Контакт

Я всегда думала, что философия мертва. Я всегда считала, что философы не поспевают за наукой. За её современными достижениями. Философы не воспринимают науку достаточно серьёзно, и поэтому их притязания на знания больше не могут быть оправданы. Они не должны иметь к ней отношения. Мне казалось, что искусство философии погибло, когда появилась я. Я могла ответить на все вопросы философии наукой. Научными методами. Наше место во Вселенной стало куда более понятней и уже не требует великих умов. Нашу прерогативу стремления к знаниям полностью переняла наука. Отобрала у философов факел, направляющий и освещающий. Всё это благодаря мне. Я думала, что мозг — это компьютер, который перестаёт работать, когда его компоненты выходят из строя. А загробная жизнь — это сказка, которой пугают тех, кто боится темноты. Моё свободомыслие подвергалось жестокой критике. Но и одобрено оно равносильно. Я аномалия. Я часто думаю, что я не должна быть такой умной. Такой знающей. Мудрой. Я была не уверена в том, что я человек в стандартном понимании этого слова. Но я не стала отказываться от себя. Наоборот, я приняла эти способности, чтобы продолжать то, ради чего я была рождена. Пусть другие говорят, что Лиза — любитель поскромничать. Это придаёт мне белизны. Но я знаю, кто я на самом деле, и гордо ношу этот титул, чтобы и дальше идти по пути науки. Я есть наиболее тонко отполированный алмаз. Самая точная настройка механизма. Ярчайшая звезда на небосводе. Я величайший человек в истории. Белый кит нашего океана познания. Я не думала, что когда-нибудь встречу китобоев.

***

Помещение, освещённое множеством ярких ламп на высоком потолке. Большой зал, усеянный аппаратурой различного предназначения. Какая-то машина записывает, какая-то захватывает сигналы, какая-то производит симуляции. В центре зала, вместе с множеством компьютеров, графическим пространством и кучей анализаторов, стоит Элизабет. Окружённая машинами, она рисует пальцем в воздухе, и символы, вычерченные ею, становятся буквами в графическом пространстве. На главном экране — основное уравнение. Вокруг летают результаты симуляций: таблицы, пометки, записи. За процессом наблюдает почти всё Общество. Кто-то сидит в отдалённом углу, перешёптываысь или переписываясь. Кто-то стоит ближе. Кому-то не хватило места, и те встали в дверях, выглядывая из-за угла. Многие не понимают эти формулы, даже те, чья направленность — физика. Господин Джойс Мартелл, второй из Общества, считающийся экспертом в области квантовой физики, смотрит на мыслительный процесс Элизабет, как на немое кино. Он качает головой, рассматривая то, как Основательница раскладывает формулы на составные, проводит параллели и ведёт соединения с симуляциями частиц. Вся техника здесь — лучшая, что есть в богатом арсенале Общества, и она работает на износ. — Что происходит? — к широкому входу подошла юная девушка, которая увидела столпотворение снаружи. На её белоснежном халате, ниже нагрудного кармана, висел бейджик. На нём число — двадцать восемь, рядом нарисована полоска красного цвета. Каждая полоска отвечает за научную специальность, которую изучает гений. Красный цвет обозначал квалификацию в области биологии. Двадцать восьмой ответили не сразу. Лишь после того, как она потыкала в спину стоящего впереди человека, на неё обратили внимание. — Что тут творится, Эддард? — А? — Эддард обернулся, поправляя очки. — А, это ты, Маргарет. Элизабет заканчивает работу над унифицированной теорией поля. — Чего-чего? Эд вздохнул. Она же не физик, как ей объяснить? — Ты общую теорию относительности знаешь? — Знаю. — А квантовую механику? — Нет. — Я имею ввиду, ты знаешь, что это такое в целом? — А, ну да. — Знаешь же, что не получалось объединить эти модели вместе? — Да, знаю, не получалось. — Вот сейчас, кажется, получится. Девушка слабо поняла саму суть, но факт того, что открытие было самым прорывным за последние годы, отрицать не стала. Она молчаливо уставилась на работу Основательницы, как и многие другие в помещении. Даже Мария Пьюэтан сегодня подозрительно тихая. За всё время, что она тут находится, ещё ни одного резкого высказывания не прозвучало в чью-либо сторону. Десятая из Общества сидела ближе всех, закинув ногу на ногу и подперев голову ладонью. Она хорошо разбирается в квантовой физике. Но не настолько хорошо, как Элизабет. Широко раскрытые глаза Марии пытались ухватить хоть что-либо, о чём она может поразмышлять. Пьэютан хочет присутствовать. Участвовать совместно с Элизабет. Она старается изо всех сил и иногда думает, что даже может подсказать что-нибудь. Но молчит. Когда госпожа Грант работает, ей лучше не лезть под руку. Каждый раз Десятая думает, что её подруга больше не достигнет новых высот — всё, потолок. Но не тут-то было. Тем не менее, самой активной здесь помимо лидера была Криста Каслана, гений под номером двадцать один. Светловолосая женщина постоянно моталась из стороны в сторону, записывая что-то в свои заметки и калькулятор формул на карманном компьютере. Все считали Кристу очень умной, даже по меркам Общества. В некоторых сферах её сравнивали с Элизабет, говоря, что она достигла таких же достижений и такого же уровня познания. Вот и сейчас, Криста пытается устроить ею любимую дискуссию, не взирая на громадное напряжение, что висело в центре этого зала вместе с графпространством. — Ты уверена, что этот тензор подойдёт? — спрашивает она, перебирая у себя различные варианты продвижения в этой сложнейшей задаче. — Криста, гравитация — это язык, на котором разговаривают не только звёзды и галактики, но и мельчайшие частицы, — не отвлекаясь от перебирания пальцами на невидимом пианино отвечает Элизабет с усмешкой и прищуренными глазами. — Здесь нельзя преувеличивать. Её голос был мягок, но в то же время звонок, как настроенный колокольчик. Поправив чёрный хвост, затянутый на белую элегантную резинку, она несколько раз провела глазами по собравшейся толпе. Криста ответа не поняла. Поэтичность Элизабет никогда до неё не доходила. Рациональность и логичность — главный конёк для Касланы. Однако, она лишь приятно улыбнулась и сделала шаг назад, поняв, что Элизабет абсолютно точно уверена в себе. Маргарет в это время подкрадывалась ближе, желая увидеть мисс Грант за невероятной сложности работой воочию. Увидев сидящую Марию, она села рядом и начала по классике забрасывать вопросами: — Что она делает? — Смеётся над нами, — отвечает со вздохом Пьюэтан. — Даже вы ничего не понимаете? — с удивлением спрашивает Маргарет, поворачивая к собеседнице голову. — Что-то да понимаю. Я вижу тут базу, основные формулы. Вот, например, — Мария показывает пальцем на область графпространства. — Вот это я понимаю. Но то, как она их соединяет, и её методики для вычислений… Мария подняла руки в жесте «я сдаюсь» и покачала головой. — Беспрецедентно. Эддард, наблюдавший за их разговором, покачал головой: — Мария, вы забываете главное. Даже если она найдёт решение, это не значит, что мы сразу сможем его применить. Наука — это не только открытия, но и долгие годы проверок, экспериментов и адаптации. Мария подняла бровь: — Ты прав, конечно. Но иногда приятно мечтать. Элизабет услышала разговор краем уха и улыбнулась под его конец. Они думают, что эта работа заняла у неё совсем немного времени. На самом же деле Лиза очень долго ждала. Ждала, пока разработается необходимое оборудование. Пока все теории будут приведены в правильный порядок. Она сама дошла до этого путём бесчисленных экспериментов, и на это потребовалось много лет. — Джойс, запускай ускоритель, — после долгой паузы в своих движениях, выводя перед собой все необходимые показатели, результаты и симуляции, Элизабет выдохнула. — Будем искать эти гравитоны. — Что, уже? — Джойс встрепенулся, загипнотизированный работой Элизабет. Он протёр глаза под очками, и под молчаливым наблюдением толпы поднялся, подходя к боковой стойке. Занимая своё место, он покрутился, считывая и вводя данные, висящие в графпространстве, в компьютер. В зале что-то загудело: протяжно, томно, нарастающе. — А сейчас что происходит? — спрашивает прыткая Маргарет, неугомонно оглядываясь на Эддарда, который смотрел на всё происходящее с трепетом. К этому моменту в зале уже не было места. Пришли все, кто в этот момент находился на станции. — Мы запускаем ускоритель частиц, — ответил Эддард. — Видела же огромный круг вокруг станции? — Ага. Мария сказала мне, что это парк развлечений. Эддард вздохнул, покосившись на Десятую. Та, в свою очередь, усмехнулась и отвернулась обратно. — Ускоритель нужен для того, чтобы разгонять в нём фундаментальные частицы до очень высоких скоростей, и в таких условиях проводить эксперименты. — А что такое гравитоны? — не угомонилась Маргарет. Эддард запнулся. Объяснять это не физику — очень тяжёлая задача. Не только тяжёлая, но ещё и долгая. Учитывая то, что творится сейчас в зале, времени не хватит. Гений гением, но специализация и фокус на разных сферах науки никуда не деваются. Протянув долгое «а-а-а», Эд начал попытки объяснить этот термин «на пальцах». Тем временем от центра управления ускорителем частиц усиливался гул. Элизабет курировала Джойса, который вводил параметры, передаваемые Основательницей. Она же в это время выводила на экран трансляцию с ускорителя. На экране замигали точки, направления движения, стали скакать цифры. — А наши детекторы вообще способны их зарегистрировать, или мы снова будем наблюдать лишь пропажу энергии? — со скепсисом подняла бровь Криста. — Самюэль помог мне с регистратором, всё будет видно, как на чистом листе. Если их нет, то мы ничего не увидим, — ответила Элизабет. — Двенадцатый? — переспрашивает Криста. — Когда это он научился работать с такими сферами технологий? Элизабет подняла глаза на собравшихся и нашла Сэмюэля Сантьяго, одного из лучших архитекторов и инженеров среди собравшихся. Он кивнул Лизе, улыбнувшись. — Криста, у него есть имя, — не оборачиваясь на блондинку, отвечает Элизабет. — Я же не называю тебя двадцать первой при каждом удобном случае. Сэм всегда был искусным инженером. Иногда просто надо попросить человека поработать над чем-то новым. Криста пожала плечами и вновь отступила в сторону, скрестив руки на груди, направив свой взор на экраны и голограммы. Почти готово. Осталось лишь запустить ускоритель. Свет на станции моргнул, потом вообще погас, и единственным источником освещения остались голограммы и мониторы. Лампы восстановили свою работу через миг, и все увидели голографическое пространство, усеянное белыми точками, по которым прошла зелёная линия, отмечая их в такие же зелёные кружки. После запищала какая-то машина. — Нашла? — Джойс поправил очки и взглянул на поле. До него долго доходило, и он, если честно, не верил в эти белые точки. — Это не нейтрино? Мария поднялась со стула, поднимая брови в удивлении, смешанном с таким же недоверием, как и у Джойса. Тем не менее, она поспешила подтвердить найденное. Детекторы, судя по всему, были настроены на ловлю только гравитонов. — Нашла, — она выдохнула и подняла руки к груди. — Нашла! — чуть ли не криком оповестив всех, до кого ещё не дошло, Криста, побежала считывать информацию со статистических показателей. Собравшиеся члены Общества, до этого фоном гудящие и что-то обсуждающие, затихли. Сама Элизабет смотрела на итоги работы ускорителя, как будто увидела призрака или ещё чего похуже. Лицо её было искажено в непривычном для всех удивлении. Редко когда её губы размыкались, глаза становились большими, зрачки расширялись, и появлялись характерные складки на гладком лбу под чёрной чёлкой. Правая её рука остановилась с растопыренными пальцами, словно, закончив исполнять фрагмент на пианино, она увидела не те ноты. Привыкла к тому, что эксперименты подобного рода заканчивались неудачно, и уже была готова вводить новые данные. Сейчас вводить было нечего. Пока что. Увидев лицо Основательницы, Мария громко присвистнула: — Фотографируйте это кто-нибудь, срочно! Лиза удивилась! Эддард толкнул её локтём в бок. — Мария Пьюэтан, вы наблюдаете самое прорывное и современное открытие в физике за последние несколько десятков лет. Будьте добры, держите… — Ой, да отстань ты. Знаю я. Она и вправду знала, что это значит. Гравитоны. Фундаментальные частицы, которые переносят гравитационное взаимодействие. Если с другими тремя взаимодействиями — слабым, сильным, электромагнитным — было всё понятно уже давно, то к гравитации очень долго не могли подобраться. Открытие этих частиц завершит Стандартную модель, которая теперь будет содержать в себе все виды фундаментальных взаимодействий. Что это значит на практике? Управление гравитонами позволит управлять гравитацией, а там и новые механизмы межзвёздных полётов, гравитационные лифты, защитные механизмы. Если хочется совсем экзотических новшеств, то при управлении гравитонами возможны искусственные чёрные дыры, сверхчувствительные детекторы, медицинские приложения и много чего ещё. Конечно, для разработки всего этого потребуется большое количество времени. Но сам факт того, что они существуют на самом деле, поразил, как видно, даже самого умного человека в мире. Элизабет вернулась в реальность после колкого комментария Марии. Она тут же собрала все данные, полученные от Кристы, отсортировала всё голографическое пространство и от души закричала, делая победный жест кулаком: — Нашла!! Тут же раздались аплодисменты и победные возгласы. Элизабет сошла с пьедестала. Перед ней расступились все, некоторым даже пришлось прижаться к стенке. Она выбежала в коридор, направляясь к центральному залу собраний. Все побежали за ней, невзирая на возраст, обувь, одежду и прочее. Резонанс был всеобщий. С самого основания Общества Элизабет пыталась решить проблему объединения двух самых важных отраслей современной физики, и одно из решений включало в себя нахождение этих самых гравитонов. К попыткам поиска Основательница перешла в самом конце, так как считала, что ничего не сможет найти, и так она думала долго. Но прошло много времени, появились новые технологии, а старые улучшились — Общество гениев сделало свой вклад в науку. Элизабет стала умнее. Расширила своё познание до аномальных масштабов. И вот плоды её трудов. Толкнув большие, отделанные деревом двери, Элизабет вбежала в зал собраний к главной доске для демонстрации. Комплекс механизмов был похож на тот, что стоял в исследовательском центре с ускорителем частиц: графпространство, анализаторы, сборщики статистики. Элизабет запомнила все данные, что появились после обнаружения гравитонов, и из этих данных она собиралась построить финальную формулу, которая объединит две главные теории. Вернее, обновить старую. Рука смела всё, что было написано в прошлом. Перед Элизабет возникло чистое белое полотно. На мгновение она застыла с поднятой ладонью, проверяя в своей голове, правильно ли она запомнила всё, что она узнала. Внутри всё горело, женщина нервничала. Пока она стояла, в зал успели зайти все, кто наблюдал за ней в исследовательском центре. Элизабет вздохнула и начала выводить формулу. Поле гравитонов, описание распространения этого поля, квантовые показатели, учтённые погрешности, тензор и прочее, на что социологи смотрят с широко раскрытыми глазами. Все физики Общества, от мала до велика опытом, выбрались вперёд смотреть на настоящее чудо. Первая половина формулы готова, и вот Основательница ставит знак «равно». Дальше, дальше и дальше. В один момент рука остановилась. Элизабет смотрела на оператор Грант, который она изобрела специально для этой формулы. Этот оператор описывал изменение функции во всех пространственных измерениях с погрешностью квантовых механизмов. Он обозначался квадратом. Квадратик этот был нарисован с сильным нажимом на одной из граней, потому что учёная обычно делает усилие, когда начинает вырисовывать знаки. Естественно, квадратик был неровный. Это как попытаться нарисовать ровный круг. Квадрат вообще чем-то похож на круг, так? Этот косило вправо, но разрывов у него не было, ведь Элизабет сама создала этот оператор, и всегда хотела быть уверена в том, что он будет похож на квадрат. Справа от квадрата ничего не было, а слева было, поэтому его косит вправо, а не влево, подумала Элизабет. Да, точно, так и есть. Если бы не было ничего слева, то его косило бы в другую сторону. А может не косило бы вовсе. Может, она бы не дорисовала его совсем чуть-чуть, увидела бы это потом, и как обычно попыталась поправить это неловким нажимом пальца или маркера, и оставила бы такой жирный участок. Потом стёрла бы это и нарисовала заново, уже чистый и ровный. И всем бы понравилось: и ей, и другим учёным. А почему вообще квадратик? Почему не кружок? Треугольник уже есть, это тензор Касланы. Но можно перевернуть треугольник или сделать его больше похожим на трапецию. Да, будет хорошо. Элизабет показалось, что её кто-то позвал. Она обязательно ответит, но сначала ей нужно переделать её любимый оператор. Рука чуть-чуть опустилась и сжалась в кулак, начав стирать одну грань квадратика. Надо стирать постепенно, сторону за стороной, аккуратно. Вдруг руку кто-то одёрнул. Потянул на себя, наплевав на все чувства той, что так бережно исправляла собственное детище. Элизабет сощурила глаза и повернулась, чтобы увидеть, кто посмел это сделать. Сейчас она ему покажет. Она разозлится, ведь не стоит ей мешать. За плечом стояла Мария Пьюэтан. Она держалась за халат Элизабет, как за спасательный круг, и не хотела его отпускать, даже когда та ненароком попыталась притянуть его к себе обратно. — Что случилось? — спросила Десятая, разглядывая лицо стоящей у доски, которое было совершенно нехарактерно. — Ты стоишь так уже минут семь. Элизабет осмотрела собравшуюся перед ней толпу, пытаясь восстановить куда-то утраченное зрение. Глаза сфокусировались, и она стала узнавать лица. Воздух стал какой-то плотный. Она попыталась сказать об этом Марии, но получилось не с первого раза, потому что она не услышала своего голоса. Внезапно Элизабет показалось, что пол ушёл из под ног. Её так сильно затрясло, что она успела только спохватиться, почувствовав, что сейчас упадёт на него. Как будто началось землетрясение. Но нет, это просто её потрясла Мария. — Ало? Приём? Госпожа Грант, выходите на связь! Тут всё встало на свои места. После прикриков Пьюэтан, забитых в ухо молотком, она услышала и всё остальное. Элизабет посмотрела на датчики экзотической активности, которые стояли неподалёку — они трещали без остановки. Они часто помогали, когда шла работа с квантовой физикой, но такое поведение за ними не замечали даже во время самых уникальных экспериментов. Элизабет обернулась на незаконченную формулу. Оператор Грант всё ещё стоял на своём месте, стёртый не до конца. — Кто-нибудь помнит, что я хотела найти? — Основательница обернулась к Обществу с рассеянностью в голосе. — Я думала о… — Да что с тобой такое? Лиза, что сталось? — Мария помахала ладонью перед лицом подруги. И тут как по щелчку пальцев Элизабет вспомнила. Вспомнила и поняла, что сейчас лучше не вспоминать. Все эти мысли, прошедшие у неё в голове и растянувшиеся на целых семь минут… Она-то сначала подумала, что просто забыла формулу. Грант выпрямилась и опустила руку, которую до сих пор держала Мария. Лидер Общества пытался выловить кого-то в толпе: — Кёйто? Где Кёйто? Светловолосая женщина под пятьдесят подняла руку в середине толпы. Взгляд у неё был такой же непонимающий, как и у всех других. — Неси фазолин, две дозы. Это мне. Остальным… — Ты что несёшь?! — Пьэютан взорвалась, уже не стесняясь повышать голос. — Это же амнезиак! Сейчас не время забывать всё это! — она указала пальцем на формулу. — Мари, это… это меметическая угроза. Информационное загрязнение. — Что? — Ну ты же изучала это, помнишь? — Но это просто теория! — Ты её доказала, молодец, поздравляю! Кёйто! Элизабет снова обратилась к двадцатой из Общества. Выглядела она невероятно нервно, её руки тряслись, а глаза бешено метались из стороны в сторону, словно им было не за что зацепиться. — Четыре дозы фазолина мне и Марии, остальным, кто сейчас меня слышит, темполиан, половину. Не разговаривайте со мной. Да и я сейчас не должна разговаривать. Кёйто, пулей! Мария замолчала и больше не возникала. Остальные как ничего не понимали, так ничего и не поняли. Кёйто кивнула и ланью, несмотря на добрые годы, побежала за препаратами.

***

Элизабет собрала лучших физиков в комнате с высоким уровнем доступа и прогнала всех других, приказав наглухо запереть зал собраний до тех пор, пока она не скажет иного. Вместе с ней стояли Джойс, Мария, Криста, Эрика Эманите под номером семь и Робин Тайрелл, двадцать шестая. Хоть и Эрика была по-большей части биологом, но суть квантовых процессов ей была знакома. — Если это когнитивная трансляция, как ты говоришь, то что источник сигнала, а что антенна? — спросила Элизабет, смотря на Марию. На столе, который находился по центру, стояла открытая банка, а рядом лежали рассыпанные на планшете таблетки. — Не знаю, — честно отвечает Мария. — Я не знаю. Я просто предполагаю, что это может быть. Лиза, тебя трясёт. Элизабет и правда не могла замереть. — Что делают эти таблетки? — скромно спросила Робин, чувствуя после них странное ощущение в голове. — Модификация нейромедиаторов, — отвечает Эрика, которая и приложила руку к созданию фазолина. — Препарат снижает уровень дофамина и прочих гормонов, что приводит к рассеянности и потере возможности мыслить критически или абстрактно. При больших дозах происходит интерференция с нейронными сетями, наблюдается кратковременная потеря памяти и сознания. Мы примем эти таблетки, чтобы уменьшить воздействие когнитивной угрозы, если таковая реальна. — Понятно… Вы проверили, что показали датчики? — Там какая-то хрень, — ответила Мария, подбирая планшет и пролистывая его ещё раз. — Полный бред и абсурд. Лиза, ты точно ничего не видела? Может, расплывчатые видения? Сон? Как в фильмах или игрушках? — Да нет же, говорю в который раз. Я просто застряла. В один момент всё было ясно, а потом… — Пропало? — Нет, не пропало. Я просто… не хотела думать дальше. Как будто, ну… Не знаю я! — Всё-всё, я поняла, успокойся. Сядь. Мария пододвинула кресло и усадила Грант в него, опуская руки ей на плечи и становясь сзади. Элизабет закрыла лицо руками и шумно выдохнула, откидываясь на спинку кресла. — Мари, ты же меня с детства знаешь, ну что… — Помолчи и успокойся. Учёному сложно сидеть на месте, когда внутри всё разливается адским костром от невозможности что-либо выяснить. Ей приходилось проявлять могучую силу воли, чтобы не выскочить и не побежать в зал, снова попробовать дописать эту формулу даже во вред себе. Но она знала, что там нужно дописывать. А другие не знали. Объяснить? А что, если информация действительно заражена, и она сейчас всех тут погубит вместе с собой? — Почему мы не позвали психологов? — спросила Эрика стальным голосом. — Потому что психологи больше всего уязвимы к когнитивным угрозам. Из-за склада ума. Я и так подвергаю вас огромному риску. Здесь нужно мышление точных наук. Мне так кажется, — ответила Элизабет. — Криста тоже психолог. — Это не её основная деятельность. Прежде всего, она — физик. — И всё же… — Пусть Криста выпьет одну таблетку, — закончила диалог Мария, не дав Элизабет ответить. Криста кивнула, соглашаясь, и потянулась рукой за капсулой. — Позвольте выдвинуть гипотезу, — к столу подошёл Джойс, тяжело вздыхая, глядя на то, как ощущает себя Элизабет. — Мне стала интересна мысль госпожи Пьюэтан. Если иметь в виду когнитивную трансляцию, но учесть, что передатчик этой трансляции — то есть, формула — заработал только тогда, когда госпожа Грант стала визуализировать её, не может ли это значить, что визуализация, как способ осознания, является главным фактором? И тогда, быть может, при осознании информации этот мысленный передатчик, прошу прощения, передал информацию, которую невозможно представить с человеческим лимитом познания? Информационная перегрузка. — Тогда почему Лиза застопорилась только когда начала писать формулу на доске? — ответила Мария. — Ты же представляла её в голове, когда бежала в зал, да? — Ну, да… я изобразила её и сразу запомнила. У меня была теория по поводу многомерной информации, но она упирается в пси-поля, а мы ещё мало знаем про них… — Элизабет свесила голову, зажмурившись. — Так может это оно и есть? — Анализ пси-метрики не давал сигналов, — сказал Джойс. — Работали только датчики экзотической активности. Все остальные молчали. — Так может у нас дерьмовые датчики? — Можно предполагать и такое, — Джойс пожал плечами. Эрика ходила с руками за спиной, раздумывая. Робин перебирала пальцами по столу. Джойс и Мария несколько раз переглянулись, пока смотрели на Элизабет, у которой бешено скакала коленка. — Что там говорят датчики? — спросила она после минуты молчания. Когда ей в руку попал планшет, она сразу же нашла данные за нужный ей период времени, нашла момент, когда раздалась тревога, и стала читать: — Тут точка нейрорезонанса завышена. — Она всегда завышена, когда ты рядом, — отвечает Мария. — Надо было давно уже поднять лимиты. Раздался тихий голос Робин: — Что это значит вообще? Я часто это видела… — Это значит, что мисс Элизабет Грант очень умная и сообразительная. Увидев непонимающие глаза коллеги, Мария вздохнула: — Потом расскажу, там про интеллект. Пропустив мимо ушей комплимент в свою сторону, Элизабет продолжила бегать глазами по данным. Вот момент, когда датчики захватили незарегистрированную энергию. Резкий всплеск. Не было даже попытки соотношений с известными количественными мерами или физическими величинами. Однако в тот же самый промежуток времени, в котором датчики фиксировали аномалию, произошёл ещё один процесс, и длился он ровно столько же. — Чего? — Элизабет проморгалась, потому что подумала, что ей привиделось. — Сдвиг континуума? У нас пространство-время треснуло, судя по показателям. Мария показала на планшет ладонью и повторно заявила о своих мыслях: — Я же говорю — хрень! — А если нет? Смотри, тут и энергия, и сдвиг точь-в-точь идут вместе, до пикосекунд. Это не совпадение. — Ну а что это тогда, дорогая великая учёная? Ты своими мозгами прошибла нам пространство со временем? — Что-нибудь другое работало на станции во время запуска ускорителя? — Нет, — вставил слово Джойс, подходя к Элизабет и жестом руки прося передать ему планшет. — Вся энергия ушла на разгон частиц. Все учёные были в исследовательском центре, ничего избыточного работать не могло. Лиза стала думать. Попытавшись соединить всё, что сказали её коллеги и друзья, она поняла, что пусть всё указывает на когнитивную угрозу, вряд ли это могло быть правдой. Меметические аномалии часто распространяются почти мгновенно, но все, кто находился с Элизабет в одной комнате, могли мыслить и осознавать всё то, что произошло. Конечно, она приняла меры, выпив таблетки, но кто знает, работают ли они с этой экзотической энергией, которую смогла засечь аппаратура? Нарушений в работе мозга не наблюдалось тоже. Информационная перегрузка. Визуализация, формула… — Я забыла формулу. — Что? Мария всегда отзывалась первой. — Я не помню формулу. Я уверена на все сто процентов, что как только я увижу её снова — ту, что нарисована на доске, я вспомню её целиком. Но… я вот сейчас поняла, что успела забыть, что я вообще это делала. Логическая цепочка привела меня к слову «формула», и я помню, что что-то такое сейчас было… Помню только квадратик. Мария подняла брови, вопрошая. — Ну, мой оператор. — Ахинея какая-то, — процедила Пьюэтан сквозь зубы. Она села за стол и подпёрла голову руками, сдувая упавшую на глаза кудрявую прядь. — А с квадратиком-то что? — Да ничего такого. Просто квадратик. Все посмотрели на неё, как на надгробный памятник. Мария подняла голову: — Таблетки стукнули, что-ли? — Я просто помню его лучше других. И тут пришла странная мысль: а вдруг я получила эту информацию не через привычное восприятие? Вдруг она пришла ко мне сама — как следствие моих действий, как ответ на то, что я записала. Как будто я сама её... вызвала, что-ли? Когда я выводила формулу, Джойс сказал, что это было «запечатление». Возможно, это не просто фиксация данных? Робин поднялась со стула и тоже захотела прочитать данные с планшета. Услышав последние слова Элизабет, она кротко сказала: — Звучит так, словно это вам кто-то в голову вбил, когда вы начали записывать формулу. — Что ты сказала? Робин вздрогнула от того, как сильно голос Элизабет проехался ей по ушам, и она чуть не уронила планшет. Тише, чем обычно, она повторила: — Ну, я сказала, что похоже на то, что это вам кто-то другой сказал. Ну, семь минут стоять. Основательница усмехнулась и вытянула ноги вперёд, слегка отодвигаясь от стола на кресле. В голове стало приятно и спокойно, как не бывало очень долго. Может таблетки и правда подействовали, а может она просто расслабилась. Она смотрела, как Мария как всегда яростно жестикулирует и что-то пытается сказать. Робин как всегда пожимает плечами, смотря на Кристу, как всегда ожидая от неё ответов на язвительные высказывания. Джойс как всегда пытается успокоить бушующую кудрявую учёную, и Эрика как всегда стоит в сторонке и бдительно наблюдает и запоминает, собираясь выдать что-нибудь по-шамански разумное в самом конце. — А почему бы и нет, — сказала сама себе Элизабет, и её никто не услышал. Она кротко улыбнулась, подумав ещё раз. Антенна, передатчик, сознание. Хмыкнув, Лиза подняла одну руку и нарисовала в воздухе квадрат.

***

Вот так мы и подумали, что нашли предел. В итоге, наплевав на все правила безопасности, Элизабет пошла дописывать формулу с такой уверенностью, что даже я не смогла её остановить. А получалось-то раньше только у меня! Датчики сошли с ума, мы взяли больше данных, но таблетки мы не глотали. Лиза стояла там, кажется, несколько часов, но сказала к ней не подходить, и что она «справится». Тогда формулу она не дописала. Но последующие эксперименты и логические выводы привели нас к тому, что это не наша чудесная квантовая королева оказалась глупой – это её что-то остановило. Или кто-то. Воздействие извне подтверждалось и её словами. Элизабет искренне верила в то, что ей кто-то не даёт решить главную проблему физики, и сильно злилась. Я очень боялась за неё, а её это совершенно не останавливало. Такой злой я — да и все другие, наверное — её ещё не видела. Элизабет никогда не была религиозна. Наоборот, она агностик. Но после того случая она стала трындеть про то, что её останавливало, без остановки. Сказала, что это какие-то существа. Заикнулась про богов. И так получились эти Новые боги. Крышей она не тронулась, и разговаривала вполне себе спокойно, всё также разумно и мудро. Просто её чаще косило туда, в ту сторону. А ещё она стала в разы умнее. Спустя неделю после этого «контакта» Лиза гордой поступью прошлась по всем исследовательским центрам Общества и по щелчку пальцев решила с десяток проблем, над которыми мы ломали головы месяцами, а то и годами. Просто так, будто это она нам загадку загадала. Мы решить не смогли, она сдалась и дала нам ответ сама. И мне помогла тоже, я сама это видела. Всю мою теоретическую базу — к чёртовой матери, говорит, «я сейчас покажу как надо». Сложность анализа – в порошок, эффект перегрузки – как будто не было! Я её спрашиваю, «а ты откуда всё это знаешь?» А она довольная ходит, как под эйфоретиками. И ведь рассказывает. Только я не понимаю нихрена. Так появилась теория небесного порядка. Область неопознанного. А потом… А потом я её в последний раз увидела. Тревожно было как-то, а я таблетки пить не привыкла. Лучше посижу на нервах, может что-нибудь умное придумаю. Не спалось мне. Пошла прогуляться, думаю, зайду в комнату отдыха, на космос поглазею. Проходила мимо зала собраний, а тот открыт нараспашку. Света почти нет, только синяя лампочка горит для нашей доски, она едва освещает. Захожу и вижу — Лизка моя сидит, с халатом на нижнее бельё, как будто она из комнаты только что выбежала. Сидит на стуле, коленки сложила и смотрит на доску. А на доске формула. Дописанная. И расчёты я там нашла все, и другие теории, которые из этой выходили, и процессы, и механизмы, и всё-всё-всё. Мы этими данными до сих пользуемся. Святые они у нас. Унифицированная теория поля в своей красоте. А Лиза сидела там и смотрела на формулу как влитая, хоть памятник делай. Я её дёргаю, а она едва не засыпает. Говорит, что получилось наконец. Я ей говорю, что верю, и в комнату её отвожу. А на следующее утро её нет. Всё, пропала. Исчезла, как не было. Только формула на доске висит. Она там так и висит по сей день, а прошло шесть лет. И каждый раз вздыхать охота, когда видишь. Искали мы её, везде искали, но ни одного следа так и не нашли. Я вот ещё на формулу смотрю и кое-что заметила. Не знаю, важно или нет. Вся формула написана так, будто курица лапой махала. Все символы записаны словно в бешеном порыве. Скобки еле узнаются. Хорошо, что копия в электронном виде есть. Вот вся формула такая, а один символ не такой. Идеально ровно стоит, как по самой точной линейке в мире. Смотрю на него и думаю, как это у неё так ровно получилось. Оператор её. Квадратик.