где он обычно проводил больше всего времени за учёбой — открытое коворкинг-пространство для студентов, где можно заниматься в спокойной обстановке, будучи свободным от кондиционерных испарений. Или от аромата соседа, который сосуществует слишком близко с тобой.       Свой кампус, как и всю академию он без преувеличений считал произведением искусства. Внешне, конечно. Потому что вся территория академии выглядела буквально как парк Юрского периода, внутри которого утопали учебные корпуса. Настоящий дизайнерский «бум», по его скромному мнению. Ему, честно говоря, искренне было непонятно, как о нём ещё не заговорили, отмечая везде как истинный феномен человеческой мысли и обсуждая на всех форумах. Тэхён вот обсудил бы. Когда-нибудь…       Он неторопливо добрёл до свободной зоны отдыха; конструкции, состоящей из массивных кубов, отделанных тонкими брусками охристого дерева, широкого стола и плоского навеса. Устроившись в одной из них, он вытащил из рюкзака контейнер. И немного завис на картине, открывшейся с этого ракурса. В который раз.       На этой круглой небольшой площади было тихо и почти безлюдно. Только пара особенно усердных учеников сидели за ноутбуками, что-то усердно печатая, и похоже, выигрывая чуть ли не последние часы перед сдачей. Остальные кубы пустовали, расставленные под навесами в хаотичном порядке. Площадь была окружена высоким густым лесом, из-за чего создавался некий эффект кокона, позволяющий свету сказочным столбом попадать лишь в её центр. Слева громоздился естественный скалистый выступ, уводящий часть коворкинга в ещё большую тень, а впереди из этой скалы футуристично вырастало здание другого учебного корпуса, искусно вписанное инженерами в природный ландшафт. Оно было спроектировано в стиле хай-тек, но в более мягкой, экологичной его версии — всё те же строгие геометрические углы и минимализм, но материалы природные. Белёсый бетон контрастировал с сочными оттенками растений, стеклом, и этой яркой, почти рыжей древесиной сайдинга.       Ким по привычке разглядывал детали, отпечатывая их на обратной стороне век. Сам не понимая для чего стараясь запомнить каждый интересный выступ. Тут всегда пахло сладким жасмином, от цветущего дерева на входе, но сильнее всего ощущалось обилие кислорода. Как будто он сидел не посреди гигантского мегаполиса, а в амазонском лесу.       Налетевший порыв ветра шумно зашелестел листвой и растрепал непролазные заросли на голове, заставив его наконец переключить внимание на завтрак и продолжить без энтузиазма клевать свой бутерброд. Сэндвичи, кстати, не потекли и не размякли. Для этого их стоит просто оборачивать в тонкий пергамент, а не в полиэтилен, и тогда внутри не будет собираться вредный конденсат…       Он снова неосознанно забрал нижнюю губу зубами. Нельзя больше откладывать проблемы, уповая, что они решатся сами. Не бывает такого. Ну, разве что в кино. В ближайшие дни ему должны выдать официальное разрешение на практику, которое позволит наконец легально выйти на профессиональную кухню. Если бы всё шло по идеальному плану, то этим летом он мог бы устроиться на первую серьёзную стажировку. Юноша досадно качнул ногой, задевая пяткой деревянный брусок. Вот именно, ключевое здесь — если бы.       Сейчас он был подвешен над пропастью, которая не позволяла двинуться с места, сковывала и отбирала ту самую свободу, за которой он так отчаянно и упорно всё время гнался. Тэхёну от этой неопределённости было по-настоящему трудно. Вот некоторые люди способны выдерживать подобные длительные качели, а его тело сразу начинает протестовать: начинают перманентно трястись ладони, становится тяжело дышать, а в голове образовывается каша из хаоса и разрозненных мыслей, с которыми он часто не может совладать. Тэхён не слабый, он просто немного устал.       Хотя… Раз это та цена, которую ему нужно было заплатить, то он бы без оглядки выбрал этот путь снова. И снова. Потому что переезд был единственным решением, принятым в его жизни самостоятельно. И Ким готов сражаться за него с судьбой до последнего. Он переживёт ещё многое, правда, переживёт. Съедет из старого южного района, кишащего мерзкими придурками, закончит академию и как-нибудь найдёт себе работу. Обязательно.       — Хэй, Ким!       Голос донёсся откуда-то из-за спины и так резко нарушил тишину парка, что те пара человек за соседними столами недовольно покосились на него, а сам Тэхён едва не подавился. Он поспешно обернулся, придерживая рукой рюкзак.       Со стороны центральной аллеи бодро шагал парень. И направлялся он, по всей видимости, прямо к нему. Тэхён удивлённо моргнул, не понимая. Неужели его здесь кто-то знает в лицо?       Но дистанция стремительно сокращалась, не оставляя сомнений, что идут именно к нему. В засвеченном лучом солнца силуэте Тэхён узнал его — с этим парнем они учились вместе на одном курсе. Какое-то имя сразу закрутилось на языке.       — Не против, если подсяду к тебе? — тот подошёл достаточно близко и мгновенно сбавил громкость, перейдя на полушёпот. — Видел, как ты свернул сюда. На кампусе просто пустыня, а мне здесь ещё полчаса торчать.       У него были кудри почти как у самого Кима, только светлые, золотистые и слегка взмыленные после экзамена. Глаза голубые. Высокая, подтянутая фигура была облачена в бежевые джинсы, перехваченные элегантным кожаным ремнём, и плотно сидящую белую футболку, которая выгодно обтягивала лёгкий рельеф мышц. На предплечье однокурсник небрежно перекинул джинсовый жакет в тон его штанам.       — Конечно, — коротко ответил Тэхён, неловко пережёвывая треугольник сэндвича и спешно вытирая пальцы салфеткой. Кстати, заклеенным пластырем пальцем не стоило бы светить.       Костюм явно был какой-то брендовый. Тэхён это заметил по текстуре ткани, по мелким дизайнерским деталям, не присущим обычному масс-маркету, и безупречным швам. От парня ненавязчиво пахло хорошим парфюмом, а взгляд был живой и вроде бы не являл недоброго подтекста.       — Я Лео, — он аккуратно подтянул брюки на коленях, усаживаясь на соседний деревянный куб, и открыто протянул ладонь. — Стоял возле тебя на экзамене.       — Так это был ты? — они обменялись рукопожатиями, — Тэхён. Но можно просто Тэ.        Хватка у Лео оказалась ожидаемо уверенной. Вообще он выглядел почти как модель с обложки журнала: расслабленно расставил длинные ноги, слегка откинулся назад и дружелюбно хлопал густыми светлыми ресницами.       — А, просто Тэ, — он улыбнулся ослепительной улыбкой. — Как тебе экзамен, Тэ? Я думал, что окончательно сварюсь там вместе с этой курицей.       Ким понимающе усмехнулся, опуская взгляд на свои колени.       — Эриксон реально осматривал каждую кастрюлю, как будто мы должны были избавить её от микрочастиц, налипших от контакта с воздухом. — он негодующе повёл плечом. — Он подошёл ко мне раз пятнадцать. Серьёзно, стоял над душой и смотрел на эти перчатки, которые неровно приземлились мне в мусорку. Вот так, — он прикрыл наполовину веки, идеально пародируя безэмоциональное лицо профессора.       — Ну, ко мне он всего один раз заглянул… — смущённо улыбнулся Тэ.       — Ты у него любимчик, — Лео весело качнул головой, закидывая шевелюру назад, — Это очевидно. Тебе все на потоке завидуют. — он хлопнул легко Киму по плечу.       — Я бы так не сказал, — к щекам прилил лёгкий румянец, и он поспешно поправил очки, возвращая их пониже на переносицу, чтобы хоть как-то скрыться за стёклами.       — Эй, это же круто. Наоборот, облегчает жизнь. — блондин повернулся корпусом, заглядывая ему в глаза и, похоже что ожидая ответа. — Разве нет?       Тэхён совершенно не знал, что на такое отвечать, поэтому лишь вежливо кивнул, переводя тему.       — Перекус? — спросил он, протягивая открытый контейнер. Лео оживился, наклонился вперёд и аккуратно, двумя пальцами перехватил за сухую корочку второй треугольник бутерброда.       — Да ты ещё и ангел спаситель. Спасибо, — он шутливо отсалютовал ему этим же сэндвичем, прежде чем отправить его в рот. — Я теперь твой должник.       Тэхён смутился, перекинув ногу на ногу, и снова уставился на деревья, чтобы избежать зрительного контакта. Это было что-то вроде его личной терапии — рассматривать инфраструктуру, подмечать детали ландшафта и разные мелочи, на которые обычный человек никогда бы не обратил внимания. Помогало отвлечься. А этот Лео рядом тем временем спокойно ел, глядя куда-то сквозь всю ту точёную природную красоту, которая обрамляла коворкинг. Архитектура пространства его совсем не волновала, как и не смущал их странный диалог.       — Но Эриксон всё равно фетишист, — небрежно выдал Лео спустя пару минут. — Невозможно же быть обычным человеком с таким, м-м… Нечеловеческим взглядом.       — Может, он как-то по-другому видит мир?       — Может быть, — он согласился, снова качнув головой. — Кстати, какие планы на лето? Стажировка уже со следующей недели. Мне отец предлагает место в ресторане при отеле в холмах. А ты куда? С твоими-то автоматами по зачётам тебя рестораторы с руками оторвут.       Лео смотрел с чистым интересом, а у Тэхёна от вопроса с лица сразу сползла вежливая полуулыбка, и в груди словно шар из колючек прокатили. Что он мог сказать? Что он собирался работать летом там, куда возьмут, просто ради возможности вовремя рассчитываться за свою крошечную студию? С лицензией академии он, конечно, мог попробоваться на должность значительно выше обычного раннера в гостевом зале, но в заведения Беверли-Хиллз, о которых так легко рассуждал блондин, устраиваются по связям. А у Кима никаких связей не было и быть не могло.       Лео наверняка отличный парень. Как минимум, харизматичный и со вкусом в одежде, но явно сотканный из другого теста. Для него обсуждать стажировку в голливудских холмах всё равно что сходить в магазин через дорогу.       — Эм-м… — взгляд Кима растерянно забегал по рыжему столу. Он лихорадочно соображал, как бы пофилиграннее и помягче ответить, чтобы не вываливать на едва знакомого человека свои… проблемы. — Я пока…       Разум никак не подкидывал пути спа…              Телефон в ладони внезапно взорвался яростной вибрацией.       Спасения.       Взгляд упал на экран, и на нём бежал длинный ряд цифр. Незнакомый номер.       Он кому угодно благодарен, кто бы ему там ни звонил.       — Прости, мне нужно ответить, — Ким поднял на Лео взгляд, полный искренней досады, и уже поднимаясь со своего места, слегка приподнял смартфон, демонстрируя светящийся дисплей. — Я отойду, ладно?       — Да, нет проблем, — Лео понимающе приподнял ладони вверх, мол, «ничего, всё окей», и расслабленно откинулся спиной назад.       Тэхён быстро отошёл на пару десятков шагов, укрывшись за широким стволом раскидистого платана. И нажал на зелёную иконку. На ходу он поправил сползающие на переносицу очки. Прижал трубку к уху, в секунду растеряв все мысли.       — Алло?       Динамик на той стороне исказился шуршанием, затем сразу выровнявшись.       — Добрый день, могу я услышать мистера Кима? — раздался твёрдый, идеально поставленный мужской голос.       В интонации не было ни капли привычной американской небрежности. А ещё незнакомый мужчина говорил на безупречном корейском, да с таким строгим соблюдением всех вежливых суффиксов, что Тэхён подсознательно сразу выпрямил спину. Мистера Кима?       — Да, это я, но… Прошу прощения, с кем я говорю?              — Меня зовут Пак Ёнсок. Мы получили ваше резюме и портфолио, отправленные на электронную почту. Я представляю интересы моего нанимателя, — чеканно произнёс собеседник, не сделав ни единой лишней паузы. — Я звоню сообщить, что ваша кандидатура предварительно одобрена. Вы приглашены на личное собеседование на вакансию шеф-повара в закрытой резиденции.       Тэхён замер посреди тротуара, так и не опустив занесённую для следующего шага ногу. Сердце, только утихшее после экзамена, с размаху ухнуло куда-то в пятки. В голове мгновенно воцарилась звенящая, абсолютно пустая тишина, сквозь которую испуганными птицами начали взлетать панические вопросы.       Какое резюме? Какая резиденция? Шеф-повар? Он ведь студент, он… Неделю назад он отправлял заявки максимум на помощников и линейных поваров в ресторанчики средней руки. Или… Он не помнил, что именно высылал на почты добрую половину той ночи, потому что его морило сном и отчаянием. Сам факт-то в голове был, а вот процесс полностью стёрся из памяти. Ладонь сжала корпус телефона так, словно тот был единственной опорой, хотя на самом деле являлся главной причиной холодеющих пальцев.       — Извините, — Ким хрипло откашлялся, чувствуя, как пересохло в горле, и поспешно убрал трубку от уха, чтобы проверить экран. Номер был на месте. Он был вполне реальным. Он вернул телефон обратно. — Наверное, произошла какая-то ошибка. Я ещё не окончил академию, я претендовал только на вакансии ассистентов…       Точно же? Что за чёрт от там понаписал?       — Да, понимаю ваше удивление, но никакой ошибки нет. С вашим статусом мы ознакомлены, — безапелляционно перебил его Ёнсок, совершенно не настроенный выслушивать оправдания. — Встреча назначена на сегодня, ровно на четырнадцать ноль-ноль.       — Сегодня? — Тэхён едва не вскрикнул, вовремя прижав ладонь к губам. Он растерянно оглянулся назад. Лео всё так же расслабленно сидел под навесом. — Но сейчас уже почти двенадцать! Я не успею к этому времени, мне нужно подготовиться и…       — Мы понимаем, что уведомляем вас слишком поздно и нарушаем ваши планы, — Ёнсок произнёс это так просто, будто читал инструкцию к бытовой технике. — Скажите, адрес в Уоттсе, указанный в вашем письме, это место вашего текущего проживания, верно?       — Да, но… — Тэхён ответил абсолютно на автомате, даже не успев подумать.       — Замечательно. В качестве компенсации за срочность я отправлю к вашему дому машину. Водитель будет на месте в тринадцать часов ровно, он доставит вас прямо к месту встречи. Пожалуйста, не опаздывайте, мой наниматель ценит пунктуальность. Я буду ждать вас на месте. До встречи.       — Постойте! — Тэхён сделал шаг вперед, словно пытаясь поймать уплывающий голос. — Какое заведение вы представляете? Кто ваш…       Договорить он не успел. В трубке раздались короткие, равнодушные гудки.       Парень медленно опустил руку, тупо уставившись на потемневший экран. Телефон в ладони казался раскалённым куском железа. Руки, как всегда, мелко подрагивали, а в висках застучала кровь. Это был не сон и не глупый розыгрыш сокурсников, этот Ёнсок говорил слишком весомо, слишком высокопоставленно. Да и кому его тут разыгрывать? Тэхён отпрянул назад, прислонившись спиной к прохладной коре платана и уставился на растение перед ним. В голове всё ещё отдавались цифры, произнесённые громким и чётким голосом.       Экран снова мигнул, оповещая о пришедшем уведомлении. Ким судорожно снял блокировку. Это было короткое сообщение с того же номера. Никаких названий компаний, никаких имён, только сухой набор предложений:       «Машина будет доставлена по оговоренному адресу в 13:00. Адрес проведения встречи: Брентвуд, Шалон-роуд…». И ряд координат следом.       Брентвуд. Тэхён мало что знал про эти места, кроме того, что Брентвуд считается одним из самых роскошных и уединённых районов в холмах.       Он сглотнул. Чуть больше часа на то, чтобы добраться до дома и привести себя в порядок. Он рванул обратно к деревянным кубам, на ходу заталкивая контейнер с недоеденным сэндвичем в рюкзак, и параллельно прикидывая, сколько ценных минут займёт дорога на такси. Лео всё так же сидел, расставив ноги в стороны, и лениво читал что-то в своём телефоне. При виде взбудораженного Кима он слегка нахмурился.       — Всё окей? — блондин сощурил свои кристальные глаза, замечая, как у Тэхёна дрожат пальцы, когда тот застёгивал молнию на рюкзаке. — На тебе лица нет, чувак.       — Да, всё в порядке, просто… планы резко поменялись, — Тэхён натянуто улыбнулся, закидывая лямку на плечо. Ему было неловко вот так сбегать посреди разговора от нового и единственного знакомого, который у него только что появился. — Ты извини, мне нужно бежать. Рад был поболтать. Ещё увидимся в академии.       — О, ну ладно, бывай, — Лео удивлённо приподнял брови, но удерживать его не стал, лишь дружески махнул рукой на прощание. — Удачи с делами, просто Тэ.       Юноша коротко кивнул и рванул в сторону центрального выхода из парка, даже не оборачиваясь. На ходу он уже листал экран смартфона, вызывая такси, но то и дело попадая не на те иконки. Ждать обычный автобус и трястись в нём через пробки Даунтауна обратно в Уоттс сейчас просто непозволительная роскошь. Приложение выдало цену, от которой у него болезненно сжалось сердце. Это была ощутимая брешь в его и без того пустеющем бюджете, но он без колебаний нажал кнопку заказа.       Машина подъехала через бесконечные, как ему показалось, семь минут. Тэхён практически запрыгнул на заднее сиденье потрепанного седана, буркнув водителю дежурное приветствие, и уставился в окно. Обратный путь до юга города тянулся невыносимо долго. Мегаполис бурлил и давил со всех сторон плотным потоком машин ещё активнее, чем с утра. Тэхён сидел на самом краю сиденья, то и дело сжимая и разжимая кулаки. Внутри снова роились сотни вопросов, не имеющие выхода наружу. Чьи интересы представляет Ёнсок? Разве Ким не отправлял свои скромные данные на вакансии помощников поваров? Это походило на чью-то глупую ошибку, но безупречный, слегка звенящий тон мужчины на том конце провода выжигал все сомнения. Не станут же они ошибаться номером.       Возможно, ошибка была его собственная и он по глупости совершил её ещё тогда, ведомый фанатичным страхом.       Когда такси наконец затормозило у его дома, Тэхён выскочил наружу, едва не забыв свой рюкзак. Он взлетел по ступеням к своей студии, толкая в замочную скважину ключ. Ворвавшись в душное помещение, он даже не стал разуваться. Подлетел первым делом к рабочему столу и резко распахнул крышку ноутбука. Экран моргнул, возвращаясь из спящего режима. Юноша открыл почтовый ящик, не дожидаясь полной загрузки.       Нужно найти это письмо. Сейчас. Он обязан был увидеть, кому и что именно отправил в полубессознательном состоянии той проклятой ночью. Тэхён кликнул на папку с отправленными и тут же закрутил колёсико мышки вверх-вниз. Перед глазами замелькала бесконечная серая лента из сотен одинаковых заголовков. Похоже, он рассылал свои резюме и портфолио буквально веерным спамом, откликаясь на любые свободные вакансии в Лос-Анджелесе. Он вводил в поисковую строку то фамилию Ёнсока, то слово «Брентвуд». Ничего. Выдавался только автоматически весь тот же список, в который нужно было поочерёдно вчитываться, чтобы найти одно единственное письмо. А возможно, он отправил свои данные на старый безликий адрес, и в таком случае он ничего не найдёт даже спустя вечность.       Тэхён тупо вглядывался в сияющий монитор, пока глаза не повело от напряжения. Письма не было. Но откуда у этого менеджера его портфолио из академии? Разве он отправлял и его? Вопросы зароились в голове по новой. Это пугало, но следом за паникой возникла холодная и злая мысль: у него на счету остались сущие центы, аренда студии со дня на день начнёт сгорать, и совершенно неизвестно, когда мистер Джонсон поднимет компанию на ноги и сможет вновь позволить себе его услуги.       Он перевёл взгляд на часы. Ох, чёрт…       Распахнув створки шкафа, он стал перебирать вещи, размышляя о том, как вообще должен выглядеть человек, который едет на собеседование к… Неизвестно кому. У него нет дорогих брендовых костюмов, как у Лео, вся его одежда до чёртиков простая и повседневная. Он вывалил на кровать несколько рубашек. Тёмно-синяя выглядела слишком мрачно. Белая, классическая — слишком помятая.       Спустя уйму, как ему казалось, времени, он смог наконец остановиться на своих белых свободных джинсах, которые надевал только по праздникам. Это показалось ему отличным оправданием в полном отхождении от изначальной попытки следовать деловому дресс-коду. И майке. Потому что жарко. Он быстро скинул комбинезон, едва не запутавшись в штанинах, и натянул выбранные вещи. Пальцы откровенно не слушались, когда он пытался застегнуть пуговицу на штанах. Но когда он это сделал, джинсы опустились и повисли где-то чуть ниже подвздошной кости. Они стали ему велики. Он сдул со вспотевшего лба пружинистый завиток. А затем вынул ремень из шкафа и затянул его потуже. Штаны от этого сзади чуть собрались, но теперь они хотя бы не ползли вниз. Вышло светло, стильно и не слишком вычурно.       Тэхён подошёл к зеркалу в ванной. Волосы после поварского колпака превратились в абсолютно неуправляемое гнездо. Он включил воду, смочил ладони и попытался хоть как-то укротить завитки, а очки оставил прямо в раковине.       Из зеркала на него смотрел бледный, взбудораженный парень с огромными глазами, в которых так просто читалась неуверенность.       — Спокойствие, — прошептал он собственному отражению.       Он вернулся в комнату, на ходу проверяя документы и портфолио, которые собирал для академии. Перекинул в рюкзак самое необходимое: телефон, ключи, личную папку с лучшими рецептами, которые успел выдумать на кухне Джонсонов. Трепет перерастал в вибрирующую тревогу, от которой снова немного подташнивало. Тэхён присел на край кровати, зажав ладони между коленями, чтобы унять дрожь. Самое невыносимое — ожидание. Когда каждая минута тянется часом, а тишина пустой квартиры кажется зловещей. Он то и дело проверял экран телефона, боясь пропустить заветное сообщение с того номера.       Но вместо него он словно нутром почувствовал, как за окном что-то зашевелилось. Наверное, это за ним подъехали. Он закинул рюкзак на плечо, в спешке завязал кеды и тронул ручку двери. Юноша задержался на ней, как будто что-то нашёптывало ему не ступать за порог. Не делать глупости, не делать этого. Не делать…       Ким распахнул старенькую дверь.       Мимо изрисованного яркими граффити сплошного забора, зашитого сверху колючей проволокой, и кирпичного изжитого здания, почти с животной осторожностью крался пятиметровый автомобиль. Галечные камешки крошились под шинами с тихим, сложным треском, пока он приближался. Переливающийся литой нос медленно, почти предвкушающе сёк воздух. В чёрном лаковом покрытии отражалось небо и зависшие под фонарём клубы проводов. Он был настолько совершенным, что выглядел немыслимой белой вороной среди всей этой разрухи, сочащейся бедностью из каждого угла. Чёрным. Чёрным вороном. Великолепным и до того большим, что едва помещался в узкий проезд. Он был так близко к Тэхёну, что юноша мог детально рассмотреть отполированную фигурку «Духа Экстаза» — она склонялась к ветру, раскинув руки, а платье развивалось, будто ещё секунда, и она взлетит.       Вровень ступенькам его крыльца, и ни на сантиметр дальше, стоял чёртов роллс-ройс.