У меня больше

Илья вернулся из магазина, чувствуя себя настоящим героем-добытчиком. Правда, добытчиком, которого Шейн отправил в гипермаркет на курс по выживанию для перфекциониста. Между поисками «той самой зеленой чечевицы, которая не синяя» и «салата ромэн, но только не того, что похож на салат айсберг, Илья, будь внимателен» — он чуть не потерял рассудок. К счастью, его спас «Макдоналдс», который был по дороге из магазина. Двери рая распахнулись, подарив ему «Биг Мак» и тайное чувство вины. Шейну об этом подвиге знать не стоило — не хватало только лекции о том как это все вредно. Раскладывая покупки в холодильник, Илья вёл мысленный диалог с мужем. «Сыр — в дверцу, но не в ту секцию, Илья, там для соусов». «Яйца — не на верхнюю полку, они же могут упасть». Он ценил эту странную, упорядоченную вселенную Шейна и даже готов был в ней жить — но только после чизбургера. Шейна, однако, нигде не было видно. Илья проверил кухню, гостиную и внутренний дворик, где обычно медитировал его благоверный. Тишина. После недолгих блужданий по дому, похожих на квест, Илья набрел на дверь в их «комнату трофеев». Там, среди отблесков металла и полированного дерева, копошился Шейн. — А вот ты где! — Илья облокотился о косяк, изображая измученного путешественника. Шейн, с тряпкой в руке, атаковал развод на стекле витрины так яростно, будто это был не пятнышко, а личный обидчик. Его брови слились в одну недовольную стрелку, а веснушки на сморщенном носу встретились все вместе в одном месте. — Решил прибраться, — пропыхтел он, не отрываясь от битвы. — Наши награды начинают зарастать пылью. — Знаю-знаю, «пыль веков на кубках Стенли — это моветон», — парировал Илья, приближаясь. — Хотя, по мне, так ты просто пришел самоутвердиться. Полюбоваться на доказательства, что ты ещё чего-то стоишь. — Тебе лишь бы шуточки шутить. — А что? — Илья вплотную подошёл к мужу, оглядывая ряды наград. — Тут полкомнаты твоих железяк. Грех не устроить сеанс нарциссизма. Он резко притянул Шейна к себе, вызвав у того томный вздох, больше похожий на стон уставшего бойца с пылью. — Я убираюсь, ты меня отвлекаешь, — пробурчал Шейн, но не сопротивлялся. — О, милый, я не мешаю, я… изучаю историю, — Илья прильнул к его шее, оставив легкий, горячий поцелуй. — Это твой первый Кубок Стенли… Рука Ильи скользнула ниже. Шейн вздохнул глубже, и забота о разводе улетучилась вместе с этой струйкой воздуха. — А это твой второй Кубок Стенли, — Илья взял мужа за подбородок и поцеловал в губы, уже всерьёз. Шейн ответил на поцелуй, прижавшись ближе. — Тогда я тебе должен два, — прошептал он, едва отрываясь. — За «Лучшего новичка» и за твой единственный, но такой любимый Кубок Стенли. Он быстро чмокнул Илью два раза в щёки и… с решительным видом вернулся к витрине. — И всё? — Илья замер в позе оскорбленного достоинства. — А у тебя есть ещё какие-то награды, о которых я не знаю? — дразнил Шейн, и на его лице появилась та самая ухмылка, которую он мастерски перенял у Ильи за годы совместной жизни. — У меня много наград. — Например? — Например, моя главная награда — Шейн Холландер. Лучшее приобретение. А у тебя что, кроме этих дурацких кубков? — Дай подумать… О, мой контракт с Rolex! Неплохой тандем, согласись. — Совсем не романтичный, — фыркнул Илья. — Ладно. Принимаю вызов. Он вышел из комнаты с видом человека, у которого созрел гениальный и слегка безумный план. Минут через двадцать Илья вернулся, тяжело дыша и таща огромную картонную коробку, изрядно потрепанную временем, и пакет, из которого торчали дешевые пластиковые рамки для грамот. Комната трофеев огласилась бурчанием на русском, шелестом бумаги и скрипом кожаного кресла, в которое плюхнулся Илья. Спустя пять минут он поднялся и с пафосом, достойным вручения «Оскара», протянул Шейну первую рамку. — Это что? — Шейн смотрел на кириллицу с вежливым недоумением. — Грамота «Русский Медвежонок ». Третье место в школе. Это тебе не шайбу в ворота загнать, это работа ума! — объявил Илья и вернулся к коробке. Фабрика по производству ностальгии заработала на полную. В руках у Шейна вскоре оказались: — «Кенгуру» — международный математический конкурс. Десятое место в школе, третий класс. Мне было… — Илья приложил палец к губам. — Девять. Я был вундеркиндом. — «British Bulldog» — конкурс по английскому. Благодаря этой грамоте, — Илья хмыкнул, — ты сейчас можешь наслаждаться моим идеальным английским.. Пожалуйста, не ревнуй. — О, любимая! Конкурс чтецов, шестой класс. Приз — ручка Erich Krause. Не завидуй уж мне сильно. Прошу, Шейн, сдерживай эмоции. Шейн не мог сдержать улыбку. Это было нелепо, мило и абсолютно гениально. Он стоял, обремененный пластиком и детскими успехами своего мужа, чувствуя, как его сердце тает. — А вот и кульминация! — Илья водрузил на голову Шейна синюю кепку с загадочной аббревиатурой. — Грамота за «Весёлые старты»! Между прочем у моей команды было 1 место. Ты же помешан на спорте. Держи. Шейн поймал свое отражение в витрине. На кепке гордо красовались буквы «ЛДПР». Он напряг все знания русского, но кроме смутных догадок, ничего не пришло. — Ну что, — Илья упер руки в боки, сияя как солнце. — Кто теперь самый титулованный мужчина в этом доме? Всё верно, чемпион. Это я! Он выглядел так самодовольно и счастливо, что Шейн не выдержал. Он аккуратно сложил все рамки на пол, подошёл к Илье и, сняв с его головы дурацкую кепку, внимательно её рассмотрел. — ЛДПР… — протянул он, коверкая русские звуки. — Это что, твоя детская хоккейная команда? — Почти, — фыркнул Илья. — Но расшифровывать не буду, всё равно не поймёшь. Главное — титулы. И их теперь больше у меня. Шейн вздохнул, но в его глазах играли искорки. Он наступил на грамоту за «Кенгуру», чтобы подойти ближе, но сделал это с такой небрежностью, что Илья аж вздрогнул. — Эй, осторожно! Это же история! — Знаешь, что я сейчас вижу? — Шейн положил руки ему на плечи. — Я вижу самого большого моего трофея. Который не помещается ни в один шкаф, вечно ест фастфуд вопреки всем правилам и однажды притащил в мой идеально упорядоченный мир целую коробку хаоса. И ладно бы картонной — нет, живую, шумную и совершенно невыносимую. Илья хотел что-то парировать, но Шейн не дал. — И этот трофей, — он приглушил голос до шёпота, — самый ценный. Потому что за него не дают кубков. Его можно только заслужить. Каждый день. Наступила пауза. Пыль, поднятая Ильей, ещё кружилась в лучах света. — Так что, — Шейн отступил на шаг и с пафосом протянул руку к ряду своих блестящих кубков, а потом — к Илье. — Поздравляю. Ваши «Весёлые старты» и ручка Erich Krause официально победили два Кубка Стэнли. По очкам. По… ну, по всему. Илья смотрел на него, и его напускная гордость медленно таяла, сменяясь тёплой, тихой улыбкой. — Значит, я чемпион? — спросил он уже без намека на шутку. — Абсолютный, — кивнул Шейн. — И теперь, как чемпиону, тебе полагается награда. Помочь своему болельщику и мужу выиграть битву с пылью. У меня тут стратегическая запас тряпок есть. — И каков мой приз? — Илья приподнял бровь. — Помимо моего общества? — Шейн сделал невинное лицо. — Я подумаю. Может, разрешу тебе спрятать сыр не в ту секцию холодильника. Один раз. — Щедро, — рассмеялся Илья. Он взял одну из предложенных тряпок, но вместо того, чтобы лезть наверх, аккуратно вытер ту самую грамоту за «Кенгуру», на которую наступил Шейн. — Сначала нужно привести в порядок самое важное, — сказал он, и его взгляд встретился со взглядом Шейна. — Остальное подождёт. И в комнате, где жила история больших побед, стало тихо. Не тишиной забвения, а тишиной полного понимания, в которой не нужны были слова. Просто звук мягкой ткани о стекло, да едва слышное покачивание синей кепки «ЛДПР» на дверной ручке, куда её наконец-то повесили. Как самый нелепый и самый дорогой выигрышный приз из всех.