Тлетворное касание

Твой день прошел почти так же увлекательно, как и день ранее. И неделю ранее. Колесо равновесия вновь шло своим чередом, судьба Забытых Королевств была спасена, и вот ты с блаженством можешь расслабить напряженное тело в ароматной ванне, давая лавандовой воде омывать твои чешуйки. Хвост удобно ложится на борт, позволяя каплям бесшумно падать на пол. Твой вздох облегчения прокатывается по помещению, смешиваясь со звуками ночи. Где-то вдали с отчетливым цокотом прошла лошадь, таща за собой ладную повозку очередного деревенщины. Сверчки тянули свою ночную трель, ухала с глубоким баритоном сова. Поселение хоть и было немаленьким, но до полноценного города не дотягивало. Восстановление глубоких ран войны для этой земли шло своим чередом. Войска Абсолют изрешетили большинство прилегающих к Вратам Балдура поселений, но, как сказал бы Хальсин, «природа найдет способ расцвести». Тебя отвлекает треск свечи прямо под ухом. С шипеньем отдергиваешь голову — все это время ты держала свои перламутровые рога над одним из множества огоньков свечей. Даже не заметила, как они начали нагреваться. — Черт. Удивительно, как может извернуться жизнь. Пару лет назад ты вовсе не знала, кто ты, была на грани приобретения нечестивого наследия от нелюбимого папашки и вообще не представляла, как вывернуться из того дерьма, которое в балладах сейчас кличут «величайшей победой над злом». Для большинства это кажется надуманной красивой историей с героизмом и помпезной лирикой. Конечно, многие события и непростые решения даже в голову не придут простым обывателям, читающим очередную книжонку за авторством Воло. А ты до сих пор помнишь, как с мокрым треском выворачивало суставы от очередного припадка в попытке отнять невинную жизнь. Того хуже — жизнь того, кого поклялась спасти. Ты была до смерти напугана. Каждый раз. Каждый. Будь то битвы с гоблинами против их примитивных тактик и инструментов. Мелкие, жестокие существа со своими злобными взглядами на мир... Повезло, что не в одиночестве ты преодолевала невзгоды. Адова сера, ты до сих пор помнишь, как вы подскользнулись на багбэровом дерьме и скатились по пологому склону в какие-то кусты, все измазанные в грязи и траве. Не засмеяться со скрюченного лица Астариона и сдерживаемого гиеньего хохота Карлах не давал только гулкий отзвук огрских шагов поодаль. Шедоухарт на это лишь прикрывала лицо, якобы, от стыда. На деле, так же, сдерживала смех. Хотя, признаться честно, ты бы вновь пошла в битву только чтобы вновь на это посмотреть. Не в этом ли прелесть жизни? Будь то крики наваждений проклятых земель — ты слышала в своем сознании обрывки чужого счастья и горя, всё то, чем складывается история любого живого существа, чьи жизни жестоко оборваны по желанию сошедшего с ума Кетерика, измучившего свою душу погоней за потерянным смыслом. Но... а будь то твоим лишением? Смогла бы ты отпустить смысл своей жизни — всю семью, то единственное, ради чего сверкала, словно луч в кромешной тьме, жизнь? Будь у вас шанс всё вернуть? Сейчас ты уже не была так уверена. Тебе проще думать, что Кетерик стал жертвой трагедии, которую тот не смог преодолеть. Ты помнишь, как на твоем сердце сжались костлявые пальцы твоего Отца, то, с каким презрением — точно плевок в сторону нежеланного ублюдка — он остановил твое дыхание, выбив душу. Вот так просто, невиновная в своих грехах жизнь была оборвана без лишних слов. Хотя ненависти к себе ты была преисполнена, за все те, отнятые с особой жестокостью, жизни, которые даже не помнила. Но ты жива. Казалось, испустила свой последний, сиплый вздох, на том липком, воняющем медью полу. Умерла. Окончательно и бесповоротно, но — бестия его побери — Иссохший! Кто бы мог подумать, что у вас в отряде будет сам Джергал. Но как же страшно было смотреть в любимые, эти кровавые омуты, преисполненные жадностью и страхом. Адреналин тогда чуть ли не из ушей лился. Ты вспоминаешь этот момент время от времени, то, как дрожали кончики твоих пальцев, как застыл в ужасе хвост. Окоченевшая в нерешительности фигура напротив напоминала трескающееся стекло — слегка дотронься, и оно разобьется. Мольба, слезы, крик двухсотлетней агонии. И вот перед тобой твоя любовь, опустошенная и уставшая, перемазанная с ног до головы кровью, так и оставшаяся отродьем — но все еще живой и не чудовище, коим мог стать. Размышления прервал шум за дверью — кажется, Астарион вернулся с охоты. Конечно, дитя ночи шумит по своей воле — чтобы не напугать тебя внезапным появлением. Вампир с кошачьей грацией и тишиной способен пробраться куда угодно. Это место было очередным пунктом твоего приключения. Ведь твое приключение — ваше приключение — стало новой целью жизни. Признаться, ты скучаешь по старым добрым вечерам у костра под открытым небом. Сейчас же это происходит более... цивилизованно. Ты еще не нашла способ излечить эльфа, чтобы тот мог не бояться солнечного света. Но, боже, у вас впереди вся жизнь. Счастливая, долгая жизнь. По кончику хвоста прошел легкий трепет. Томный. С недоумением ты пришла в себя. Мимолетное наваждение исчезло так же быстро, как и появилось. Что за чертовщина? Будь у тебя кожа вместо белых пластин — пошли бы мурашки. Ты слегка встревоженно осмотрелась, но вокруг никого не было. Можно было бы подумать, что это Астарион снова решил побаловаться с чувствительными чешуйками твоего хвоста, но рядом абсолютно точно никого не было. Стеклянный глаз, наспех всученный Воло вместо «старого куска желе» — твоего настоящего глаза, к слову — не обнаружил никого невидимого. Показалось? Впрочем, стоило бы уже домываться и вылезать — вода холодная, хоть ты этого и не замечаешь из-за природной устойчивости. — Знаешь, дорогая, я тут обнаружил весьма симпатичную лисицу, — дверь открылась, ночной охотник, сверкая клыками, заглянул в ванную. — Ох, ну что за прелесть! Снова будишь во мне аппетит, бусинка! Астарион задержал внимание на том месте, где у прочих млекопитающих-гуманоидов должна быть грудь. Ты каждый раз недоумеваешь, почему он туда смотрит, если у тебя там, кхм, ничего нет. Ты драконорожденная, и грудь у тебя абсолютно плоская, выделяющаяся лишь набором крупных пластин. Тем не менее, тебе всегда нравится, когда он трется о них щеками или царапает своими ноготками. Ты с нежностью усмехаешься, с театральным исполнением поднимаясь из ванны, аккуратно демонстрируя хвост, словно потягивающаяся кошка. Вода струится по тебе, устремляясь вниз. Для удобства и безопасности ты все же обвиваешь хвост вокруг ноги — чтобы не опрокинуть свечи вокруг. — Как твоя охота? — ты покидаешь ванную с неохотой, воздух остро щиплет после выхода из и так прохладной воды. Устойчивость тут работает так себе. — И что с лисицей? — А, лисица, — Астарион открывает дверь полностью, опираясь о дверную раму. Изучающий твое тело взгляд скользит, словно недавние капли воды. — Я подумал, что ее шкурка и пышный хвостик станут отличным воротником. Притащил ее с собой, но у кожевника, наверное, будут вопросы к укусу и обескровленному телу, хм? — Пф, — Астарион приподнял в вопросе одну бровь. — Не подумай неправильно, два года назад ты морщился привалу, состоящему из дюжины яблок и нескольких голов рыбы, ночевке под открытым небом и снаряжению из непойми чего, а теперь сам предлагаешь мне такое «варварство»? В ответ были закатанные глаза. — Ну знаешь, сладкая, мы вроде как все «меняемся», как бы это слово не смердело у меня под носом. Тем более, — он слегка смущенно замялся, подбирая слова, — Должен же кавалер посвящать свою добычу с охоты даме сердца? Я подумал, что цвет шкуры хорошо бы украшал тебя в снегах Фрозенфара. Как ни посмотри, во всех здешних магазинчиках ничего достойного не было. Будь у Астариона нормальное кровообращение, его уши бы покраснели, пусть его лицо было по привычке непроницаемым в такие моменты. Ты давно научилась читать его эмоции. — Но! — тут же вскинулся эльф. — Тот ужин был ужасен. — Тебе ведь даже не нужно было есть. Зачем мучился? — ты неспешно натягиваешь нижнее белье, контролируя в нужные моменты хвост. — Ну, возможно, нашу самоубийственную банду смутил бы тот факт, что я ничего не ем несколько дней подряд, не думаешь? Ты солидарно кивнула. — Одно дело - пожаловаться, что это всё... — Астарион активно жестикулировал, в своей манере. — Всё! Не для таких, как я, и вы все дикари, но долго бы моя игра не могла продолжаться. Ты с теплом смотришь на надувшегося эльфа, с которым обрела убежище своего сердца. Уже одетая, ты с грацией подходишь ближе. Пусть клыкастик и выглядел неприступной крепостью, за это время вы научились доверять друг другу без сомнений. Ткань его дублета шаркнула о твои ладони — ты обняла его за талию, притягивая ближе, пока ваши бедра не соприкоснулись. Ты знала, что сказать. — Я ценю это. Спасибо, любовь моя. Уверена, твой утонченный взгляд отлично знает, что будет на мне хорошо сидеть. Кончик твоей мордочки — пластинчатый выступ носа — касался переносицы Астариона, точно невинный поцелуй перед сном. Эльф усмехнулся. — Еще бы. До конца всей этой «балдурско-иллитидской компании» ты словно вообще не задумывалась о своем внешнем виде. Еще и меня наряжала, брр, ужас. — Зато ты был защищен. Скептический взгляд, брошенный снизу вверх, заставил тебя осечься. — Ну... не считая некоторых моментов... — О, блестяще, а ты хоть представляешь, каково быть раздавленным рукой огромного скелета? Или, как сейчас помню, быть дезинтегрированным огромным, мать его, концентрированным солнечным взрывом?..... Вы пару мгновений посверлили друг друга взглядами, после чего рассмеялись. Да, это всё стоило того. И снова дрожь по телу, но уже сильнее. Что-то, кто-то — провел пальцами по нежному пространству возле брюшка, где чешуйки были особенно тонкие и мелкие. Ты бросила рассеянный взгляд вниз, но там было пусто. Руки Астариона сейчас лежали на твоих плечах. Перемену не мог не заметить твой партнер. Он отпрянул, с неудовольствием всматриваясь в твою мордочку, пытаясь считать твои эмоции. Ты пытаешься вернуть самообладание, тебя охватывает смутная догадка. — Жемчужинка? Что с тобой? — Астарион убирает руки с плеч, хватая твою голову по бокам, слегка оглаживая прохладные щеки. — Вымоталась? Раздери этот персонал, гномьи рабы и то позаботливее будут, неужели ты всё это время лежала в холодной воде? Ответить тебе не дала эфемерная рука, жестко схватившая тебя за основание хвоста. Большой палец с нажимом потирал ребро пластины, ту часть, где кожица была открыта. С удивлением раскрыв глаза, ты дергаешься, что не остается незамеченным твоим партнером. Астарион настораживается, не понимая, что с тобой происходит. Его взгляд становится пристальным и острым, как клинок. — Ренна? — голос был тихим, но в нем зазвучала стальная струна В груди у тебя разливается приятное тепло, ты чувствуешь, как тебя любят. В брюшке начинается узел истомы, затягиваясь неспешно, но уверенно. Тебя пронизывает жар, не такой сильный, когда ты лизнула слюну суккуба в том мрачном храме Шар, но омерзительно похожий. Ты прекрасно понимаешь, что это значит. Давненько тебя не посещали жаркие касания Аверно. Хвост больше не держится, обернутый вокруг ноги. Чешуйчатая конечность расслабилась, слегка приподнимаясь, ведомая сладостным касаниям. Ты чувствуешь пару рук, ласкающих твои ягодицы. Кажется, пахнущих дымом, серой и чужим, давним страхом — точь-в-точь как в его постели, там, в Доме Надежды. Инкубская, побери его Рафаил, магия не дает тебе иного выбора, кроме как терпеть это грезное наслаждение. Взгляд твоего партнера вмиг мрачнеет: — Это снова он? — Астарион выдохнул слова, словно плевок. Его пальцы впились в твои плечи. Голос стал низким шепотом, полным смертельной обиды. — Я убью его, слышишь? Спущусь в Аверно и насажу его башку на его собственный хер Ты сосредотачиваешь вполне вменяемый взгляд на Астарионе, на его ходящих желваках и злом лице. Твоя любовь, твой мир, твое вампирское сокровище, больше всего в жизни презирающее отнятую свободу — будь то его или твоя — сейчас был раздражен, точно бестия, у которой увели монету души. Когда в последний раз Хаарлеп игрался с тобой? Ты не можешь сказать точно, но этого времени было достаточно, чтобы отвыкнуть, чтобы принять с облегчением мысль, что ты ему наскучила, что твое тело было им позабыто. — Идем, — он хватает тебя за руку и ведет за собой. Слегка споткнувшись на пороге, ты неловко идешь следом, перебирая ватные ноги. Сейчас тебя волнует только твое мокреющее лоно, податливо раздвигающееся под дразнящие касания несуществующих здесь рук. На самом деле ничего подобного в реальности не происходит, нет никаких рук — оттого мучительнее ощущать эту стимуляцию — ненастоящую настолько, насколько прозрачна может быть вода, и ощущаемую настолько же, насколько та же вода может утолить жажду. Холодный пот мог бы выступить у тебя на чешуйках, будь это возможно. Внутри все пылало адским, совершенно чужим жаром. Ты прекрасно осознаешь происходящее вокруг тебя, но просто не способна сопротивляться. А что самое страшное — хотелось ли тебе хоть раз сопротивляться? Точно божественное в своей греховности, истинное наслаждение от связи демоном, ты каждый раз ловила невероятное удовольствие, остающееся на кончике сознания мерзким отзвуком насилия, точно ядовитое похмелье после доброй пьянки. Тебя кидают на кровать — со злостью, но аккуратно, как драгоценную вещицу. Движения Астариона резкие, в кровавых омутах пылает злоба напополам с отчаянием. Вампир был вне себя от бессилия в данной ситуации. Матрац продавливается под весом белокурого эльфа. Ты же тем временем вся сжимаешься, набок подбирая под себя ноги. Твоя рука мучительно ложится на лобок, на ткань нижнего белья, промокшую уже достаточно. Еще немного, и ты будешь готова, будешь желать принять в себя самца. Сжимая эфемерные пальцы, оглаживающие твой набухший клитор, ты чувствуешь, как твой хвост ударяется о борт кровати в нетерпении. Рефлекторно сжимаешь ноги сильнее, распробуя мучительные ласки, которые не можешь ни оттолкнуть, ни прижаться к ним сильнее. Холодные, реальные руки Астариона касаются твоего брюшка, где недавно были ненастоящие, скользят к нижнему белью с нажимом — стаскивают мокрую от влаги твоего нутра ткань. Колени с усилием разводятся в стороны впившимися под голень пальцами. С глухим вздохом ты вскидываешься, всматриваясь в играющие на лице твоего вампира отблески свечей. Нависающая фигура удобно располагается между твоих ног. — Где он тебя трогает на этот раз? Здесь? Твердость чужого естества вжимается в твой пах, слегка дискомфортно шаркая о набухший клитор шершавой тканью одежды. Ты прижимаешь руку к своей пасти, сдерживая нетерпеливый вздох. Даже такое болезненное прикосновение ощущается слишком-желанным в этих нечестивых ласках. — Астарион, что?... — ты сжимаешь веки настолько сильно, точно искры сейчас полетят из глаз от напористого, пусть и легкого, движения выступающей эрекции партнера. Жесткая ткань снова, с нажимом, прошлась по твоему чувствительному местечку. Твоя челюсть словно готова гнуть мечи самого умелого кузнеца Фаэруна, ты сжала ее, дабы не выпустить то ли крик, то ли мольбу. Боль была приятна на фоне легких касаний демона из ниоткуда и ощущалась скорее спасением, нежели наказанием за невольную неверность. — Прекрасно. Просто восхитительно, — он прошептал, и в этих словах не было ни капли веселья. — Раз уж тебя развлекают... Его пальцы огладили твои бедра. — Я буду главным на этом празднике От твоего сводящего от гиперстимуляции лона отпрянули. Ты чувствуешь разочарование... Разочарование? Адова сера, как же ты хотела больше! Ты слышишь шуршание, бряцанье, и вот, между твоих холодных чешуек, скрывающих розовое нутро, ложится родная, твердая плоть. — Боги, какая ты мокрая! Так хочется завести дракончиков? — голос эльфа звучит точно натянутая струна, со скрываемой нотой обиды и бессилия. Пенис мягко, еле ощутимо проходит по твоим складочкам. Ты чувствуешь, что вот-вот захнычешь. — Маленькие, клыкастые тварюшки, — Астарион фиксирует твои колени вместе, прижимая своим телом твои ноги к твоей груди. Икры ложатся на бледные плечи, все еще сокрытые дублетом. Ты чувствуешь восхитительное предвкушение, наравне с оказываемым на тебя мучением. Насколько хорошо будет с заполняющей изнутри плотью! Ты зажата между чересчур мягкой кроватью и чересчур холодным телом. Тебя сковывает от очередной волны удовлетворения — твое драконорожденное нутро желает, требует подчиниться сильному самцу. Хвост пару раз ударяется о перину, о чужие ноги, пытаясь то ли помочь войти, то ли покорно обвиться вокруг напряженного Астариона. Призрачные руки тем временем заходят дальше вампира — дразняще оглаживают вход, а затем проникают внутрь — но лишь одним — всего одним! — пальцем. Это скорее издевательство, чем искушение. Но они не перестают давить изнутри — непристойно, слишком много, будто они хотят вывернуть тебя наизнанку. — Пожалуйста, — ты громко выдыхаешь — почти ледяным паром из вздымающихся ноздрей — от невозможности перетерпеть саму себя. — Либо продолжай, раздери тебя Мефисто, либо отпусти! И вот - в тебя проникает больше. Астарион или наваждение? Боги! Ты чувствуешь, как эфемерные пальцы словно сдвигаются, или, все же, проходят сквозь пальцы Астариона, дабы коснуться тебя, — двойное проникновение, невозможное и оттого еще более порочное. Тебя словно касаются со всех сторон сразу, и самое невыносимое — будто кто-то трогает тебя прямо под самой кожей. Ты чувствуешь, как тебя прижимают еще сильнее, буквально впечатывая в кровать. Скрип перин перебивает дыхание. Член предательски прошелся мимо, надавив точно где нужно, где дразнило тебя множество пальцев, но соскользнув в последний момент. Твой вход сжимается и расслабляется в предвкушении, ты бы взяла в себя все сразу! Но сейчас - это все еще не то, это все еще слишком мало. Тебе нужны сильные толчки и горячее семя. — Тцк, видела бы ты себя сейчас, — сквозь закрытые веки ты ощущаешь возникшую над тобой тень. Тебя грубо хватают за шипастый подбородок - сверху неловко шипят от случайного укола. Ты чувствуешь, как промялся матрац справа от тебя - рука Астариона, пальцы его с вязким хлюпаньем покинули тебя, оставив лишь призраков. — Какое бесстыдство. А тебе это только нравится? В голове стучит набатом, от положения, в котором ты сейчас находишься, давление прилило, и, казалось, голова скоро лопнет. Тебя разворачивают за подбородок, оголяя напрягшуюся от прилившей крови артерию. Осознание дернуло тебя, словно первый поцелуй — но пронзающий, болезненный и такой сладостно желанный. Острые зубы без заминки вонзились в твою шею — но, кажется, Астарион слегка промахнулся, и один из клыков угодил тебе в плоть. Боль вспыхнула не алым, а каким-то тёмно-фиолетовым, почти чёрным взрывом перед закрытыми веками. И сквозь неё — ледяной ожог от его языка, ловящего убегающую кровь. От боли ты распахиваешь глаза, перед тобой прыгают черные точки. Кровь связывает ваши тела, ты чувствуешь, как она утекает в прожорливую глотку вампира. Чем опаснее, тем сладостнее для тебя этот укус, ты чувствуешь, как твои соки, выжимаемые множеством пальцев, стекают по анусу, размазываясь у основания хвоста. Язык вампира с жадностью слизывает беглые токи крови, стекающие мимо его бледных губ. Укус вампира всегда ощущался для тебя по-разному, но всегда — с жертвенным трепетом. И всегда тебе хотелось попробовать снова, как бы остро это не ощущалось. Ты чувствуешь пульсацию его пениса, он возбужден и может заполнить тебя. Но почему он медлит? Почему? Почему? Почему? Вот же ты, готовая к оплодотворению самка, голодная до его плоти, словно псина во время случки. — Ты не собственность, — прошипел он у шеи, и в этих словах было не только обида, но и отчаянная попытка перебить чужое вторжение, чужие заявленные права на твое тело. — Слышишь? Ты принадлежишь себе. Пусть даже этот ублюдок... Твое нутро зудит, ласкаемое лишь пальцами невидимого гостя. Но, что же? И они тебя покинули! Ты чувствуешь холод и опустошенность, ерзаешь ягодицами по матрацу, потираясь — насколько возможно — о твердость эльфа. В ответ тот отлипает от твоей шеи. Ты бросаешь взгляд на него — перемазанного кровью до самого подбородка, сверкающего своей клыкастой улыбкой. — Не терпится, да? — язык завлекательно проходит по красным губам, слизывая остатки крови. — Будь хорошей девочкой и извинись за свое грязное поведение. Сытый вампир также начинал терять контроль над ситуацией. Эльф одной рукой прижимает пенис к твоей дырочке, слегка надавливая на взмокшие стенки, но не входя внутрь. Зуд заставляет твой хвост зайтись в нетерпении, сжимая сильнее ткань и кожу выступами чешуи. — Ты!... — Не-а! — Его голос звенел холодной, негнущейся сталью. Он приподнялся, чтобы ты видела всю боль в его глазах. — Я пальцем не пошевелю. Пока ты не скажешь это. Не просто признаешь. — Он наклонился так близко, что его дыхание, еле теплое, все еще отдающее с клыков медью, обожгло губы. — Меня тошнит, жемчужинка. Каждый раз. Я чувствую, как он вползает в тебя, как ты вся... открываешься для него. И мне хочется содрать с тебя кожу, лишь бы не было на тебе его грязных прикосновений. Но я не могу. Он закрыл глаза на секунду, и это было самое страшное проявление его бессилия. — Так что скажи. — Прости — ты дышишь всей грудью, сбиваясь. — Я отвратительная, развратная сука, прошу, Астарион, пожалуйста, помоги мне!... Очередной стон выбивают из тебя, когда ты ощущаешь проникновение чего-то крупного, жилистого и пульсирующего. Настолько крупного, что оно проникает в тебя очень, мучительно медленно. Настолько крупного, что это болезненно, но настолько желанно, настолько мокро, что тебя начинает потряхивать — твои ноги сводит судорогой. Тебе настолько же приятно, насколько ты хочешь это вытащить. Но... чего-то не хватает... Это был не Астарион. Ты хватаешь своей когтистой рукой предплечье вампира - в мольбе о помощи, участии - вглядываешься в родной лик в жутковатых плясках теней, играюших от тусклых свеч. — Вот оно как, — его голос был пронизан досадой напополам с предвкушением. — Раз уж ты решила принять в себя весь этот адский цирк... С ехидцей во взгляде он осматривает тебя еще раз, склоняется напоследок, чтобы слизать начинающую застывать кровь — чувствуешь небольшой дискомфорт от потревоженных ранок. Запах меди, острый и знакомый, смешался в воздухе с его холодным ароматом старого пергамента и ладана. Он с любовью оглаживает неспокойный кончик твоего хвоста, что сейчас дергался у его груди. — Милая, будь добра, расслабь свой милый хвостик. Ты покорно слушаешься. Хоть и не с первого раза, но ты заставляешь свой напряженный хвост, что оплел твоего партнера, расслабиться, опустить его на кровать. Тебя наскоро целуют в губы — скорее поверхностно и невинно — и рывком переворачивают набок. Ты ойкаешь от неожиданности — незримая громадина все еще внутри, хоть и замерла, видимо, чтобы тело привыкло. Ощущать внутри нечто столь... внушительное и осознавать, что это все нереально, что это лишь иллюзорное наваждение. Боги, как же это мучительно! Одну твою ногу закидывают на свое бледное плечо — Астарион удобно устроился — снова — между твоих ног, оседлав вторую. — Мне всегда было интересно, — Астарион с любовью огладил кончиком носа гладкие ряды чешуек закинутой на плечо конечности, рука его хозяйски легла где-то в середине твоего хвоста, лежащего подле вампира. — Шутка ли природы, сделать хвосты драконов такими чувствительными и уязвимыми? — Я не... — кончик хвоста в предвкушении начинает бить кровать, так как холодные пальцы нежно поднимаются выше, вдоль хвоста, переходя в зону, где чувствительность становится выше, а пластины более мягкими и податливыми, едва ли не трепещущими под его прикосновением. — Не дракон... Не сравнивай меня с этими — ах! — ублюдками... — Хм, — медленные движения оглаживают узоры между пластинками. — Я полагал, что воспоминаний твоего прошлого вовсе нет. Видимо, что-то высекается на крови. Ответить тебе не дали возобновившиеся движения огромного незримого члена, что снова попытался проникнуть глубже. Кажется, вот-вот, и ты треснешь. Но сладостный стон вновь срывается с твоих губ, а голова запрокидывается. Ты точно уверена, что опаляешь подушку своим морозным дыханием, но не уверена. Перед глазами снова темные зайчики, точно прыгают по углам зрения от боли, сопутствующей наслаждению. — Что ты чувствуешь? Вампиру и вправду было интересно, он действительно хотел помочь — то ли из ревности, то ли из сострадания. — Оно, — ты сглатываешь, хоть твой рот абсолютно сух. — Внутри меня, огромное — ох, черт! Чуждое естество толкнулось более уверенно, задевая и продавливая ножки клитора, ты чувствуешь, как у тебя снова сводит ноги. — Ха! Знаешь что? Я не уступлю этому ублюдку. И вот, рука Астариона достигает крайне нежной, крайне мягкой зоны. Его рука хозяйски ложится на самое начало хвоста, упирает большой палец непозволительно близко, всего в пару сантиметров от ануса. В этой точке хвост податливый, словно пышная булочка из пекарни по соседству. Там мокро и липко от твоих соков, и слишком горячо для твоей морозной природы. Ты давишь стон в подушке, хватая ее своими острыми клыками. Астарион нежно, но с нажимом трет сокровенную точку, заставляя тебя сжиматься сильнее вокруг эфемерного члена, что сейчас медленно толкается внутри тебя. Ты течешь, заляпывая простыни и ноги вампира, и он это чувствует, видит. Говорит, что комната вся пропахла тобой, как ему невыносимо хочется сделать тебе больно, и как ему смертельно необходимо сделать тебе приятно. Ты ловишь это краем уха, сосредотачиваясь на распирающих тебя — буквально — движениях. Ты чувствуешь натяжение своих тканей, как напряженно пульсирует клитор, а позже — о боги! — проникший внутрь палец Астариона. Проникший туда, куда проникать не должен был. И ты можешь поклясться, что слышала, как трещит в твоих клыках подушка. Ты можешь поклясться, что ощущаешь трение о перегородку между двумя твоими дырочками — с обеих сторон, хотя с одной из них лишь наваждение. Проникновение было аккуратное, нежное, хотя чувствовалось — нетерпеливое. Но вампир любил тебя, не хотел навредить лишний раз. Хотел подготовить перед тем, как пометить самому. — Как же узко, — голос вампира, раздосадованный и возбужденный, доносился до тебя как сквозь сон. — Потерпишь, любовь моя? В ответ ты сильнее сжимаешь челюсть — вот уже второй палец проникает внутрь, в то же грешное место — и ты начинаешь считать свечи на прикроватном столике, лишь бы выдержать эту пытку. Ты хочешь кончить, невыносимо, до боли в сведенных лопатках — но не можешь. Пока до оргазма не дойдет Хаарлеп, не дойдешь и ты, ты уже знала. Но впервые ты была готова умереть за то, чтобы тебя хорошенько трахнули до звездочек в голове. — Надо было сделать это раньше, столько упущено, — Астарион слегка согнул пальцы, надавливая в нужную сторону. Адова сера, нужнее не бывает! — Вместо того, чтобы каждый раз мучить себя совестью за твою неволю, нужно было обернуть это нам на руку. — Ты не виноват! — ты отпустила подушку, давая себе отдышаться, кислорода катастрофически не хватало, тебе было жарко, словно ты снова оказалась в Доме Надежды. — То моя... глупость! — Да, да, — Астарион издевательски развел пальцы внутри тебя, заставляя ахнуть. — Рано или поздно я убью этого ублюдка, как бы то ни было. А пока... Пальцы покинули тебя, оставив после себя колкую опустошенность. Ты успела привыкнуть к ним и не хотела, чтобы вампир останавливался. — Наслаждайся! —вырвалось у него хрипло. Твердая, реальная плоть проникала в тебя постепенно, раздвигая сфинктер, давая привыкнуть к размерам. Благо, твоих соков, что ранее натекли из распираемого наваждением нутра, хватало сполна, что было удивительно. И если ранее ты думала, что тебя разрывает от ощущений, сейчас! — тебя действительно заполнили до предела, ты чувствовала себя удовлетворенно, ты металась по заледеневшим простыням в припадке удовольствия. Несмотря на то, что в действительности в тебе был только Астарион, ты ощущала ярко — в тебе двигались двое, попеременно, невпопад, но оттого еще более сладостно. Тебя грубо схватили за подбородок. — Смотри на меня. Астарион притягивал к себе твой взгляд, похотливый и просящий. Ты была сама не своя, и только любимый красный отблеск помогал тебе не сойти с ума. Еще никогда ты не получала столько удовольствия, еще никогда тебя так не имели, да еще и так греховно. Последней каплей стали прикосновения Астариона к клитору, он жестко оглаживал припухший бугорок, уделяя ему максимум внимания. Тебя вроде подбросило, или вроде сковало от удовольствия? Ты сжалась еще сильнее, рефлекторно. — Боги, так нельзя... — стоны Астариона достигали тебя сквозь пелену твоего предоргазмического припадка. — Это не для смертных Ты порвала простынь, возможно, даже матрац кровати. Оргазм охватил тебя внезапно или постепенно — ты так и не поняла, время сжалось в одну единственную точку. Взрыв. Глухота. Белый шум в ушах, в крови, разделенной между вами, в чешуйках. И пульсация. Где-то глубоко. Его. Нет, ваша. Слитая воедино. Судорожно считая секунды, минуты, всё твое нутро наслаждалось всем этим грязным удовольствием. Очнулась ты словно ото сна — так же внезапно. Перед тобой на боку лежал Астарион, у него все еще виднелись следы крови на подбородке. Локоть его упирался в хрустящую от инея подушку рядом. Порванную в каких-то местах? За окном — тишина. Казалось, даже гогот таверны снизу утонул в густой, ватной пелене ночи. Простынь холодила разгорячённый бок, а воздух, наконец, перестал обжигать ноздри запахом несуществующей серы. Оставался только слабый, гнилой привкус на языке — смятение и горькое бессилие. А что более отвратительно - удовлетворение. — Что ж, — Астарион слегка поежился, и его взгляд на секунду стал непроницаемо-далеким. — Хаарлеп, конечно, труп. Это не вопрос. Он перевел взгляд на тебя, и в уголках его губ дрогнуло что-то, напоминающее улыбку, но больше похожее на оскал. — Но... признаю. — Он многозначительно вскинул палец. — Мне понравилось, бусинка. Он потянулся и провел подушечкой большого пальца по твоей скуле, сметая невидимую пыль — или след. Его взгляд с теплотой и любовью провожал тебя в сон.