Половина четвёртого

Стандартная психологическая диагностика для членов Общества проходит раз в месяц в обязательном порядке для всех, включая обслуживающий персонал. Для этого отведены специальные кабинеты, которые психологи успели переоборудовать в свои комнаты. Приятный дневной свет, мягкие кресла, хорошая вентиляция, по желанию: музыка и живые полотна. Доктор Антон Мизонов сидел в этом мягком кресле уже десять минут, положив ногу на ногу, посматривая на наручные часы. Настенных тут не было. Психологу они, судя по всему, мешали своим тиканьем во время сна. Девятнадцатый из Общества же не мог обойтись без постоянной проверки времени. Он заглядывал попеременно то на часы, то в телефон, всегда напоминая самому себе, сколько у него осталось времени на свои дела. Иногда это доходило до мании, и он вскидывал левую руку каждые несколько минут, или считал в уме, отстукивая пальцами секунды. Как можно было догадаться, пунктуальность для доктора Мизонова была крайне важна. Психолог опаздывал. А ещё надоедливо ныла спина, которую Антон уже устал тереть. Стоило мысленно пожаловаться, деревянная дверь открылась, и в комнату поспешно вошёл мужчина средних лет с гладким лицом и неаккуратной причёской. Поправив халат, он натянуто, как показалось Антону, улыбнулся сидящему и занял своё место напротив, размещаясь за красивым тёмно-красным столом. — Доктор Кэнс, — кивнул психологу Антон, сощурив глаза и подняв носом. — Доктор Мизонов, мои глубочайшие извинения. Задержался в кафетерии, — мужчина вытер лицо ладонями, вздохнув. — Случается. Давай просто побыстрее разберёмся со всем этим. — Проверка проходит всего лишь раз в месяц. Вы уже устали? — Хотел бы заняться другими делами. Антон снова посмотрел на часы. Тринадцать минут первого. — Я понимаю, — ответил доктор Кэнс. — Но, к сожалению, процедура обязательна для всех. Да и выглядите вы не очень хорошо по сравнению с прошлым разом. Если у вас болит спина, могу порекомендовать несколько хороших упражнений и методик. Антон выпрямился, нахмурившись. Чёртовы психологи. Как они вообще это понимают? Доктор Кэнс открыл ящик под столом и достал несколько бумаг. — Стандартная анкета, — напомнил он. Протянув анкету и ручку Антону, психолог почесал затылок, перепроверил порядок на столе и поднял глаза на собеседника. — Ну, как себя чувствуете? Этот вопрос всегда оставлял Антона в пятисекундном ступоре. Вот и сейчас, сделав вид, что он очень занят написанием своих имени и фамилии в бланке, генерал в отставке придумывал, что ответить. Обдумав несколько секунд, он решил сказать правду. Всё равно Кэнс сможет узнать настоящее положение дел. Он видит врунов. — Устал. Сплю не очень, все мысли обычно уходят на работу. Но и от неё я как будто тоже устал. — Работу? — переспросил Кэнс. — Почему вы считаете, что это работа? — Чарльз, давай без этих формальностей, прошу, — Антон отвлёкся от анкеты, поднимая усталые и замученные глаза. Чарльз кивнул и снова натянул дурацкую улыбку. — Да, конечно, извини. Ну так? — А что же это, если не работа? — А чем мы тут занимаемся, Антон? Работой? — Чарльз усмехнулся, складывая руки вместе и подпирая ими голову. — У нас есть все ресурсы, которые мы только захотим, которые мы используем, чтобы делать то, что нам нравится. Мы не встаём в девять и не сидим до пяти, тут ведь не офис и не вахта. Или у тебя поменялось отношение к своим исследованиям? — Нет, не поменялось, — доктор Мизонов покачал головой. — Тебе ведь нравится заниматься тем, что ты делаешь, так? — Так. Мне нравится. Другим… не очень, как видится. Чарльз приподнял тонкие брови. — В каком плане? — Я чувствую давление со стороны коллег. Им не нравится, чем я занимаюсь, несмотря на то, что все понимают, что это важно. — Мирное время, Антон. У любого человека может возникнуть вопрос. Действительно, зачем производить оружие? — Служба Контроля и Безопасности существует не просто так. Она зачем-то нужна Обществу, и меня поставили во главе. Я должен выполнять свои обязанности. Это раз. Во вторых, практическая польза разработок моего оружия имеет место быть в других сферах деятельности Общества. Я инженер-конструктор, а не капитан карательного отряда. Чарльз кивнул несколько раз, соглашаясь с аргументами. — Я думаю, коллеги будут рады выслушать эти доводы и поймут твою позицию. Тебе просто нужно об этом заявить. Антон черкнул подпись в конце анкеты и отложил бумаги вместе с ручкой. — К чёрту остальных, они всё равно не смогут ничего сделать с моими разработками, как бы они не хотели. Меня волнует Комитет. Доктор Кэнс развёл руки в стороны, наклоняя голову. — Поговори с Десятой. — Я не хочу говорить с Десятой. — Никто не хочет разговаривать с Десятой, даже я. А я, между прочим, кандидат в её заместители по Комитету по Этике. — С тобой я поговорить об этом не могу. — Я знаю, Антон, — Чарльз снова развёл руками, на этот раз более экспрессивно, после чего хлопнул себя по коленям. — Потому что хочешь или нет, но все решения должны быть поддержаны единогласно. А это значит, что и Десятой тоже необходимо знать. Тем более учитывая тот факт, что она — глава Комитета. Антон вздохнул, нехотя принимая это как данность. Через Комитет по Этике проходит почти вся деятельность Общества, а уж если дело касается оружия, то к тебе будет приковано двойное внимание. Он посмотрел на часы. Двадцать минут первого. Чарльз дал ему момент, чтобы обдумать появившиеся мысли, а затем задал вопрос в более строгой манере: — Ты считаешь, что Комитет — это якорь Общества? Антон спохватился и отвёл глаза от часов. Тяжело вздохнув, он протёр ладонями лицо, помолчал, постучал пальцами по столу. — Нет, я считаю, что… Тяжёлый взгляд психолога остановил Антона от дальнейшей лжи. Он остановил беспокойные пальцы и положил ладонь на стол. — Да. — Это нормально, — почти сразу же ответил Чарльз, зная, что скажет собеседник. — Комитет запрещает, и это мало кому нравится. Но разумность людей, состоящих в нём, на порядок выше типичного гения. — Ты говоришь так, потому что ты сам — член Комитета, и в твои исследования никто не лезет. — У тебя опасные исследования. — У тебя — нет? Ты пытаешься залезть людям в мозг. — Я не пытаюсь, я залезаю. У меня достаточно успешно получается. Кто-нибудь на меня жаловался? Антон ничего не ответил, смеряя психолога испытывающим взглядом. Тот в ответ доверчиво улыбался и выглядел повеселее на контрасте с тем, что было минуту назад. — Ты хочешь сказать, что моя проблема в том, что я недоверчиво выгляжу? — Почти. В Обществе очень мало тех, кто занимается оружием. Это Иллона, ты и Леанис. И у этих двоих открытая деятельность, честные заявления, и обе они наравне с Комитетом. Иллона подаст заявку на членство в нём на следующем Совете, насколько мне известно. — Ещё один? Да сколько можно-то? Чарльз беспечно пожал плечами. Из сорока членов Общества на данный момент в Комитете состоит шесть человек, но и этих шести Антону хватало, чтобы невзлюбить слишком строгие законы морали и нравственности, учреждённые этой структурой. — Мы отвлеклись от темы, — прервал размышления Чарльз, рассматривая анкету. — В общем, могу порекомендовать тебе спокойный разговор с Десятой, как бы это странно и невозможно не звучало. А вообще, тебе бы отдохнуть. Возьми отпуск на пару месяцев. Ты ведёшь себя всё более и более параноидально. Твою паранойю волей-неволей подхватывают другие. Вот и кажется, что все тебе опротивились. Что скажешь? Антон ещё раз всё обдумал, взвесил решение и кивнул. — Соглашусь. Закончу последний образец и свалю отсюда. Через две недели, пожалуй. — Если не будешь так сильно держаться своего берега, Комитет пойдёт на встречу — вот увидишь! Придётся прогнуться, что уж тут говорить. Мы все под него прогибаемся. Но ты генерал, а значит, раньше ты был рядовым. Я думаю, с исполнением приказов у тебя проблем быть не должно. Или ты слишком долго служил на посту главного начальника? Чарльз спросил это с шуткой в голосе, но Антон поморщился, чувствуя укол внутри. Как будто специально бьёт, намеренно вытаскивая двоякую совесть наружу. — Не стану тебя больше беспокоить. Я поговорю с Элизабет по поводу твоего отпуска. Доктор Кэнс поднялся со стула, запихивая анкету в толстую пачку документов красного цвета. — Не надо, я сам, — ответил Антон, вскидывая левую руку. Двенадцать двадцать пять. — Как скажешь, друг. Если тебя что-нибудь будет волновать, приходи: угощу тебя хорошим кофе, и мы поговорим. Антон вышел из кабинета. Его встретило панорамное окно, простирающееся на всю длину коридора. В окне были видны несколько исследовательских центров в другой части космической станции. Повернувшись направо, желая дойти до арсенала и ещё раз осмотреть незаконченный проект, Антон опустил глаза в пол, сунув руки в карманы халата. В голове стало чуть спокойнее после разговора с психологом. Анкету он заполнил честно, не врал, расписал всё как есть. На личную встречу с Чарльзом доктор Мизонов рассчитывал прийти завтра вечером. Определившись с планами, мозги постепенно возвращались к привычному: чертежи, формулы и вычисления. На повестке было электромагнитное ружьё высокой мощности с компактным источником питания. Он улыбнулся сам себе. Отличный проект. Идея вполне себе осуществима, но нужно проработать её до самого конца, не оставив ни сучка, ни задоринки. Всё должно быть гладко. Разговор с главой Комитета, Марией Пьюэтан, Антон до общения с Чарльзом видел как последнюю, вынужденную меру. С этой женщиной невозможно договориться на собственных правах, и идея уступать свою позицию казалась ему крайне спорной. Этот возможный диалог, скорее всего, выглядел бы как монолог, где Мария будет упрекать Антона в чрезмерной конфиденциальности собственных разработок, пока он бы через силу понимающе кивал и не имел другого выбора, кроме как соглашаться, ведь если сказать что-нибудь хоть как-то отличающееся от её собственного мнения — она тут же взорвётся и накроет тебя трёхэтажным матом и вспомнит все твои ошибки, вплоть до тех, о которых ты сам, возможно, не знал. С рассуждениями по поводу доктора Пьюэтан Антон врезался лбом в неожиданное препятствие. Подняв глаза, учёный обнаружил, что этим препятствием оказалось плечо женщины. Женщина была высокой, с каскадным коричневым каре, Антон понял, что столкнулся с Робин Тайрелл, специалистом в нейробиологии и ядерной физике, а ещё и действующим членом Комитета по Этике. Как и Антон, Робин только наполовину находилась в реальности, поглощённая своими мыслями вкупе с постоянным недостатком сна, поэтому она неловко покачнулась, вопросительно замычала и протёрла глаза. — Доктор Мизонов? Извините, я… — Случается, — прервал на корню её Антон, высовывая руки из карманов. — Не подскажете, где мисс Пьюэтан? Двадцать шестая похлопала глазами, поправила пуговицу на чёрной рубашке и ответила только тогда, когда осознала, где находится: на перекрёстке внутренних коридоров космической станции. — В кафетерии. Вроде. Последний раз я её там видела. Зачем вам она? Естественно, никто не может обойти стороной даже упоминание разговора с Марией. Обязательно спросят и поинтересуются, зачем идти на ковёр к местному судье. — Мне… стала интересна некоторая деятельность Комитета по Этике. Я размышляю над подачей заявления на членство, — сказал Антон, глядя в зелёные глаза Робин. Она хмыкнула, удивляясь. — Это очень внезапное решение от вас, доктор Мизонов. — Знаю, знаю, все так говорят. И всё таки я решил, что мне это важно, — уклончиво ответил гений. — Освежающе, — промямлила Робин, оглядываясь через плечо, чтобы понять, откуда она пришла. — Я рада, что вы пришли к такому выводу. Разрешите поинтересоваться, вы сами так решили? — Добровольно-принудительно, — пожал плечами Антон. — Не поняла… — Наполовину я, наполовину косые взгляды ваших коллег. Очевидно же, что меня не любят в Комитете. — Я бы так совершенно не сказала! На самом деле… Антон включил режим «без звука», задумался и пропустил всё сказанное. Доктор Тайрелл — женщина мягкого сердца, и она никогда не поднимет голос в горячем споре. Её мнение по поводу отношения Комитета к себе Антон решил вежливо проигнорировать, посчитав, что она не рациональна, и призма её восприятия слишком сильно искажала положение, выдавая всё хорошее ярче в ущерб всему плохому. Возможно, именно этим она и завоевала себе место в Комитете. На циферблате без двадцати час. Дождавшись, пока Робин закончит говорить, он быстро кивнул и выбросил то, что могло подойти под любой конец разговора: — Наверное. Робин ярко улыбнулась, кивнула в ответ и поклацала каблуками в ту сторону, откуда она пришла. Её улыбка и синяки под глазами от аномального недосыпа выглядели тревожно. Сведя брови, Антон хотел направиться в сторону кафетерия, но тут он вспомнил, что у него было ещё одно дело. — Доктор Тайрелл! — окликнул он уходящую. — Где Элизабет? Робин обернулась через плечо, замедлив шаг. — Госпожа у себя. Кабинет Элизабет был в противоположной от кафетерия стороне. Антон решил разобраться с проблемами по мере их поступления и сначала пошёл в столовую за Марией. Было бы хорошо найти кого-нибудь ещё из Комитета и посоветоваться. Не то чтобы Антону хотелось прислушиваться к их извечным советам, но нужные слова они подобрать помогут. В кафетерии Марии не было, зато был доктор Райнс Элеги. По помещению ходило много людей, в том числе и гениев, но взгляд Антона сразу упал на двадцать третьего из Общества. Человеком он был беззаботным и весёлым, преданно отдающим своему делу все силы. Дело его, правда, никто не понимал — Райнс, помимо членства в Комитете, занимался изучением неизвестных и экзотических полей и частиц. Они были настолько экзотическими и непонятными, что даже названия им пока ещё не придумали. Антон не смог даже вспомнить его достижения и то, кем он был до вступления в Общество гениев. Его никто не трогает и он никого не трогает, пишет свои стихи и романы, параллельно работая в передовой сфере. Повезло. Мизонову Райнс не нравился, уж слишком легкомысленное у него было поведение. — Мне сказали, что Десятая тут была, — начал разговор Антон, подсев с подносом за столик. — У-у-у… — протянул доктор Элеги с набитым ртом. — Не знаю, была или нет, но к ней лучше не подходить сегодня. — Да каким днём к ней вообще стоит подходить? — Я серьёзно. У неё сегодня хорошее настроение. Антон присвистнул. Проблема. — Причина? — Знать не хочу, — усмехнулся Райнс. — Жди катастрофы. Через часик или два. — Она всегда так делает? — Практически. — Чья была идея поставить её во главу Комитета по Этике? — Её. Она же основала его, давно, лет пять назад, когда пришла сама. Так и держится во главе, и никто, я думаю, не будет исполнять её обязанности лучше. — Это же бред. Ты же её видел, ты знаешь, что она дурная. Райнс пожал плечами, доедая свою порцию. — Ну, как она сама ответила, она глава Комитета по Этике, а не по этикету. А на разумный вопрос «в чём разница между этими двумя понятиями?» она выдала двухчасовое объяснение, перешедшее в скандал. Антон цокнул языком и принялся думать, что делать. Чаша весов всё больше склонялась к тому, чтобы просто пойти к Элизабет и сообщить ей про отпуск, заняв нейтральную позицию. В каком-то роде Антону было даже проще поступить так, нежели пререкаться с Марией, с учётом того, что его никто не будет доставать две недели. Срок можно сократить, если проект будет завершён раньше. Но они же не отстанут! — А тебе зачем? — спросил Райнс. — Я ещё не получал свою порцию ежедневных оскорблений, — раздражённо ответил Антон. — А зачем идти именно к Десятой? Я тоже могу помочь. — Серьёзно? Антон напрягся от того, с каким простодушным выражением лица доложил об этом доктор Элеги. — Серьёзно, как сердечный приступ. Ты смышлёный мужик, Антон, но до чего заносчивый и упёртый. Я не против твоего крутого оружия, лично я к нему не притронусь. Но вот сам ты мне категорически не импонируешь. — Хоть что-то у нас взаимно, доктор Элеги. Через две недели я уйду в отпуск. Будешь дышать свободнее. — Поскорее бы. — Спасибо за честность. Райнс поднял стакан с газировкой и кивнул, отпивая. Антон поднялся из-за стола и пошёл на выход из большого и светлого кафетерия. Слова члена Комитета, конечно, ударили по эго, но Антон был рад тому, что не все в этой организации были подземными котами, обсуждающими и осуждающими за спиной. Был без пяти минут час, когда он повернул в сторону жилых помещений, вспоминая, где находится кабинет Основательницы. Элизабет большую часть времени на станции проводила либо у себя, либо в одном из исследовательских центров, рядом с аппаратурой. Казалось, что она все дни проводит на поприще исследований. Когда Антон постучал в дверь и аккуратно вошёл, он увидел беспорядок. Кабинет был обставлен просто, без каких-либо запоминающихся особенностей. Чёрный стол, жёсткий серый ковёр под ногами, шкафы, стулья, пару вешалок, много тумбочек и ящиков по углам комнаты. Как понял Антон, всё самое важное Элизабет хранила в своём жилом помещении, соединённым с кабинетом через заднюю дверь. Обычно жилой комплекс и кабинет раздельны, но в случае главы Общества исследования не заканчивались даже дома. Если бы не разбросанные папки, бумаги и канцелярские инструменты, кабинет выглядел бы максимально утончённо и строго. Теперь же он больше похож на комнату старшей сестры. Сама Элизабет носилась по кабинету, завязывая длинные чёрные волосы в хвост на ходу. Она заглядывала то в одну папку, то в другую, не обращая внимания на вошедшего. — Мисс Грант… — осторожно начал Антон. — Это важно? — ответила она строго, взмахнув хвостом. — Не особо, я просто… — Если это не важно, значит оставь на потом. Остановившись на секунду, она нашла глазами терминал на столе и, подойдя, ткнула кнопку, наклоняясь. — Созывается внеочередной Совет. Просьба всем присутствующим пройти в зал заседаний. Повторяю, просьба всех присутствующих на станции явиться в зал заседаний на Совет. Раздавшееся из динамиков эхом прошлось по коридорам. Антон поднял брови, стоя в дверном проёме. С последнего Совета прошло лишь две недели. Обычно Общество собирается каждый месяц, тридцатого числа. — Что-то случилось? — спросил он, смотря, как Элизабет собирает бумаги. — У нас новенький, о котором приёмная комиссия меня не оповестила. Ещё несколько заявлений от Комитета по Этике. Важных, как мне сказали. Быстрым шагом Элизабет вышла из кабинета, закрывая за собой дверь. Щёлкнул магнитный замок. — Пошли. Я выслушаю тебя после Совета. Антон перечить не стал. Внеочередные собрания — дело редкое, к тому же, на нового члена всегда интересно посмотреть. Кажется, это первый за этот год. Наручные часы завибрировали — час дня. Вовремя. Около зала заседаний уже собралась толпа, когда Основательница открыла двери. Свет загорелся при входе, освещая большое пространство. Белоснежные лабораторные халаты наполнили помещение, каждый спешно садился за своё место. Антон занял своё кресло в середине второго полукруга, открыл ящичек с выдвижным планшетом, на котором будет высвечиваться основная информация по повестке дня. Ручка и блокнот для заметок уже были разложены. Доктор Грант по привычке сняла халат и повесила его на спинку кресла, оставаясь в строгой чёрной рубашке, беспокойно выдохнула, проверяя, всё ли на своих местах, и начала ждать, пока все не усядутся. Одной из последних в зал зашла Мария Пьюэтан, и Антон намеренно встретился с ней глазами. Увидев Антона, Мария противно ухмыльнулась и не сводила с него глаз, пока садилась за своё центральное место в обособленной от других зоне среди своих прихвостней по Комитету. Она поправила свои чёрные кудри, подпёрла подбородок рукой и начала буквально пилить взглядом Антона, который недолго продержался под таким давлением и отвернулся. Его невероятно раздражала эта женщина. Ей был год до тридцати, и инженеру было крайне неприятно понимать, что Мария стоит над ним в иерархии. — Девятнадцатый внеочередной совет Общества гениев открыт, — громким голосом начала Элизабет, складывая руки вместе на столе. — Прошу прощения за резкое объявление. На повестке дня сегодня — заявление Комитета по Этике и новый член Общества гениев. Прежде чем Комитет скажет своё слово, прошу поприветствовать Рикарда Дэвона. Рикард, выйди к нам, пожалуйста. Единственный не севший человек, на которого Антон даже не обратил внимания, потому что метался взглядом между Элизабет и Марией, вышел в центр. Мужчина с мягкими чертами лица и добрыми глазами, на вид в районе пятидесяти лет. Он осмотрел всех вокруг, покивал головой и вернул внимание на Основательницу, которая продолжила посвящение: — Мистер Дэвон является специалистом в области социологии и политологии. Если вам кажется, что его лицо вам знакомо, скорее всего, так и есть — до вступления в Общество он был председателем правительства планеты Лакус. В его достижения входят реформы в области медицины и образования, создание нескольких фундаментальных трудов по политической философии и объединение важных межпланетных организаций. Также мистер Дэвон набрал девяносто четыре балла по шкале О'Конелла при сдаче вступительных тестов. Сидевший неподалёку от Марии Белин О'Коннел, большую часть времени глядевший в планшет и листавший информацию о новом гении, поднял голову и выразил сильное удивление. О результатах теста должно быть написано в резюме, но он, видимо, либо не дочитал, либо специально показал свою реакцию. Несколько гениев переглянулись между собой, кивая. Все были согласны, что тест сложный: он включал в себя комплексные и многоуровневые задачи по логике, много вопросов с подвохом и свободное эссе. Антон попытался вспомнить, сколько он получил по шкале О'Конелла, и не насчитал больше шестидесяти. У новичка отличный результат. — Мистер Дэвон изъявил своё желание работать в департаменте политики и сотрудничества. Нам нужно немного времени, чтобы разобраться с бумагами и базой данных, но вы все уже можете считать его коллегой. Вам слово, Рикард. Новоиспечённый гений заговорил, активно жестикулируя с долей неловкости, не ожидав, что ему дадут слово: — Находиться в этом зале для меня — огромная честь. Я благодарен за вашу снисходительность и готов встать на ваш путь. Рикард помолчал, осматривая Совет. Все смотрели на него, ожидая чего-нибудь ещё. Антон украдкой посмотрел на Марию — та была совершенно незаинтересована в новичке и копалась в бумагах, разложенных перед ней. Воспользовавшись паузой, она передала несколько документов коллегам по Комитету, не сбрасывая дерзкую улыбку с лица ни на секунду. — Так, наверное, все новоприбывшие говорят, да? — спросил Рикард. Элизабет покачала головой с поджатыми губами, после смягчая лицо: «типа того». Несколько учёных посмеялись. — Я не шёл к вам целенаправленно. Я понимал, что я обладаю даром, талантом, если можно так сказать, но я собирался продолжать работать у себя на родине, если бы однажды мои коллеги, прочитав несколько моих книг, не сказали бы мне: «Рикард, ты чёртов гений!» Общество гениев всегда казалось мне за чертой, и я понятия не имел, как попасть к вам. До тех пор, пока не попробовал, конечно. Ещё раз — огромная честь! Элизабет кивнула и поднялась, воодушевлённо заявляя: — Я, Элизабет Анорро Грант, объявляю Рикарда Дэвона сорок первым членом Общества гениев. Пусть наши совместные достижения приведут человечество к ещё большему процветанию! Все в зале, кроме Марии (Антон специально подсмотрел, встанет ли она или нет), поднялись с кресел и начали аплодировать. Кто-то громко засвистел. Ощутив на себе секунды славы, Рикард повернулся к Элизабет и низко ей поклонился. На Советах Общество всегда поздравляет формально, без изысков. Но потом, вечером, кто-нибудь точно устроит сюрприз-вечеринку. Когда аплодисменты закончились, все расселись по своим местам, а Рикард занял своё кресло на краю. — Слово передаётся Комитету по Этике, — объявила Элизабет и ткнула пару кнопок на планшете, обновляя информацию для всех. Антон ещё раз посмотрел на Марию. Какое-то время она посовещалась с коллегами, кивая, и повернулась обратно, сталкиваясь взглядом с Антоном. Вместе с Марией на Антона косо смотрели доктора Элеги и Кэнс. Заместитель главы Комитета, Криста Каслана, с грустным видом читала текст на экране. Робин Тайрелл проводила глазами по всему Обществу как учительница, которая выбирает того, кто пойдёт отвечать к доске. Последний член Комитета, Белин О'Конелл, что-то записывал в блокнот. — Комитет по Этике провёл подробный анализ деятельности доктора Антона Мизонова, девятнадцатого члена Общества, — заговорила Мария, сложив руки за голову и откинувшись на спинку кресла. — Мы пришли к выводу, что исследования, которые проводит доктор Мизонов, являются аморальными, подстрекающими к использованию различных видов оружия в неэтичных целях. Отягчающими обстоятельствами также служат нежелание сотрудничать с Комитетом, косвенные свидетельства о разработке оружия массового поражения, умышленное сокрытие данных о деятельности и нездоровый интерес к собственным разработкам. Антон нахмурился и сильно напрягся. Весь Совет смотрел на него, кроме Элизабет, которая имела привычку разглядывать пустоту, когда слушает что-либо. Он болезненно выпрямился, сложил руки на столе и хотел было открыть рот, но Мария его опередила: — Я выдвигаю решение наложить мораторий на дальнейшие исследования и разработки Антона Мизонова в связи с его подозрительной активностью. Терпение лопнуло со скрежетом. Антон поднялся с кресла, опираясь на стол. — «Косвенные свидетельства?!» Что это значит? Кто-то пустил слух в кафетерии и Комитет этому поверил? Вы на полном серьёзе утверждаете, что у вас в арсенале находится ОМП? — Так всё таки в арсенале? — с удовольствием спросила Мария, не меняя позы. — Я знала, что ты идиот, но не настолько же. Спрятал бы в кладовой. — У вас есть право запросить доступ к моим исследованиям в любой момент. — Ты — единственный член Общества, кто не даёт месячных докладов. Подумал, что если никто не просит, можно спрятаться в уголке? — Ты — язвительная малолетняя выскочка, и всё это — твои личные причуды, которые не имеют ничего общего с настоящим решением Комитета. Кто-то в зале охнул, послышался шёпот. Мария широко раскрыла глаза, удивляясь внезапному уколу. Потом она засмеялась, крутясь на кресле из стороны в сторону. Доктор Кэнс посмотрел на Антона с видом отца, смотрящего на сына, который получил двойку в школе, и помотал головой: «не смей». — Личные причуды? Основанные на совместном с моими коллегами опыте общения с тобой? — спросила Мария. Антону пришлось сгорбиться из-за больной спины. Он подался вперёд, всем видом показывая, что просто так он не отступит. — Я уважаю Комитет по Этике и я принимаю как должное его влияние на Общество, но твоя главенствующая позиция, твой характер и твоё поведение умножает на ноль всю репутацию и вес слов Комитета просто потому, что твои подчинённые по какой-то неведомой мне причине тебя слушают. — Мои подчинённые врут лучше, чем ты, — ответила Мария. Все со страхом и трепетом наблюдали за словесной перепалкой. Элизабет, подняв брови, смотрела на Антона. Для неё это было неожиданностью. — Я жду предоставления фактов и каких-либо доказательств. Твои подковёрные интриги, которые ты устроила из-за скуки на своём месте, меня не интересуют, — сказал Антон. Мария прыснула. — Меня эти интриги устраивают. Открываю голосование на запрет доктору Антону Мизонову заниматься какими-либо исследованиями. Мария подняла руку после своих слов. За ней сразу же проголосовали «за» Элеги и О'Конелл. Антон вытаращил глаза и злостно выкрикнул: — Предложением был мораторий на разработку оружия, а не на все исследования! — Я передумала, — невозмутимо ответила Пьюэтан. — С тобой невозможно иметь дело. Доктор Каслана кивнула и тоже подняла руку. — Когда покинете станцию — найдите себе психотерапевта. Антон сжал руки в кулаки и повернулся к Элизабет. — И вы дадите этому цирку сойти с рук?! Основательница непокорно улыбнулась. — Чтобы единогласное решение Комитета было отклонено, необходима поддержка двух трети Общества. Она посмотрела на собравшихся, и, не увидев ни единой поднятой в противовес членам Комитета руки, пожала плечами. Робин Тайрелл молча проголосовала «за». Остался последний голос, чтобы окончательно утвердить решение. Антон уставился на Чарльза. Тот смотрел на него неохотно, постоянно переводя взгляд на других членов Общества. — Чарльз, — взмолился Мизонов, — ты же понимаешь, что это всё — бред? Какое к чёрту оружие массового поражения? Доктор Чарльз Кэнс покачал головой и медленно, демонстративно поднял руку. — Тебе всего лишь-то нужно было поцеловать начальство в зад. Один раз. Я не понимаю, что в этом сложного. Ты упёртый, непробиваемый, зависимый человек. Если бы ты молча принял решение Комитета, я бы успокоился. Но тебе нужны спор и драка. — Это решение не Комитета, а Марии Пьюэтан и только! — ответил Антон. — Тогда почему мы все подняли руки? Мизонов запнулся с ответом. — Голосование завершено. Единогласным решением Комитета по Этике Антон Мизонов будет лишён права вести исследовательскую деятельность, — закончила Мария, и все остальные опустили руки. — Это лицемерие, — ответил Антон. — Ебло закрой, солдатик. Ещё одна волна вздохов и шепотков прошлась по Совету. Элизабет цокнула языком и недовольно посмотрела на Марию, но та и не думала соблюдать правила хорошего тона. — Пакуй шмотки и выплёвывайся со станции. Про арсенал можешь не волноваться, я его уничтожу. — Я заберу свои разработки с собой. — Нихрена ты не заберёшь. — Я заберу свои разработки с собой! — повторил громогласно Антон, заставив замолчать даже Марию на какое-то время. — А если я не смогу их забрать, я останусь тут. Сирена начинала действовать на нервы. Антон сидел, прижавшись спиной к холодной стене шлюза арсенала, и смотрел на вход. Из электросети было вырвано несколько проводов, механизм двери замкнулся и не поддавался включению. В руке гений держал лучевой пистолет — собственный проект, начало его магнум опуса. Для завершения конструкции полномасштабного образца требовалось всего лишь несколько недель. Теперь уже вряд ли получится закончить начатое. Антон посмотрел на часы. Два пятнадцать. — Внимание! Объявлен красный код! Обнаружены враждебные элементы! Приказ всем, кто находится на космической станции, срочно уничтожить угрозу! Оповещение ещё раз пронеслось эхом по коридорам. В закрытую дверь снова начали долбиться. Напротив Антона сидел Рикард, держась за ногу с лицом, исказившимся от боли. — Вы безумец, — прерывисто сказал он, осматривая рану. — Вы меня совершенно не поняли, коллега, — равнодушно ответил Антон. — Войны всё ещё идут, пусть может и не на нашей родной планете. Колонии огрызаются друг на друга, им свойственна дикость. Представьте себе полигон размером с планету. Гигантское поле экспериментов! — Вы зависимы, — прохрипел в ответ доктор Дэвон. — Неужели у вас не было никаких мыслей остановиться и посмотреть, что вы творите? — Прогресс требует жертв. Я не могу просто так взять и оставить дело всей моей жизни. — Вы сошли с ума! Ваше дело — создавать инструменты для убийства в мирное время? В дверь забарабанили. — Откройте дверь, Антон! — послышался приглушённый толстыми стенами мужской голос. — Я требую грузовой корабль и гарантии безопасности. Я улечу отсюда только со своими трудами! — Отпустите Рикарда, и мы предоставим вам ваш корабль! — Вы, кажется, не понимаете, как работает дипломатия. Деньги идут вперёд. — Если вы не подчинитесь требованиям, мы будем вынуждены применить меры! Антон криво улыбнулся. — Мои меры лучше и технологичнее ваших. Если я через пять минут не получу того, чего хочу, я застрелю заложника. В дверь что-то сильно ударило, но электрозатвор не поддавался. Женский голос закричал: — Скотина поганая, а ну открывай, иначе я тебе глаза на зад натяну! — И уберите эту лохматую язву отсюда! — на повышенных тонах сказал Антон, осматривая коридор арсенала. Снаружи затихло. Антон встал с пола, поправил халат, ещё раз осмотрел пистолет и поднял его на Рикарда. — Я вас не понимаю, Антон, — тихо и болезненно сказал Рикард. — На Нейблау, нашей родной планете, давно наступил долгий мир. Жители колоний, может быть, ещё не достигли такого уровня, и локальные конфликты, бесспорно, существуют. Но вместо всесторонней и мирной дипломатии вы продолжаете поддерживать экономику войны. — Не просто поддерживать, а создавать. Фиктивные войны никто не отменял. — Тогда вы не учёный, а бизнесмен. Мне противно это слышать. — Мистер Дэвон, как и остальные на этой станции, вы не понимаете простую истину — человек остаётся человеком. После конца света, после технологической сингулярности — неважно. Войны были, есть, и будут продолжаться, ведь так было всегда. Вспомните всю нашу историю. — Общество гениев работает потому, что это локомотив, который выводит нас из этого цикла. — Вы только-только вступили в Общество. И вы сами говорили, что не хотели попасть сюда целенаправленно. Так откуда же вам знать, к чему нас приведёт эта затея? — Не разводите демагогию, Мизонов. Общество привело нас к звёздам. Общество подарило нам единое государство планетарных масштабов, в котором уважаются права каждого. Все языки, все национальности. — И вы правда думаете, что недовольных не останется? — Антон поднял брови. — Вы наивнее, чем я думал. Он нажал кнопку зарядки аккумулятора на рукояти, и пистолет загудел. — К счастью, ваша инфантильность уйдёт вместе с вами в могилу. Рикард бессильно поднял ладонь. — Антон, прошу вас, одумайтесь… Ваше дело не стоит так дорого. Это же жизнь человека. — Я — солдат, Рикард. Я знаю, сколько стоит человек. Обычно хватает одной пули. Он повернул голову ко входу в арсенал, продолжая смотреть на Рикарда. — Я считаю до трёх! Раз… — Доктор Мизонов, подождите! — крикнули из-за двери. — Мы выделили вам восьмой отсек! — Кто-то заблокировал грузовой лифт. Откройте мне его. Я спущу груз к докам. Когда я выйду, в доках не должно быть охраны. Под гудение аккумулятора Антон схватил Рикарда за предплечье и поднял его, игнорируя рану последнего. Уткнув ствол пистолета в затылок, он повёл нового гения впереди себя, открывая дверь в арсенал своей картой. Не включая свет в большом помещении, Антон указал пальцем на лифт в стороне от входа. Рикард, держась за повреждённую ногу, проковылял к стене и стал ждать, пока датчик загорится зелёным. Спустя минуту, которая по ощущениям длилась вечность, лифт разблокировался. Рикард нажал кнопку, вытирая со лба холодный пот, постоянно оборачиваясь и смотря на нацеленный на него смертоносный инструмент. Антон взял за ручку тележку на магнитной подушке, на которой уже было собрано всё важное — образцы, бумаги и чертежи. Двери лифта открылись, Антон толкнул тележку, и та поплыла в отсек, а после под прицелом туда зашёл и Рикард. Встав за тележкой, Мизонов нажал кнопку нужного этажа, и лифт поехал вниз. Антону показалось, что он слышит, как у доктора Дэвона бьётся сердце. Сам он чувствовал себя абсолютно спокойно и уверенно, не паниковал, был холоден и расчётлив. Ему не привыкать. Когда двери раздвинулись, Рикард вышел первым. Сильно хромая и сипло выпуская воздух сквозь зубы, он дошёл до середины большого, широкого отсека. Залы в правой стороне от лифта с большими окнами, открывающими вид на стыковочную станцию, переходили в терминалы. На одной из платформ терминала стоял грузовой космический корабль с открытым входом. По левой части находились шлюзы. Антон вышел за Рикардом и увидел в шлюзе собравшихся гениев, с тревогой наблюдавших за ними. Он удовлетворённо отметил про себя отсутствие охраны. На часах двадцать две минуты третьего. Сначала Мизонов наставил пистолет на Рикарда и приказал ему жестом заводить тележку в корабль, но, увидев, как медленно он это делает, Антон прицелился в толпу. Учёные расступились кто куда. Увидев мужчину в первых рядах, инженер подозвал его рукой. — Шесе, помоги ему. Неловкая пауза, и доктор Шесе Роно заталкивает тележку в грузовой отсек корабля, спеша после этого закрыть собой раненого Рикарда. Команды уходить не было, поэтому они встали поодаль, ожидая. Антон увидел, как через людей в шлюзе проталкивается Мария, и навёл на неё оружие. Она замерла, метая глазами молнии. — Доктор Пьюэтан, — начал Антон, — запомните раз и навсегда мои слова и подумайте над тем, что вы делаете. Наука всегда встречается с совестью, но выигрывает только одна из них. — Это мышление старого мира, — парирует Мария. — Издохшее и израненное, оно должно вылететь в мусорную корзину и остаться на обочине. Ты ведёшь всё человечество в пропасть. — Да плевать я хотел! — взорвался Мизонов, тряся пистолетом. — Меня в этом вашем человечестве интересует лишь один человек — я, то есть. Стою ли я чего-нибудь или я такое же дерьмо, как и многие прочие. — Я надеюсь, тебя упекут в тюрьму как можно быстрее. — О, тюрьма! Да мне везде тюрьма! Что толку от вашей тюрьмы? Чья совесть в ней заболит? Мария усмехнулась, но двигаться не решилась, лишь сжала кулаки. Антон услышал быстрые шаги за своей спиной и обернулся с пистолетом, но тут же получил сильный разряд тока. Охранник из службы Безопасности выбежал из-за угла и попытался схватить бунтаря. Антон почувствовал, как его тело заклинило — он упал на колено, сжимая зубы и ощущая резкую, острую боль. Рука на пистолете сжалась, и решающим усилием он направил пистолет на Шесе и Рикарда. Вылетевший луч пробил доктора Роно насквозь, попав в грудную клетку, но на этом не остановился, и Рикард упал вместе с коллегой с прожжённой дырой в шее. Нечётким взглядом Антон увидел результат своей работы и мысленно улыбнулся. Работает как надо. Кто-то вскрикнул. Тут же прозвучал третий выстрел, а потом пистолет шумно упал на пол. Охранник, держа электрошокер в руках, едва успел отскочить, чтобы луч, устремившийся в потолок, не смог его задеть. Тело Антона обмякло, он рухнул плашмя. От выстрелов энергетического оружия сильно запахло озоном. Мария подбежала к лежащим Шесе и Рикарду, прокричав: — Врача сюда, бегом! Никто не двинулся. Мария проверила пульс у обоих, и, убедившись в его отсутствии, громко выругалась. В терминал из толпы вышла Элизабет, подошла к Антону и подняла его руку, одёргивая рукав. — Время смерти — четырнадцать двадцать шесть. Мария смотрела на Грант бешеным взглядом, вне себя от ярости, но и она понимала, что смерть от такого оружия наступила практически моментально. — Зовите Эрику, пусть она пополнит некролог и заберёт тела. Я закрываю арсенал на неопределённый срок. Мария, ко мне в кабинет, немедленно. — И что это было? — Элизабет недовольно посмотрела на Марию, когда она закрыла дверь. — Добросовестное исполнение моих обязанностей, — строго ответила Пьюэтан. — Не спорю. Да только вот из-за твоего подхода к исполнению твоих обязанностей у нас теперь на три гения меньше. — Два. — Три! — прикрикнула Элизабет, ударив кулаком по столу. — Мне плевать, к каким млекопитающим ты относишь Антона, но этот человек заслужил право называться гением! Ты хоть разок можешь себя послушать?! — А что, что-то не так? Ну-ка дай-ка мне диктофон… Лиза сделала шаг вперёд и ударила Марию по щеке. Десятая, не ожидав такого, оступилась, поспешно прикрывая лицо рукой. — Три трупа за десять секунд. Величайшие умы человечества. Обладай ты хоть чуть-чуть большей харизмой, мы могли бы этого избежать. Ты зазвездилась, Мария Пьюэтан. Я не знаю, что сподвигло тебя открывать рот лишний раз и знать этого я не хочу, но ты должна понимать, что снисхождение придумали не просто так. Мария молча кивнула, держась за щёку. В её глазах читались все эмоции сразу. — Мы оба понимаем, что никто другой не будет так же эффективен на посту главы Комитета, но если ты продолжишь в таком же духе, я буду вынуждена тебя отстранить. Научись держать себя в руках. Элизабет сунула руку в карман и вытащила оттуда наручные часы. Она протянула их Марии, и Десятая робко взяла их, пряча в кулаке. — Вот тебе напоминание. Позови сюда Леанис. Нужно назначить нового главу отдела Контроля. Свободна. Мария нашла Леанис у Эрики в морге. Отправив её к Элизабет, Пьюэтан поговорила с Эрикой по поводу останков. Убедившись, что тело Антона подготовлено к кремации, она попросила оставить его. Она оставила тело в одном из второстепенных шлюзов, и, выйдя к панели управления, застегнула ремешок часов на левой руке. Нажав на кнопку, открывая шлюз, Мария посмотрела на время. На часах половина четвёртого. На завтрашний день Мария вернулась к своему типичному поведению, однако небольшая, но заметная тяжесть на запястье осталась в напоминание о страшном и бессмысленном кровопролитии.