I'M—IN—LOVE—WITH—YOU

      Влюблённость невозможно оценить, равно как и дать чёткую формулировку о том, что это такое. Для кого-то она становится спасательным кругом, вытягивая с самой глубины происходящего, для кого-то — якорем, что не только держит на плаву, но и тормозит, окуная в стагнацию, а для кого-то — камнем, что тянет на дно без надежды выплыть оттуда самостоятельно.       Для Хосока застой в работе был не так страшен, как топтание на месте в отношениях. Рано или поздно находился сотрудник со стороны, что помогал сдвинуть отчёт с мёртвой точки и подобраться к нужному заключению, выводил обхваты на стабильный уровень. И тогда тревожность сходила на нет. Другое дело, когда это касалось пары, когда в молчании вы остаётесь один на один со своими претензиями, проблемами, переживаниями. Потому что третьих лиц в них никогда не бывает и быть не должно. И во всём этом безумии кажется, что распутать клубок никогда не получится и что лучше его разрубить раз и навсегда, ведь любой конфликт требовал энергии, а в подобном состоянии её просто не было. И тогда оба, страшась ответной реакции, выбирают молчание вместо того, чтобы прояснить позицию и высказаться насчёт всего, что гложет.       С Чимином стагнация оказалась другой. В эти месяцы, что разделили их, она не стала давящим грузом, да, смутила, заставила сомневаться в возможности сблизиться, подорвала веру в завтрашний день и счастливое будущее, но не убила Хосока полностью и не разрушила его мир, утянув на дно. Стагнация обернулась и спасательным кругом, и якорем.       Чон, лёжа в наполненной ванной, задумчиво смотрел в потолок, наблюдая за тем, как клубы пара очерчивают светильники и мягко рассеиваются в воздухе, и размышляя о том, что принесло ему это молчание. Сначала он действительно думал, что всё вокруг схлопнулось, судьба развела их с Паком, отправляя на время по разным полюсам, но потом, после вчерашнего вечера в зале и робкого признания через взгляды и поцелуи, он понял, что дело обстояло далеко не так. Это было лишь временное затишье, посланное свыше для того, чтобы мысли обоих улеглись и открыли дорогу собственным желаниям, коих озвучить им за короткий срок не довелось. Потому Хосок и расценил в этот раз стагнацию как не конец пути, а необходимую тишину, возможность остановиться в преддверии перемен, чтобы убедиться, что следующий выбор не окажется случайным.       «Больше, чем просто соседи», — вспоминал он взгляд Чимина, когда целовал его, дышал в унисон, сжимая плечи мужчины и притягивая ближе, чтобы расстояние не выдержало взятой паузы. И всё после этого показалось правильным и нужным.       — Надо чаще ходить в зал, — усмехнулся брюнет, рассеянно скользя по обнажённой груди ладонью и приятно ёжась от контраста тёплой воды и ещё непрогретой ванны с собственной кожей. — Может, стоит даже предложить ему ходить туда вдвоём.       Перспектива проводить больше свободного времени вместе будоражила воображение и возбуждала. Фантомное присутствие чужих ладоней поверх его груди и плеч вызвало в нём непрошенную дрожь, пока он представлял, что прямо сейчас не один принимает ванну. Изголодавшийся по чужому теплу и вниманию Хосок ждал подобных моментов, как манны небесной, храня каждый такой укромно и заботливо в памяти. Плотно уперевшись стопами в скользкое акриловое дно, он мягко выдохнул, помня нежность прикосновений Чимина к своим рукам, жар губ, накрывающих в ответном поцелуе его также страстно и жадно, тонкий и едва уловимый аромат почти выветрившегося парфюма, что горечью осел на взмокшей от трудового дня шее. Грудной тяжёлый стон смешался с выдохом даже раньше, чем мужчина понял, насколько подобная картина взбудоражила его.       — Если бы ты только знал… — прижимаясь мокрым виском к бортику, прошептал он, бесстыдно скользя пальцами под водой по напряжённому прессу всё ниже к паху и выгибаясь под собственными касаниями, будто под чужими, трепетными и властными. Желание накатывало волнами, прося свободы, и Хосок не был в силах удержать в себе этот бушующий пожар: спустившись ладонью к возбуждённому члену, он плотно обхватил тот рукой и плавно толкнулся в собственный кулак, обессиленно прикрывая глаза и представляя рядом Чимина. Пожалуй, на его памяти это был первый раз, когда он удовлетворял себя не просто для того, чтобы снять напряжение, а осознанно искал разрядки, представляя в мыслях того, к кому тянулся всей душой. — Боже, Чимин…       Глубокими и размеренными толчками подаваясь себе навстречу, Хосок не сдерживал эмоций и стонов, что заглушались плотно закрытой дверью ванной комнаты и шумом воды, что он так и не выключил после того, как лёг. Жадно и плотно вжимаясь затылком в бортик, он продолжал шептать имя теперь уже своего мужчины, что открыл ему вновь любовь к музыке, дождю и яблокам, воображая, что будь он прямо сейчас рядом, то сдержаться точно бы не получилось. Хрипло дыша и постепенно нагоняя разрастающуюся бурю в груди, Чон скользил ладонью по уже и без того до предела возбуждённому члену, совершенно не стесняясь этого голода. Вода расплëскивалась в разные стороны, стекая по стенке к полу и заливая коврик у раковины, в ушах гудело от перенапряжения, и чем дальше он себя толкал, вспоминая сладкий шёпот блондина в опустевшем тренажёрном зале, тем ближе была разрядка. Несколько уверенных толчков и рассеянных прикосновений подвели черту так молниеносно, что брюнет, боясь опуститься слишком глубоко в воду, вцепился свободной рукой в край ванны прежде, чем удовольствие настигло его.       — Ох, Чимин… — облизнув иссохшие от частого дыхания губы языком, Хосок толкнулся в последний раз в кулак, вскидывая бёдра, и кончил с именем Чимина на устах, опустошённо соскальзывая затылком ниже в тёплую воду, разнеженный и уставший.       — Ох, Чимин! — воскликнул блондин, в шоке уставившись на собственное отражение в ванной комнате. Нет, он, конечно, догадывался, что самому краситься в домашней обстановке — дурная затея. И если с закрашиванием отросших тёмных корней он еще худо-бедно разобрался, то на этапе тонирования впал в панику. По старой памяти, выдавив слишком много средства на волосы, Пак испугался, что переборщил и теперь его причёска станет не просто пепельного оттенка, а превратится в самую настоящую катастрофу под названием «Я сегодня баклажан».       — Нет-нет! Ну не сейчас же! — тронув рукой в полупрозрачной перчатке кран, парень дёрнул ручкой максимально вверх, чтобы смыть немного фиолетово-серую массу с волос, но трубы, утробно заурчав, выдали на ладонь сначала тоненькую струйку, а после полностью пересохли. — Да как так, блять?! Какое, нахер, отключение?! Кто делает такое в выходной день?!       Расстройству не было конца и края. Решив поискать воду хотя бы в чайнике, Чимин поспешно снял с руки перчатку, поправил получше большое полотенце на плечах, что служило защитой от нежелательной окраски кожи, и ринулся в гостиную на поиски. Успеха ему это не принесло никакого: в графине воды было меньше половины, а чайник оказался и вовсе пустым. В шоке ещё раз посмотрев на дно и на нагревательный элемент, покрытый тонким слоем накипи, блондин, уперевшись рукой в раковину, досадно опустил голову, не зная, что ему делать. Не идти же на улицу и смывать голову в ближайшем работающем фонтане?       — Хосок! Точно! Может, у него хоть чайник полный? — резко подняв голову, осенило его, и Чимин, даже не удосужившись одеться, поспешил в коридор, всунул ноги в развязанные кроссовки и, схватив ключи с крючка у двери, молниеносно вылетел из квартиры так, как был. — Да, если сложить мою воду, что есть в графине, и его, допустим, полный чайник, я смогу смыть голову. Чёрт, лишь бы он был дома.       Воспользовавшись пожарной лестницей и пулей преодолев сначала половину пролета в два прыжка, а после за три остаток, парень яростно толкнул дверь, ведущую в коридор, и сразу же постучал в нужную квартиру, нервно переступая с ноги на ногу в ожидании хозяина. А что, если он тоже сидит без воды? От нахлынувшей вновь паники парень что есть мочи вновь стал стучать в дверь, лишь бы Чон поскорее пустил его на порог.       — Хосок, это Чимин! — отозвался он из коридора, кусая нижнюю губу и поспешно вытирая краем полотенца капнувшую на грудь тонирующую жидкость.       За дверью, долго шурша и шаркая, закопошились, и, едва та приоткрылась, Чимин, не дожидаясь ответа, просто с силой толкнул её внутрь, отрезая все возможные приветствия и объяснения.       — У тебя вода есть? Скажи, что есть! — резко ткнув носком сначала в одну пятку, а потом в другую, Чимин вылетел из кроссовок и прямо босиком бросился в гостиную, даже не смотря на мужчину. Один только взгляд Чимина в его состоянии просто напрочь бы разрушил его собранность, да и некогда было разглядывать Чона и говорить ему долгие речи из разряда «Правда, сегодня потрясающая суббота?» или «Как ты сегодня спал? Что-то интересное снилось?». Счёт шёл на минуты.       — И тебе привет… — смотря Паку вслед и от шока даже не придержав тяжёлую дверь, отчего та с громким щелчком захлопнулась, проговорил брюнет, наблюдая, как парень с фиолетовой головой сначала осматривался на кухне в поисках нужного, а после дикой ланью бросился к графину и чайнику. Ситуация была будто из несмешного каламбура. — Что у тебя на голове?       — Некогда, потом, — отмахнулся Чимин, с радостью обхватывая ладонями сначала стекло графина и замечая, что тот заполнен лишь наполовину, а после, тронув крышку чайника, засунул нос внутрь и, найдя то, что было нужно, радостно засмеялся, подняв, наконец, глаза на мужчину. — Боже, я спасён! У тебя вода в чайнике есть! Просто я только смыл краску, нанёс оттеночный тоник, а вода в кране пух…       Эйфория от найденного спасения резко схлынула, когда Пак, сжимая чайник руками, ошеломлённо посмотрел на Хосока. Домашний, с мокрыми волосами, видимо, после душа, он стоял в коридоре в растерянности и непонимании, точно не ожидая, что с утра пораньше в выходной день его встретит такой ураган в лице блондина. Он только недавно покинул ванную и ещё даже не полностью вытерся, стоя лишь в тонких спортивных брюках перед ним, и вообще не поспевал ни за настроением Чимина, ни за его пышущей через край энергией.       — Я не понял, а ты чего мокрый? — хлопнув глазами, проговорил парень, ставя свою ношу снова на подставку и медленно делая шаг вперёд. — Воды же нет…       — Есть, — глупо и тихо, как попугай, ответил Хосок, поднося полотенце к лицу и вытирая с подбородка холодные капли, а после, вспомнив, тихо усмехнулся и постарался поскорее своему гостю объяснить, что к чему: — А, ты имеешь ввиду общую воду. Я не знаю точно, но дело в том, что у меня стоит бойлер, так что еще на один приём душа вода у меня точно есть.       Чимин, умоляюще смотря в глаза брюнета, практически вплотную придвинулся к нему, не веря собственным ушам. Это значит, что если Хосок разрешит ему принять душ и смыть с себя средство, то ему не придётся ходить клянчить воду у всего подъезда? Определённо да, спасение пришло не только в чайнике, но и в бойлере, о котором Пак даже не догадывался.       — Хосок, пожалуйста, — тихо попросил Чимин, выуживая тем самым в мыслях мужчины недавние картинки его времяпрепровождения в ванной, томные вздохи и стоны удовольствия, пока он, поддавшись эмоциям, ублажал себя в воде. Чон, сглотнув на такой тон и обращение, не сразу понял, что от него что-то хотят, потому, когда Чимин вновь позвал его, поплотнее зажмурился и помотал головой. Едва успокоившееся сердце вновь бешено забилось где-то в желудке.       — Прости что? — не понял он сразу, пропустив оставшуюся сказанную часть, потому Чимин, ухватившись за запястья брюнета, для верности немного сжал их, или, быть может, для придачи своим словам большей мольбы.       — Можно принять у тебя душ? Пожалуйста, иначе я навсегда останусь с таким оттенком, — повторил парень вновь свою просьбу, сжимая мягко Чона за руки. — Пожалуйста.       Деваться было некуда, смотреть на такого растерянного и милого Чимина было выше его сил, потому Хосок, молча кивнув на вопрос, за руку отвёл парня в ванную комнату и бегло объяснил, что тут и как работает, где ему найти шампунь, а где — гель для душа.       — Чистое полотенце вот тут, на вешалке, можешь им воспользоваться, — последнее, о чём он едва не забыл, сорвалось с губ мужчины, и Чимин, не веря своей удачливости, мягко и легко поцеловал Хосока в раскрытую тёплую ладонь. — Мойся столько, сколько нужно, я пока сделаю кофе.       А после спешно ретировался в коридор, наглухо прикрывая за собой дверь. Послышался шум снимаемой одежды, скрипнула стеклянная перегородка, что отделяла половину ванной от другого пространства комнаты, а после звук льющейся воды. Чимин, встав под струи душа, не сдержал хриплого стона и улыбки, подставляясь теплу и ценным каплям и сразу принимаясь смывать оставленный на волосах тоник. Хосок, слыша всю возню за дверью и этот откровенный довольный стон, вновь сглотнул сухим горлом и потряс активнее головой, выбивая из мыслей другие возможные причины, благодаря которым сможет когда-то услышать уже в свой личный адрес подобную реакцию.       — Он в моём душе… голый… — пробормотал он себе под нос, направляясь из коридора в гостиную, чтобы заняться бодрящим утренним напитком и хоть немного снизить волнение, но, не выдержав, тихо расплылся в улыбке и весело засмеялся. — Не так я представлял начало этого дня, но это не так уж и плохо.       Вот только, пока Хосок занимался завтраком и включал кофемашину, он так и не вспомнил, что вместо банного большого полотенца там осталось запасное ручное. Маленькое.       Блаженно прикрывая глаза и подставляясь то лицом к душевым струям, то затылком, Чимин с удовольствием запустил пальцы в волосы и помассировал, наблюдая, как по телу бегут дорожки сине-серого оттенка, долго задерживаясь в сливе под ногами. Было отрадно понимать, что по времени интуитивно он успел вовремя, ещё каких-то десять минут, и тогда всё пропало. Активно смыв сначала полностью средство с волос, Пак, отжав их как следует, перегнулся ненадолго через бортик ванны, чтобы рассмотреть в зеркале плоды своих трудов. Цвет показался ему нормальным, желтизна ушла, уступив место пепельно-серебристому оттенку, потому, удовлетворенно кивнув и решив не задерживаться слишком долго, блондин поискал на полочке под креплением лейки шампунь и выдавил немного на ладони. Пахнуло чем-то освежающим и приятным, и Чимин инстинктивно повёл носом, не удержавшись: мята и апельсин, тонкое, божественное сочетание, холодное, сдержанное, бодрящее. Как и сам Хосок.       — Вот как ты пахнешь, — задумчиво хмыкнул парень, нанося средство себе на волосы и заботливо, круговыми движениями, вспенивая. Лицо обдало насыщенным ароматом, отчего с непривычки глаза немного заслезились, но это были секундные трудности. — Нетерпится проверить самому.       Испытывать судьбу вновь Пак не стал: полностью смыв остатки своей утренней покраски, он ополоснулся простой водой и поспешил вылезти из ванны, чтобы обтереться. Единственное, в чём ещё он позволил себе вольность, так это сунуть нос в бутылочку с гелем для душа, чтобы узнать другой аромат, который выбирал Хосок для своего ухода. Там всё оказалось очень просто — морская соль и больше ничего.       — А вот это уже интересно, — взяв с вешалки предложенное ранее для него полотенце, Чимин с улыбкой на лице приложил ткань к бёдрам. Её размера едва хватало, чтобы просто углами полностью сомкнуться на его талии, вырез сбоку казался ему до ужаса неприличным и вызывающим, и от этого в голове не укладывалось, как Хосоку хватило духу предложить ему такое. Подумав несколько секунд над тем, что ему делать, и кинув быстрый взгляд на своё испачканное в тонике полотенце, он подумал, что была не была. — Ну раз так ты решил… — хмыкнул блондин, осматривая пах, а точнее, как его более прилично прикрыть, он, остановив свой выбор на ручном и просто держа его перед собой, решил выйти в коридор и уличить Чона в намеренном издевательстве. Хотя такой подход, напротив, скорее давал понять, что предмет этот вообще Паку ни к чему.       В гостиной было тихо, только гул работающей кофемашины нарушал эту комфортную и недавящую тишину. Хосок, стоя боком к проходу, раскладывал по тарелкам блинчики, что приготовил вчера вечером, а также достал вишнёвый йогурт, чтобы не есть печёное без вкусной добавки. Звук открывшейся двери не отвлёк его от занятий, напротив, он с приятным и радостным выражением лица продолжил сервировать еду, готовый встретить гостя со всем своим радушием.       — Ты быстро, вода не кончилась? Смог всё… смыть? — начал он задорно и весело, но когда повернулся к Паку лицом, то осёкся, едва не выронив столовую ложку из рук. Мир перестал существовать, как только он рассмотрел красноречивую картину в дверях гостиной: Чимин стоял поодаль абсолютно голый, мокрый и чертовски вызывающий, прикрываясь лишь маленьким ручным полотенцем.       — Если ты таким образом хотел намекнуть, что хочешь затащить меня в постель, то у тебя это вполне получилось, — тихо заметил парень, прищуриваясь и наклоняя голову на бок, отчего осветлённые влажные пряди коснулись его высоких скул. Чон, смотря тому в глаза и силясь над собой не опускать взгляд, осторожно отставил большую тару с йогуртом на столешницу, лишь бы и та не покинула его рук.       — Это не то, что ты подумал… — не найдя лучшего оправдания, чем это, отозвался брюнет, стоя на месте и не двигаясь, словно любой неосторожный шаг мог спугнуть всё то хрупкое, что строили они так неумело и поспешно. Чимин, вскинув в удивлении брови, медленно шагнул вперёд.       — А что я подумал? — продолжал издеваться он, наступая на мужчину, отчего полотенце при каждом шаге раскачивалось из стороны в сторону, дразняще и провокационно. Хосок, нервно облизнув языком нижнюю губу, натянул на лицо самую бесстрастную маску, на которую был сейчас способен, но вышло это весьма плохо: скрыть огонь в глазах не смог бы никакой контроль.       — Я забыл, какое полотенце оставил. Никаких намёков, никакого издевательства, клянусь тебе, — уверял он, делая неуверенный шаг навстречу, томно прикрывая глаза от того, как медленно в пространство вокруг него ворвались знакомые нотки мяты и апельсина. Не было ничего сексуальнее, чем Чимин с его любимым запахом на теле. Ну ещё и он сам, с головы до пят.       — Весьма правдоподобное объяснение, — вкрадчиво подытожил блондин, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки ровно для того, чтобы этот момент не стал для них обоих отправной точкой к первому сексу. И не потому, что Чимин его не хотел: они должны были начать правильно, чтобы потом ни о чём не жалеть. — Хорошо, забыл — значит, забыл. Всё же, ты не был готовым к моему приходу, верно?       Единственное, чем мог ответить ему Чон, так это многозначительным молчанием. Сказав мужчине о том, что он оботрётся в ванной, оденется и после вернётся обратно, чтобы они могли поговорить и выпить кофе, Чимин на пятках развернулся спиной к Хосоку и медленно ушёл обратно, с улыбкой расслышав тихий болезненный вздох: последним, что увидел сейчас брюнет перед собой, была его упругая и влажная от воды задница.       Тишина натянулась сильнее гитарных струн, когда оба, уже успокоившись, сидели в гостиной на диване и потягивали приготовленный кофе, заедая тот блинчиками и йогуртом. Хосок, стараясь не подавать виду, бросал на Чимина откровенные взгляды, но так и не решался начать с ним разговор. Казалось бы, он извинился, пусть и немного неумело и сдавленно, но складывалось ощущение, что этого было недостаточно. Закончив со своей порцией блинов, брюнет повернулся к Паку с тяжёлым вздохом, пересекаясь с его заинтересованным взглядом. По лицу было понятно, что он и не обижен, и не требует глобальных объяснений. Пошутили и забыли.       — Слушай, это правда произошло случайно… — начал Чон, мягко кладя руку поверх колена блондина, делая начало речи слишком личным, но Чимин, отставив свою кружку с кофе, перехватил его пальцы и сжал своими, тёплыми и нежными.       — Давай сходим на свидание, Хосок, — прервал он очередную попытку, сжимая в своей мужскую ладонь. Чон, замолчав, внимательнее всмотрелся в тёмные глаза. Там был привычный штиль, уносящий вдаль навстречу горизонтам, ни к чему не обязывающий. Это успокаивало лучше любой тишины.       Переплетая свои пальцы в крепком и надёжном жесте, Пак поднёс их к своему лицу и прижался поверх тёплыми от кофе губами, не отводя от Хосока взгляда. В этом жесте смешалась давняя неуверенность с решительностью, отбрасывая предрассудки, сомнения и тревоги, чтобы надежде было больше места в их теперь уже общем мире. Придвинувшись ближе и максимально сократив между ними расстояние, Чимин вновь тихо и лично предложил брюнету о вечере, что будет принадлежать им двоим. Да, не дома, да, среди людей, но когда их подобное останавливало? Они прошли через улицы города и витрины магазинов порознь, как соседи, столкнулись в тренажёрном зале, ещё неуверенные в них самих и в завтрашнем дне, и сейчас шагали бок о бок со всем миром, не боясь вновь разминуться.       — Свидание? — переспросил он, даже позабыв, что это такое. На свидания он ходил несколько лет назад, когда жизнь ещё казалась чем-то лёгким и вполне ему подконтрольным, а когда водоворот работы и событий закрутил мужчину глубже в свои недра, подобное отошло даже не на второй, а на третий план. Так что предложение отозвалось в сердце жадным трепетом.       — Да, на свидание, — мягко повторил Чимин, поглаживая большой палец брюнета подушечкой своего, с улыбкой встречая это удивление, отражающееся в глазах. — Так вышло, что у меня есть один заказ, который мне необходимо доставить сегодня, а место, куда нужно съездить, для свидания подходит очень хорошо. Тишины там я тебе не обещаю, но, уверен, ты останешься доволен.       Чон, слегка наклонившись ближе к лицу Чимина, трепетно и почти благоговейно прижался к его лбу своим, побуждая замолчать и перестать так довольно улыбаться. Запах выпитого кофе, сладкого йогурта и блинов, которым пропахла вся квартира и парень в том числе, кружили голову, не позволяя думать рационально. Будь воля Хосока, наплевал бы он на свидания и завтрак, отдаваясь в руки Пака именно так, как тот ему говорил, и тогда речи о постели перестали бы быть просто фантазиями и желаниями. Но сейчас, когда они сидели так близко друг к другу, переплетаясь, сливаясь и подстраиваясь, стало осязаемо понятно, что предложение провести вместе вечер — не прихоть. И Хосок не стал себе врать, что ему это не польстило.       — Ты думал о моём комфорте? — прошептал он Чимину к губы, прикрывая глаза и откровенно млея от такого уровня заботы к нему от незнакомого человека. Пак, подхватывая мужчину под локоть, не позволял тому отстраниться, и пока шёл этот короткий и чувственный диалог, сам тянулся к Чону, будто примагниченный.       — Это всегда будет для меня главной составляющей любого момента, что связан с тобой, — прикрыв глаза, пробормотал Пак, подставляясь губам, как кот, что был лишён ласки слишком долго. Хосок, коснувшись невесомыми поцелуями сначала кончика носа, а потом и щеки, потянулся ниже к подбородку, одаривая парня долгожданным теплом и нежностью. Ладонь блондина легла на крепкое бедро, обтянутое домашними брюками, скользнула выше, чувствуя напряжение и жар даже сквозь ткань, и едва губы Чона коснулись его, слишком поверхностно и робко, он не сдержал тихого стона. Эротизм на грани отчаяния.       Целовать Хосока было равносильно тому, как если бы Чимин окунулся в кипящий котёл с неизвестным варевом, настолько много было переплетено в этих жарких и страстных губах. Голова кружилась, вынуждая тело напрячься и хотя бы физически держать контроль на допустимой отметке, но стоило брюнету толкнуться языком внутрь, жарко, мокро и медленно, как самообладание замаячило в голове Пака тревожным сигналом скорой потери. Второй поцелуй показался совсем другим, нежели первый: в нём было и желание, и страсть, и нестерпимая жажда до мужчины, но также там была благодарность, чуткость и ответная поддержка, всё, чего они оказались лишены в отсутствии друг друга. Это был ответ на все «если» и «зачем».       — Да, Чимин, — бормотал сквозь вдохи Хосок, сминая полные губы и толкая мужчину назад, спиной на диван, подминая под себя, сгребая руками и накрывая жаркое тело своим уже без стеснения и скованности. Блондин, подхватывая лучше мужчину под бёдра, сладко сжал в ответ, плавно скользнув на ягодицы, чтобы сжать их, дав таким образом Чону своё безапелляционное согласие. Он будет с ним сегодня во всех возможных смыслах, как бы они не сдерживались. — Я пойду с тобой на свидание.       И вновь жадно поцеловал, закрепляя ответ самой верной печатью.

***

      К вечеру, когда на город спустились приятные, но немного прохладные и сырые сумерки, Хосок первым решил зайти за Чимином к назначенному времени. Как оказалось, парень всю неделю занимался покупкой гитары для одного из блюзовых исполнителей местной группы, что часто играла в клубах, барах и на фестивалях. По словам Пака эта была первая дорогая покупка, что мог позволить себе музыкант, и когда встал вопрос касаемо того, кто будет заниматься этой сделкой, блондин с радостью предложил свои услуги.       — На форумах часто такое бывает: создаётся тема по обсуждению вопроса, и туда подтягиваются все, кто зарегистрирован и интересуется подобной тематикой. Я часто нахожу покупателей именно таким образом, — рассказал ему Чимин, когда они заканчивали свой лёгкий перекус в его квартире. Хосок не думал, что в их-то годы кто-то до сих пор сидит на форумах и что они вообще ещё существуют.       Что же касалось самого свидания, то они обсудят сначала вопрос продажи, а потом уже отдохнут в баре и послушают живую музыку. Утаивать от Чона все нюансы придуманного времяпрепровождения Чимин не стал, сразу обговаривая, что там будет место и работе, и отдыху, а также подчеркнул статус заведения, куда приглашал мужчину, чтобы он мог подобрать соответствующую месту одежду. И, признаваясь себе открыто и честно, Хосок был рад такой откровенности: сюрпризы ему никогда не нравились.       Выбрав для себя простые чёрные брюки, брюнет остановился на таком же по оттенку пиджаке и белой классической рубашке. Придирчиво осматривая себя в зеркале и думая о том, что выглядит слишком строго, Чон решил пододеть тонкую светлую футболку в тон, не забывая и о цепочке с небольшим кулоном в виде спички, тонко намекающим на то, что мужчина готов сгореть в Чимине без остатка, как и воспламенить весь мир вокруг. Когда образ был завершён и не отражал в себе Хосока, как сотрудника одного из офисов, смягчая и приглушая, он обулся в стильные челси на небольшом каблуке и, взяв с комода в коридоре телефон, картхолдер и ключи, поспешил на выход.       — Вот теперь я легко могу сказать себе, что это свидание, — улыбнувшись и немного опустив голову, проговорил Чон, занося руку и стуча ровно два раза в нужную ему квартиру. Дверь почти сразу распахнулась, щёлкнув лишь тяжёлым замком-защёлкой, и его встретил Чимин, тепло и нежно улыбаясь в ответ. Наверняка он ждал его, потому не стал закрывать дверь на второй нижний замок, чтобы, когда Хосок за ним зайдёт, сразу пригласить того внутрь.       — Привет, — проговорил он, приглашая Чона войти и подождать его немного, — я почти готов, только возьму вещи и накину на себя что-нибудь.       — Не торопись, — заботливым тоном ответил брюнет, шагнув через порог и придерживая дверь от сильного хлопка. Пак, проведя ладонью по светлым волосам, скрылся в гостиной, чтобы проверить, всё ли он выключил и приоткрыть перед их уходом окно. — Как думаешь, дождь будет?       Деловито бросая взгляд через шторы, Чимин внимательно всмотрелся в небо и облака, скользящие по горизонту, стараясь предугадать погоду на вечер и ночь. Но даже если и будет, то промокнуть они не должны были, особенно по дороге к бару.       — Даже если и будет, то ничего страшного. Мы поедем на такси, — проговорил Пак, беря с дивана тёмно-бордовый пиджак и надевая на себя. Утончённый и элегантный в своей простоте, он казался Хосоку не продавцом антиквариата, а как минимум восходящим на пьедестал славы музыкантом или певцом: высокий каблук, делающий его ноги ещё стройнее, чем были, прямые брюки с отглаженной стрелкой, чёрная рубашка в мелкий цветочек, что совершенно не придавала образу легкомысленности, скорее служила границей строгости и воздушности, а пиджак и украшения на длинной цепочке идеально завершали чувственный образ. Бросив взгляд на уложенные волосы, Чон подумал о том, что светлый оттенок выражает куда больше, чем его родной цвет: блондином Пак выделялся сильнее, запоминался, выжигал воспоминания о себе раз и навсегда. И Хосок стремился впитать такого Чимина куда сильнее, чем тихого и смущённого парня с гитарой на коленях.       — Ты выглядишь… — начал было мужчина, топчась на месте и пожирая Чимина глазами так открыто, что у парня на мгновение перехватило дыхание. Каким он был в глазах Хосока? Просто красивым или утончённым? Или, быть может, он перестарался? Вот только Хосок и не думал говорить ему банальные вещи.       — Подходяще? — проговорил Чимин, протягивая руку к стоящему прямоугольному чехлу, в который он заранее спрятал все необходимые документы. Такое определение его образа показалось куда уместнее простых комплиментов.       — Да, подходяще, — согласился Чон, смотря на размер гитарного чехла и почти сразу протягивая руку, чтобы взять его, но Пак отказался, помотав на жест головой: это была его сделка и его товар, он отвечал за него головой. Тогда Хосок просто потянулся к двери, решив хотя бы так проявить своё внимание и заботу, и этого было достаточно.       — Мне нравится, что я подхожу тебе, Хосок, — чувственно проговорил он, поравнявшись с ним и прихватив с полки телефон, готовый отправляться. Брюнет, выдыхая, не скрыл в выражении лица удовольствие от услышанного.       Это было не просто «Я подхожу тебе», потому что больше никто не сможет быть с тобой рядом. В устах Чимина это было признание негласного физического закона, установленного ими, как фиксация единственно верного факта, что две сложные детали механизма, изъеденные коррозией прошлых разочарований, наконец совпали всеми пазами.       Вечерний осенний город дышал медленно, будто боялся спугнуть собственную тишину, настигшую его долгожданной сыростью после засушливого лета. Небо плавно темнело, наливаясь холодным свинцом надвигающейся ночи, заменяя свет солнца многочисленными фонарями, что загорались постепенно один за другим. Такси, спокойно и размеренно двигаясь в потоке, несло пару из одного района в другой, бурлящий жизнью, стремясь не сильно задержать попутчиков от намеченных дел загруженным дорожным трафиком. Из приоткрытого окна тянуло влагой и оседающими выхлопами, Чимин, сглотнув неприятный ком в горле, поспешил нажать кнопку на ручке, чтобы не надышаться этой отвратительной какофонией улицы. Обычно в дороге его никогда не укачивало, но сейчас, видимо, организм решил немного иначе: в горле образовалась неприятная сухость, в животе давило и тянуло, и Пак как можно скорее хотел оказаться на улице, чтобы переждать это отвратительное чувство и взять себя в руки.       Свидание Чимина не тревожило, по крайней мере не до такой степени, чтобы ощущать подкатывающую тошноту. Как и любой человек, что был лишён близости и отношений на достаточно долгое время, он переживал о том, пройдёт ли сегодня всё гладко и хорошо, а также не станет ли подобный шаг ошибкой. Что если они с Хосоком подходят только в платоническом плане? Этот вопрос заставлял крепко задуматься обо всём, что может произойти после бара, и не переставал маячить на задворках сознания парня, пока Чимин, крепко сжав пальцами собственное бедро, медленно прикрыл глаза и глубоко вдохнул носом душный салонный воздух, не сразу замечая, как Чон, уловив чужое волнение, накрыл его руку своей.              — Тебе нехорошо? — тихо спросил брюнет, настороженно всматриваясь в напряжённое лицо Чимина и сильнее сжимая прохладные пальцы своими. — Может, лучше выйти?       — Ничего, это пройдёт, просто глотнул угарного газа, пока стояли на повороте, — поспешил успокоить мужчину блондин, легко перехватывая тёплую ладонь и поднося к своей прохладной щеке. — У меня бывает подобное в дороге, не часто, но бывает. Да и мы почти приехали.       — Вот и хорошо, что почти на месте, — пробормотал Чон и, не давая парню вставить и слова, решительно повернулся к водителю. — Остановите здесь, мы выйдем.       Чимин, распахнув глаза, сжал руку Хосока так крепко, как только мог. Раньше, если необходимо было добраться из одной точки в другую даже при дурном самочувствии, он мог стерпеть дискомфорт и недомогание, считая, что прекращать поездку до прибытия в пункт назначения — значит, предать собственную совесть. Беречь любую свободную копейку было важной частью его порой непростого характера, но сейчас, чувствуя в голосе брюнета волнение вперемешку с решительностью, спорить с ним точно не хотелось. Потому, едва такси припарковалось в ближайшем кармане, блондин поспешил выйти на улицу и как можно глубже вдохнуть через нос сырость осени.       До бара неспешным шагом было десять минут ходьбы. Вытащив из багажника чехол и торцом поставив на носок ботинка, Чимин, облизнув губы, опёрся на край рукой, смотря на то, как Хосок нагнулся к раскрытому окну со стороны переднего пассажирского сиденья и дал отмашку водителю, что тот может ехать. Участливый и держащий ситуацию под контролем, всегда слышащий Пака и его состояние лучше и чётче, чем своё собственное, он поражал и будоражил до глубины души. Никто не был с ним настолько внимательным, предпочитая, чтобы в паре именно Чимин был таковым, а сейчас мир, свершая чудо и переворачиваясь с ног на голову, сам передал в нежные руки блондина такую ценную ношу.              — Лучше? — полностью удостоверившись, что оплата через приложение прошла, Хосок вернулся обратно к Паку и с прищуром всмотрелся в его глаза. Если бы не обилие людей вокруг и чрезмерного внимания к вставшей паре на тротуаре с чем-то нереально огромным в руках, то Чимин поцеловал бы Чона настолько глубоко и крепко, что вопросов бы не возникло, как теперь на свежем воздухе он себя чувствует. Но чем дольше они стояли, тем сильнее непрошенная дрожь волнами поднималась по спине блондина, не предвещая ничего хорошо и подбрасывая и без того расшатанное состояние после неспокойной поездки на новый виток переживаний. Постаравшись отдышаться и хоть немного расслабиться, Чимин кивнул мужчине в ответ и поспешил взяться за ручку кейса, чтобы отправиться к назначенному адресу.       У входа в бар, куда направлялась пара, толпились люди, оживлённо и весело переговариваясь. Кто-то курил, нетерпеливо постукивая ногой в ожидании, кто-то упрашивал охрану пустить вне очереди, потому что столик был уже заказан и бронь начала действовать десять минут назад, наплевав на то, что до открытия оставалось еще целых сорок минут, а кто-то просто тормозил прямо у входа, чтобы рассмотреть название заведения и прочитать афишу, создавая при этом дополнительное волнение. Хосок, нервно сглатывая из-за того, что им наверняка придётся просачиваться через всех этих людей и выслушивать все неприятные слова в их адрес, осторожно и крепко перехватил Чимина за руку, боясь отстать и потеряться. Пак, переплетая его пальцы со своими, дёрнул мужчину за угол дома, уводя дальше от главного входа с охраной и контролем.              — Но разве нам не туда? — всё оглядываясь на людей, спрашивал Чон, ловя лёгкую и довольную усмешку в свой адрес. Чимин, хитро щурясь, вновь отрицательно покачал головой.       — Это для прямых посетителей, а мы здесь в первую очередь по делу, — отозвался он, подводя Хосока к чёрной неприметной двери и трижды постучав в ту грубо кулаком. Брюнет, ранее считая, что Чимин как минимум мог пользоваться своим положением в качестве поставщика и продавца всяких древностей, такой ответ принял за очередное откровение.              — Так ты своим положением пользуешься немного иначе? Я уже представил, как ты расталкиваешь чехлом всю собравшуюся толпу и без зазрения совести восклицаешь: «Я здесь по делу, видите, я с гитарой», — усмехнулся Хосок, довольно смотря на то, как Чимин задумался ненадолго над вопросом, подняв глаза и всмотревшись в крышу соседнего здания. В его тёмных глазах горел лукавый и хитрый огонь, доказывающий, что сказанные слова явно не были лишены смысла для блондина и что подобным образом он вполне мог воспользоваться.       — Возможно, я мог бы, но зачем нервировать и без того возбуждённую толпу, если я могу поступить хитрее? — подмигнув Чону с самой очаровательной улыбкой, на которую был способен, Пак сделал шаг в сторону, когда за дверью послышались шаги и та со скрипом отворилась. В полумраке коридора показался мужчина средних лет с натуральными светлыми волосами, узким подбородком и крупным длинным носом. Голубые глаза внимательно прошлись по паре, что ожидала разрешения войти, и, лишь когда зацепились за большой прямоугольный гитарный чехол с надписью «Fender», понимающе округлились. Видимо, мужчина оказался предупреждён.              — Вы к Дэвиду? — поинтересовался блондин, решив на всякий случай уточнить, кого именно ребята хотели видеть. Чимин сразу же на вопрос кивнул, перехватывая свою ношу крепче за ручку. — Проходите, вы как раз вовремя. Я вас отведу.       — Спасибо, — следуя за ним в глубину коридора, проговорил Чимин, мягко увлекая за собой и Хосока. Брюнет, внимательно оглядывая сначала дверной проём, а после и тускло освещённый коридор клуба, поспешил пойти следом за ними.       Дверь за спиной Чона закрылась глухо и с тихим скрипом, оставляя после себя характерный щелчок широкого замка, и тишина на секунду стала для мужчины слишком громкой, даже давящей. Но всё постепенно стиралось и сглаживалось по мере того, как они втроём переходили через коридоры запасного выхода к основному помещению. В зале не было никакого намёка на полумрак, лишь яркий рабочий свет: лампы оказались включены и горели вовсе не для красоты, а чтобы сотрудники могли видеть, что осталось доделать перед тем, как люди заполнят всё свободное пространство. Хосок, жадно оглядывая каждый доступный сейчас его взору сантиметр, стремился лучше впитать в себя эту атмосферу предстоящего вечера, глубоко втягивая ароматы начищенного дерева свежевытертых столов и чего-то горького. Вчерашний алкоголь и табачный дым, коими было от пола до потолка пропитано всё помещение, так и не успели выветриться, но на удивление неприязни у него не вызывали.       — Эй, Дэйв! — позвал блондин через зал сразу, как только все трое вошли в основное пространство бара, стараясь через звуки настраивания инструментов привлечь внимание того, кто был нужен Чимину. Музыканты, на мгновение затихая, вслушались в голос администратора и с улыбкой встретили первых гостей, приветливо и весьма открыто радуясь появлению хоть кого-то не из обслуживающего персонала. Пак, учтиво кивнув всем на такое негласное приветствие, ответил такой же искренней улыбкой, а вот Хосок, задержавшись у барной стойки и слегка отстав, обернулся на голоса с немым удивлением и восторгом, не решаясь и слова в ответ сказать.       Сейчас зал казался ему куда больше без людей. Тени, отбрасываемые многочисленными светильниками, растягивались и расширялись, уходя под потолок, бармены продолжали методично начищать бокалы для самых разных напитков и давать распоряжения на небольшую кухню, скрытую от любопытных глаз, чтобы те не забыли про закуски и всякое, что только могли пожелать посетители.       — Вы мистер Пак? — гитарист, отложив настройку инструмента и подойдя к гостям, мягко протянул Чимину руку, чтобы поздороваться уже лично. Блондин, сказав, что ненадолго оставит их поговорить и обсудить детали, быстро ретировался куда-то вперёд, видимо, вновь возвращаясь к своим прямым обязанностям и страхуя всех и каждого, кто с чем-то не успевал. — Рад видеть!       — Взаимно, спасибо, что нашли время. Я не отвлекаю слишком сильно? — пожав руку мужчины в ответ, Чимин словил тысячу и один смешок со стороны группы, что отмахнулась от них с Хосоком, словно об этой встрече их товарищ им все уши прожужжал, потому никакой проблемы, если они отдохнут десять или пятнадцать минут, в этом точно не было. — Тогда я быстро. Здесь то, что вы просили меня достать.       С азартом и неподдельным интересом смотря на чехол для гитары, музыкант потёр ладони друг о друга, сгорая от нетерпения взять наконец в руки долгожданную находку. Чимин, обернувшись на Хосока, усмехнулся, найдя его, обескураженного и поражённого, у бара, будто тот не смел без дополнительного приглашения двинуться с места. Удивительно, как брюнет ещё не прошёлся ладонями по каждой лакированной поверхности, чтобы удостовериться в том, что всё происходящее не было сном и по-настоящему вкусить дух блюза и джаза.       — Хосок, поможешь мне? — достаточно чётко проговорил Чимин, прося того подойти, и Чон, расслышав голос парня лишь со второго раза, поспешно встряхнул головой, призывая тем самым взять себя в руки. Нужно было быть внимательным и не доставлять проблем хотя бы до того момента, как они смогут отдохнуть и закончить с делом.       — Конечно. Прошу прощение, — смущённо улыбаясь, проговорил он, сразу же оказываясь рядом и помогая Паку поднять чехол выше, уложить горизонтально на небольшой квадратный столик и начать демонстрацию. Щёлкнули застёжки, верхняя крышка, едва слышно заскрипев, приподнялась, и Хосок, замерев от ожидания, всмотрелся в то, как медленно и плавно тонкие ухоженные пальцы блондина приподняли бархатную подкладку и явили взору воистину неземную и уникальную вещь. Музыкант, которому она предназначалась, тоже не решался говорить, пока Чимин открывал чехол и отодвигал в сторону мешающую ткань.       — Итак, Дэвид, — деловито отозвался Пак, бросив взгляд на мужчину и пока что полностью сосредотачиваясь на нём, — перед тобой настоящий клад. Стратокастер винтаж, шестьдесят пятого года.       Перед Хосоком красовалась не просто гитара, а аккуратно сохранённый фрагмент эпохи, когда музыка переставала быть просто фоном и становилась голосом поколения. Он мало что знал про инструменты, а особенно те, что носят в себе куда больше, чем просто дерево и подобранные струны, но точно и с уверенностью мог сказать, что эта красота, охваченная бархатом чехла, не подстраивалась под музыканта, а приглашала его стать частью единой живой истории.       — Начну с базы: ольха, клён и палисандр — идеальное сочетание для того, кто ценит не просто красоту и хороший звук, — украдкой наблюдая больше не за покупателем, а за Хосоком, Чимин начал свой рассказ, представляя инструмент не просто как вещь, а самую настоящую душу с многолетними терзаниями, непростой судьбой и, определённо, не завершившую свой жизненный путь. Чон, сглатывая от услышанного, мягко тронул корпус чехла пальцами, не решаясь прикоснуться к самой гитаре. — Её характер уникален, чувственность скользит в плавном контуре всего тела, который создан для того, чтобы ложиться в руки без сопротивления. Двадцать два прекрасных лада, болтовое крепление, классический жёлто-коричневый градиент, который, естественно, не кричит новизной, но и не уступает новым покрытиям.       Осторожно протянув руки к чехлу, Пак, проходясь жаром ладони по пальцам Хосока, устремился глубже в чехол, чтобы взять гитару за гриф и вытащить. Музыкант, для кого всё это сейчас проговаривалось, удовлетворённо закивал на сказанную речь и сделал лёгкий шаг в сторону, давая парню больше пространства. Хосок, подняв на Чимина внимательный взгляд, убедился в его профессионализме за эти короткие несколько минут: Чимин знал своё дело и истинно жил тем, что любил.       — Глубокий, чуть приглушённый тон, с благородным эхом хорошо подходит не только под блюз и джаз. Устойчивость дерева не даёт звуку раствориться, прекрасно заваливает его в нужный момент, — Чимин, крепко обхватив ладонью гриф, впился на мгновение подушечкой большого пальца в настроенные струны, что откалибровал ещё дома, лишь бы заказчику было меньше возни хотя бы с ними. Он вычистил её всю, смазал лимонным маслом накладку, чтобы увлажнить и защитить от растрескивания, перепроверил звукосниматели и колки, — словом, максимально подготовил инструмент для продажи, прекрасно понимая, что, взяв её в руки, отказа не последует точно. — Средняя тяжесть позволит держать её как на уровне живота для джэма, так и на уровне бёдер для более ритмичных и быстрых мелодий в фанк или рок направлении. Это — уникальная гитара, которой время просто неподвластно.       И с этими словами он, трепетно улыбаясь, передал мужчине то, ради чего Чимин вообще откликнулся на вопрос в разделе «куплю винтаж» на форуме: ради своего собственного голоса среди других доступных.       Хосок не дышал, пока голос Чимина полностью не стих. Никогда ещё ему не доводилось слышать такие чувственные и восторженные речи касаемо музыки и всего, что служило её появлению. Наблюдая, как осторожно чужие ладони перенимают из заботливых рук Пака гитару, и вслушиваясь в молчаливое признание превосходства Чимина в вопросе выбора со стороны, брюнет не сдержался в своём трепетном и жарком порыве: тихо, пока внимание мужчины было полностью занято рассматриванием своей новой роковой подруги, он подхватил пальцы Чимина и чувственно переплёл их со своими, побуждая обернуться. Блондин, ласково читая во взгляде Чона всё от «это поразительно» до «в этом весь ты», не сдержал такого же жаркого касания к тёплой и нежной ладони, скрепляя руки как можно теснее. Слова сейчас для них оказались явно лишними.       — Она и правда прекрасна, — отозвался Дэвид, размеренно касаясь большим пальцем струн и беря первый простой аккорд, побуждая гитару подать звук, пусть и приглушённый, но живой и лишь ей одной свойственный. Чимин, легко прижавшись плечом к плечу Хосока, прикрыл глаза и довольно вскинул брови, не возражая над таким завершением его презентации. — Я с удовольствием куплю её, мистер Пак! Как вы только смогли найти такое чудо…       — Это моя работа — творить чудеса, — с хриплым смехом проговорил Чимин, взглянув на Хосока довольным и нежным взглядом, — тогда предлагаю присесть и закончить сделку, документы я заблаговременно подготовил и взял с собой, — и с этими словами он свободной рукой приподнял за выемку в подкладке небольшую крышку, где лежало всё необходимое, в том числе договор о продаже.       Через какое-то время постепенно наполняющийся людьми бар становился похожим на одно большое пульсирующее сердце, бьющееся в унисон с размеренно играющей музыкой и приглушёнными за приятным препровождением голосами. Сначала пространство заполнили те, кто ждал очередь на улице, решив в большинстве своём занять место вдоль барной стойки. Столики, оказавшись полностью забронированными, заполнялись размеренно и неторопливо, принимая в полумрак всё новые и новые пары. Были среди них и те, кто просто хотел поговорить и выпить, но основную часть всё же составляли люди, что зашли сюда в поисках определённой музыки и соответствующей атмосферы. Чимин пригласил Хосока тоже с этой целью: вкусить всеми давно забытый джаз и чувство прошлой жизни.       Они сидели за небольшим столиком у самой дальней от сцены стены, выпивали, разговаривали о самом разном и наслаждались новым, рождающимся прямо на глазах, миром, покончив с официальной частью этого вечера. Пак сначала заказал им по стакану воды, после попросил принести джина с тоником и лимоном, чтобы настроиться на более крепкие напитки, а, когда джаз и хорошее настроение постепенно окутали их плотным покрывалом в полумраке бара, попросил для них хороший выдержанный виски и немного закусок к нему, чтобы выпитое не сразу ударило в голову крепким и сильным градусом.       — Часто ты бываешь в подобных местах? — наблюдая за несколькими танцующими парами подле музыкантов, спросил блондина Хосок, осторожно потянувшись к тарелке со свежими брускеттами с сыром и запечёнными томатами. Пак, ухватив с другой тарелки тонко нарезанный кусочек говяжьего стейка, что подали вместе с несколькими ломтиками запечённого картофеля и приготовленной на гриле спаржей, осмотрел придирчиво мясо на вилке и медленно поднёс к губам. Пряный и нежный вкус как никогда дополняли приятную атмосферу, позволяя на мгновение расслабиться и распробовать тонкий вкус блюда.       — Не часто на самом деле. Обычно я или просто заказываю еду домой, или ненадолго выхожу в кафе и закусочные, чтобы сменить обстановку. Но сейчас совсем иной повод, — с улыбкой отозвался Чимин, подмигивая довольному Хосоку и с удовольствием наблюдая, как медленно он наслаждается моментом и вкусными блюдами.       — Впечатлить меня решил? — покосившись на парня, Чон, активно жуя взятую пальцами брускетту, не мог не отметить лукавый взгляд тёмных глаз, что от лёгкого аперитива в лице джина с тоником поблёскивал в полумраке бара задорными огоньками. Место накладывало свой отпечаток, а живая музыка и вовсе трогала давно забытые ощущения в душе, будто каждый в этом большом и шумном баре был частью всего ансамбля.       — Если бы я хотел впечатлить, то приготовил бы ужин сам, — саркастично заметил он, качая на вопрос брюнета головой. — Нет, чуть позже поймёшь, что я имею ввиду, как только мы хорошенько поедим и перейдём от простого к сложному.       Спорить Хосок не стал, решив доверить всего себя профессионалу. Когда принесённые закуски и мясо были постепенно съедены, напитки выпиты и лишь слегка отозвались лёгкостью во всем теле и перегруженном от насыщенной рабочей недели, брюнет, довольно откинувшись на обитую кожей спинку диванчика, будучи в тепле и хорошем настроении мягко расслабился, наблюдая, как Пак, учтиво и добродушно отозвался на подошедшего ближе официанта, что держал на подносе для пары два бокала с виски и льдом, которые были накрыты небольшими деревянными смокерами. Подобной подачи Чон воочию никогда не видел, потому сразу же подался немного вперёд, наблюдая, как мужчина галантно подал бокалы на стол, ловко убрал поднос подмышку, и, поколдовав немного над небольшой горелкой, по очереди поджёг подготовленную щепу на крышке каждого и, кивнув, поспешил удалиться. Хосок, удивлённо смотря за тем, как терпкий тяжёлый дым опустился через отверстия в приспособлении к поверхности напитка, тихо присвистнул.       — От этого вкуснее? Ни разу не пробовал подобное, — осторожно проговорил он, притянув ближе свою порцию под чутким и внимательным жестом Чимина, что сперва снял ненужные после демонстрации смокеры и придвинул бокал ближе к брюнету. Тот, неоднозначно пожав плечами на вопрос, загадочно заулыбался.       — Я не знаток в богемском распитии напитков, но читал, что лучше раскрывает вкус, — беря второй бокал в руку и с прищуром наблюдая за тем, как плавно перекатывается густой дым по поверхности напитка, отозвался Пак и потянулся к руке Чона своей, чтобы чокнуться, — давай распробуем.       Напиток обжигал, дым, мягко скользя по полным губам, по каплям норовил скользнуть за пьянящей жидкостью следом в рот, дополнить, утянуть с собой терпкость и крепость. Чимин, глотнув лишь небольшое количество в первый раз, рискнул пригубить больше, и Хосок, внимательно наблюдая за тем, как охваченный спокойной атмосферой вечера блондин растворялся постепенно в этом действии, поспешил за ним в том же темпе: сперва медленное, почти церемониальное знакомство, а после — наслаждение. Виски, как и обещал официант, раскрылся в подобном ритуале слоями, сладковатая карамель сменилась пряностью, а бархатный дым, что словно растворился на языке, оставлял после себя длинное, тёплое послевкусие и вызывал в теле от сочетания непрошенную дрожь. Так Хосок ещё ни разу не смаковал напиток.       — Надо же… — хрипло выдохнул он, проводя по губе языком и расслабленно откидываясь удобнее к спинке, как никогда чувствуя в такой момент необходимость дополнительной поддержки. Чимин, украдкой наблюдая за тем, как Чон плотнее облокотился, медленно скользнул по сиденью ближе, касаясь его плеча своим. Тонкие пальцы скользнули по обивке, бегло очертили складки кожи и сместились с мебели на крепкое, но изящное плечо.       — Вкусно и терпко, — проговорил в подтверждение словам Хосока Чимин, сползая немного ниже, чтобы можно было уложить голову затылком на мужское плечо. Не встретив никакого сопротивления, напротив, уловив нежную хватку ладони Чона на своём плече, он смелее откинулся ближе к мужчине, прижимаясь так тесно, что новый глоток, который Хосок сделал после, комом встал у мужчины в горле. — Что думаешь?       — Слишком много всего думаю и не о виски, — тяжело сглотнув внутрь себя застрявший в горле напиток, тихо прошептал Чон, ставя бокал на край стола и плотнее подхватывая Пака уже под руку, давая ему полную свободу в действиях и желаниях. Он с самого утра жаждал подобного контакта, яростно желал ощутить тепло чужого тела на своём, остро хотел покрыть горячими поцелуями всё для него доступное. И Чимин это чувствовал, ощущая и без того сгустившееся между ними напряжение невозможно ярко.       — Говори. Кто я такой, чтобы в чём-то тебя ограничивать, — прижавшись к крепкой груди своей спиной, пробормотал блондин с лукавой улыбкой, продолжая медленно смаковать свою порцию виски и рассеянно наблюдать за тем, как по залу туда-сюда снуют озадаченные заказами официанты, не обращая на них никакого внимания. Уединиться вот так у всех на виду для кого-то стало бы верхом наглости, но паре на подобные мысли было всё равно.       — Ты прав, это вкусно, — отозвался Хосок, мягко коснувшись кончиком носа его слегка влажного от духоты лба. Чимин, не сумев сосредоточиться на напитке, медленно отнял бокал от лица, весь обращаясь в слух, когда как Чон буквально сорвался, не в силах унять эмоций, — терпко, сладко, обжигающе приятно. Я не каждый день провожу так вечера, не каждый день слушаю будоражащий душу джаз, продаю гитары и вкушаю непохожий ни на что виски с дымом.       Ладонь Чона скользнула по рёбрам мужчины, очерчивая пальцами шов рубашки и неглубокие складки ткани, опустилась ниже к торсу, задевая ряд плотно застёгнутых пуговиц и туго натянутую поясом брюк планку. Чимин, сдавленно сглотнув, приоткрыл влажные от виски губы и тихо выдохнул скопившийся в лёгких за эти минуты воздух, чувствуя, как возбуждение и трепет постепенно берут контроль над его телом. Хотелось ближе, жарче, теснее и глубже во всех возможных смыслах.       — А хочешь? — решительно спросил он, сам не зная о чём именно. Чего хотел в эту секунду Хосок: продать ещё одну гитару или послушать очередной шедевр нестареющей классики? Оба знали, что ничего из озвученного, ведь говорил он совершенно не о подобных мелочах, что стали неотъемлемой частью их вечера, всё было адресовано ему. Чон, опустившись ближе своим лицом к лицу Чимина, заглянул в глубокие тёмные глаза в надежде, что ответ на заданный вопрос окажется именно таким, как они оба ждали. Чимин, смотря на него через полуприкрытые веки, коснулся ладонью чужого бедра, сжимая крепко, почти болезненно, но Хосоку было всё равно, а после подался выше, тихо произнеся открывшуюся правду: — Хочешь.       Губы переплелись в жарком и глубоком поцелуе раньше, чем оба осознали всю степень жадного порыва. Горячие, влажные и требовательные, они отвечали на невысказанные вопросы и задавали новые, ласкали, распаляли, окунали в омут с головой и с силой вырывали наружу. И в этом страстном поцелуе было всё: накопленные тревоги и переживания, напряжение, желание, тихая жадность до этого мгновения. Хосок, трепетно коснувшись прохладными после бокала пальцами острого подбородка, ближе притянул Чимина к себе, наплевав на посетителей, музыку и весь мир. Остались лишь они и этот медленный, тягучий ритм, который никто не собирался прекращать.       — И всё же, — прямо в поцелуе не унимался Пак, тронув языком на пробу край его нижней искусанной от волнения губы, желая услышать ответ. Хосок несдержанно и с хриплым стоном, адресованным лишь Чимину, приник вновь к полным губам, скользнув в завершении языком в желанный жаркий рот.       — Хочу, всего с тобой хочу, ни меньше, — мягко отдалившись, выпалил он, потираясь дрожащими от сдерживаемого возбуждения губами о его, — пошли отсюда.       Расплатились быстро, ещё быстрее вызвали такси, потому что добираться самостоятельно было бы смерти подобно. Чимин, крепко удерживая Хосока за руку всю дорогу до дома, нетерпеливо поглаживал центр его ладони подушечкой большого пальца, недвусмысленно намекая о своих намерениях на всю оставшуюся ночь. Постепенно отчётливее чувствовалась нарастающая тревога, что тесно переплеталась с возбуждением и старалась вытеснить силой все эти жгучие чувства, разделённые на двоих. Но чем ближе они были к их дому, тем сильнее было желание разделить эту ночь и, возможно, все последующие, если сложится. Паку в сердцах казалось, что они уже намертво сплелись, что не разрезать, не разрубить, но то, с каким волнением Чон поглядывал на него в полумраке салона, наталкивало на некоторые сомнения. Оба боялись сделать шаг дальше, ведомые прошлыми ошибками и несостоявшимися отношениями.       Парковка у дома, где они жили, была запрещена, и Чимин предложил таксисту высадить их напротив, чтобы они легко могли перебежать дорогу и не тратить время на слишком долгий обход. Мужчина, согласившись, завершил поездку немного раньше и остановился там, где его попросили, желая паре хорошего вечера и приятных выходных. Чимин на эти слова с улыбкой вздёрнул брови вверх, сам для себя обещая, что все дни и ночи напролёт будет надеяться, что так оно и будет, Хосок же в свою очередь сделал вид, что ничего не расслышал.       — Давай постоим минутку, такой воздух свежий, — попросил брюнет, как можно глубже вдыхая и всматриваясь в приглушённые огни их спального района. Чимин, подойдя ближе, трепетно и осторожно коснулся его пальцев своими, но не взял за руку, лишь обозначил своё присутствие рядом. — Знаешь, у меня отношений не было очень давно…        — Знаю, — прошептал Чимин, опуская взгляд себе под ноги и всматриваясь в немного влажный асфальт. Воздух пропитался озоном настолько плотно, что голова кружилась, или, быть может, всему виной бьющий по вискам ломающийся контроль? Там, в баре, он готов был на что угодно, невзирая на пытливые взгляды со стороны, но сейчас, остыв в дороге и успокоившись, всё между парой стало восприниматься иначе. Острее, чётче, желаннее. Это была уже не слепая страсть, а доверие в чистом виде. Он хотел доверять и довериться Хосоку, разделить с ним ночью всё: и переживания, и тревоги, и робкие, но искренние признания. — Возможно, мои слова тебя немного успокоят, но я тоже уже позабыл, каково это — быть в отношениях.       Хосок, до этого внимательно наблюдавший за дорогой и притихшим светом в окнах их многоквартирного дома, теперь перевёл взгляд на Чимина. Он так и стоял рядом, едва касаясь тонких прохладных пальцев своими и смотря куда-то в сторону, свободно дыша прохладным ночным воздухом. Смущение тенью скользило в его отведённом взгляде, что не укрылось от Чона. Ощутив непреодолимую потребность заглянуть блондину в глаза, Хосок сам толкнулся пальцами к его руке и крепко ухватился ими за тёплую ладонь, побуждая обратить на него внимание. Чимин, сглотнув, обернулся, встречаясь с тёмными глазами своими.       — Но это не значит, что я не хочу попробовать. Это не значит, что я боюсь чего-то… Нет, на самом деле, боюсь, но… — тихо и сбивчиво зашептал Хосок, облизывая сухие от жажды губы и не отводя взгляд. Чимин не продолжил за него, но и не позволил нервозности повиснуть в воздухе.       — И я тоже. Но не тебя и не отношений. Я просто хочу, чтобы это произошло, просто хочу, чтобы то, за что мы ухватились друг в друге, обрело форму, — подвёл Пак итог сказанному, сжимая крепко его пальцы. Хосок, устремившись к нему всем телом, поспешно прижался своим лбом к него, силясь над собой и своими желаниями. Порываясь обнять его, крепко и жадно при этом целуя, Чон что есть сил впивался пальцами в костяшки блондина до боли, чувствуя себя на грани.       Город, будто сговорившись, теперь вместо тишины утопил пару в сырости. Ночной воздух наполнился пробирающей прохладой, и первые капли дождя тихо коснулись их лиц, омывая, отрезвляя, подталкивая лучше всяких честных признаний. Фонари размывались вокруг мягким светом, пряча их в хоть каком-то намёке на тепло. Взгляд Чимина задержался на его лице чуть дольше, чем нужно, ловя блики тусклого дорожного освещения. В этом взгляде тёмных глаз — тепло, лёгкая неуверенность, недосказанность и то самое чувство, которое уже невозможно было спрятать. И Чон смотрел в ответ так же внимательно, словно запоминая этот момент, как самый искренний в его жизни.       Хосок ладонью осторожно коснулся его щеки, привлекая ближе. Теперь он его тишина, его мгновение и его настоящее, резко обретённое, случайно найденное. Тёплое дыхание смешалось с дождём, капли заскользили по лицам, но никто не обратил на это внимания. Внутри что-то одновременно сорвалось с цепи, сломалось, заискрило. Чон притянул его резко, почти нетерпеливо, и их губы встретились горячо, жадно, несдержанно. В этом поцелуе теперь не было сомнений, пауз, недомолвок и попытки удержать себя в руках, было только чистое, необузданное притяжение. Пальцы Чимина легли на напряжённую шею мужчины, сжимая сильнее, чтобы под влажностью дождя ощутить частый, почти бешеный пульс. Дыхание мгновенно сбилось, едва Хосок толкнулся нетерпеливо в приоткрытые губы, боясь теперь упустить хоть одну секунду без его жадных поцелуев. Они будто пытались сократить не только расстояние между телами, но и всё то время, что не были вместе.       — Куда? — сдавленно глотая тяжёлый воздух, прошептал Чон, сгребая Пака за плечи ближе к себе. Пиджак и рубашка насквозь промокли, дождь вокруг уже не волновал, оставляя лишь колкий контраст от холода дождя и жара сплетённых тел, что рвался наружу. Чимин, сладко толкаясь языком через приоткрытые губы, не был сейчас готов тратить время на лишний лестничный пролёт, потому, поспешно оторвавшись от губ Хосока, тихо ответил:       — Ко мне.       Они почти не отрывались друг от друга, даже когда миновали дорогу и оказались под крышей подъезда. Чимин, судорожно роясь в карманах своего пиджака и тихо матерясь, старался как можно скорее найти ключи от квартиры и метку от домофона, но тело, предательски дрожа под натиском крепких объятий Хосока, отказывалось слушаться. Жарко приникая губами к влажной шее и волосам, Чон скользнул ладонями по бокам блондина и сам поспешно стал рыться в его брюках в поисках связки, чудом найдя ту в складках за телефоном, а после, приложив ключ к магниту, пустил их обоих наконец в сухое и тихое помещение. Дверь захлопнулась за их спинами, отрезая шум дождя и засыпающего города, но внутри всё ещё звучал их отголосок, мешаясь в сбившемся дыхании и в ускоренном пульсе.       Чимин на секунду отстранился от мужчины, чтобы поймать его взгляд. Мокрые светлые пряди прилипли к лицу, губы приоткрыты и припухли от постоянных поцелуев и лёгких укусов, взгляд вовсе потерял всякую концентрацию. И эта пауза длилась всего мгновение.       Затем был новый поцелуй, нетерпеливый, страстный, прямо на ходу. Сплетаясь руками в тесных объятиях, они поднимались по лестнице, почти не замечая ступеней. Шаги Чимина были осторожными, где-то неровными и сбитыми, но Хосок всегда был рядом, чтобы поддержать, прижать к себе, не дать упасть. Притягивая Пака ближе к своей груди между нулевым и первым этажом, он, на мгновение потеряв связь с реальностью, вжал парня поясницей в поручень, вновь теряясь в нём, коротко, жадно, порывисто и с придыханием вжимаясь горячими губами в напряжённую шею, отрезая таким порывом любую возможность отодвинуться. Чимин, сжав пальцами лацканы пиджака, тихо выдохнул от нарастающего вновь возбуждения, смутно понимая, что теперь уже будет сложнее сделать следующий шаг вверх.       — Скажи мне, что я сплю, — шептал Хосок, покрывая быстрыми тёплыми поцелуями распалённое лицо блондина, не имея ни малейшего шанса сейчас оторваться от него. Его свободная рука, заскользив по перилам, впилась в металл пальцами больше для равновесия, чем из необходимости.       — Ты спишь, не просыпайся, — ответил Чимин, скользя ладонями под одежду и расстёгивая ворот рубашки, чтобы там, на пороге квартиры, как можно меньше отвлекаться. Свет между этажами был тусклым, тёплым, появляющимся постепенно, едва они ступали в зону датчиков движения, не переставая касаться друг друга. Пролёты смывались в один, сужая мир до рук и поцелуев, границ вовсе не осталось. Хосок на ответ Чимина лишь тихо усмехнулся, почти беззвучно, сбиваясь с ритма, с дыхания, с мыслей, и всё, что ему оставалось, так это нетерпеливое движение вверх, к дверям коридора и после квартиры, за которыми можно будет остановиться… или наоборот — не останавливаться вовсе.       Спустя долгие минуты и ещё более долгие попытки не сорваться друг на друга прямо в коридоре под боком у соседей, они наконец миновали этаж до нужной им двери и глухо вжались в неё, не в силах разорвать объятий. Хосок, ластясь к губам Чимина своими, практически готов был умереть здесь и сейчас от всей той страсти и нежности, что парень старательно скрывал весь вечер. Если бы можно было вознестись от поцелуев, он давно был бы на седьмом небе.       — Подожди… — прошептал Чимин почти беззвучно, хотя сам же не хотел останавливаться.       Ключ повернулся не с первого раза, всему виной был слишком жёсткий замок. Только со второй попытки у блондина хватило сил повернуть и открыть, дверь, поддавшись, впустила пару в коридор. Они, цепляясь друг за друга, буквально ввалились внутрь, вместе, как единое целое.              В квартире было темно и тихо, совсем другой мир после дождя и лестничных пролётов, только где-то в гостиной тяжёлые шторы бились с глухим звуком о стену от порывов ветра. Атмосфера была давящая, почти ощутимая кожей. На секунду они замерли, облокотившись вдвоём на вешалку с одеждой. Лицом к лицу, вжимаясь в тела с такой силой, что дышать становилось больно. И только пульс оказался единым в этой квартирной тишине: быстрый, но до одури чёткий, как проводник в то будущее, которое они так старались сохранить.       — Мы же не торопимся? — немного отдышавшись, спросил Хосок, касаясь дрожащими от эмоционального перенапряжения пальцами изящного и красивого лица. Чимин, положа ладонь ему на щеку, уже медленнее, но не менее жадно, притянул мужчину к своим губам вновь, доказывая обратное. Они нисколько не торопятся. Они здесь, потому что оба этого хотят. Они здесь, потому что ждать не имеет смысла.       — Мы не торопимся, — снова целуя, чуть глубже и плавнее, отозвался Пак, будто позволяя моменту растянуться. Хосок ответил сразу, без сомнений, прижимаясь ближе, будто и не было ни лестницы, ни дождя. — Я хочу проснуться с тобой завтра.       Признание потонуло в поцелуях, сплетаясь языками, смешиваясь с дыханием. Хосок, тронув поспешно пальцами пуговицы своего пиджака, медленно и с помощью тёплых рук Чимина стянул надоедливую ткань, стесняющую движения, с плеч, приняв на веру сказанное. Он тоже не желал после этого дня просыпаться один, теперь уже точно никогда.       — И послезавтра, — целуя вновь блондина, сдавленно простонал он тому в губы, принимаясь за одежду Чимина и медленно его раздевая, — и после послезавтра…       — И после, — обещал ему Чимин, хаотично двигаясь ладонями по мужской груди, цепляясь пальцами за пуговицы и просто срывая те с петелек. Он больше не мог ждать, ему нужно было больше Хосока, больше его губ, объятий и тепла.       За порогом спальни осталось всё ненужное и мешающее, перемешавшись с влажной после ливня одеждой, каплями оседая по светлому паркету и уступая место двоим изголодавшимся по любви мужчинам. Хосок был у Чимина лишь раз, так толком и не успев за тот вечер должным образом осмотреться, но сейчас важным была не обстановка вокруг, а парень, лежащий под ним на застеленной постели. Полумрак сменялся светом от редко проезжающих по дороге машин, что терялся на белых стенах и позволял лучше всмотреться в любимое лицо: приоткрытые губы часто гоняли влажный квартирный воздух, пытаясь насытить лёгкие кислородом, волосы, разметавшись по тонкому серому покрывалу, почти сливались в одно, а глаза, смотрящие на нависшего над ним Хосока, едва улавливали эмоции через полуприкрытые веки. Но Чимину и не нужно было видеть. Сейчас он чувствовал.       — Я точно сплю, ты не можешь быть моим, — припадая губами к открывшейся для поцелуев шее, бормотал через сбитое дыхание Хосок, сжимая пальцами податливое крепкое тело. Чимин, облизывая сухие губы языком, прикрыл плотнее глаза, чтобы острее чувствовать и воспринимать всё, что между ними происходило.       — Тогда мы оба спим, и я твой, — вторил хриплым словам Чимин, скользнув пальцами по напряжённой спине Чона ниже, оттягивая край нижнего белья вниз, высвобождая тело из оставшихся оков, — будешь ли ты моим?       Подхватывая Чимина под спину и на мгновение приподнимая, устраивая так, чтобы им обоим было комфортно, Хосок тепло и нежно впился в его губы поцелуем, утопая в нём, как в самом глубоком море. Ещё секунда, и эти волны, что бились о его душу неистово и дико, смоют все сомнения и тревоги, что терзали его день и ночь во время разлуки. И эта ночь, разделённая на двоих, станет для мужчины оплотом тепла и комфорта, что стало их первой точкой соприкосновения, начавшись с чая и пятничного вечера под аккомпанемент гитары.       — Я твой, Чимин, — клятвенно обещал он, под натиском ладоней переворачиваясь на спину и принимая вес блондина на себя. Было так приятно ощущать его тепло, мурашками растекающееся по телу в предвкушении, что чем больше он чувствовал, тем яростнее желал ещё. — Твой сегодня и твой завтра.       — И послезавтра, — с хриплой усмешкой отозвался Чимин, нетерпеливо потираясь о бёдра мужчины своими, срывая тем самым с губ хриплый и сдавленный стон.       — И всегда, — схватив парня за затылок, прохрипел тому в губы Хосок, теперь уже полностью утонув и растворившись.       Дождь, так и не прекратившись, упрямо барабанил по оконному стеклу, заглушая сдавленные вздохи и тихие стоны. Исчезли гитары и музыка, аромат остывшего чая, сырость и шум города за окном, остались лишь они, двое, что разочаровались в любви и нашли её вновь, случайно, абсурдно и дико ворвавшись в мир друг друга.       «Ты знаешь, что такое любовь, Чимин?» — спрашивал поцелуями Хосок, подставляясь под руки любимого мужчины, что открыл для него тишину с новой стороны. Теперь это уже не квартира и тепло, оставленное в ней, а тот, кто там его ждал. Кто наливал ему чай, предлагал отдых у приоткрытого окна и тихо, неторопливо играл на гитаре, чтобы снять усталость, накопленную за день.       «Любовь — это мы, ты и я, Хосок» — отвечал крепкими объятиями Чимин, впиваясь пальцами в упругие ягодицы мужчины и прикусывая от эмоций влажное от пота плечо, тут же зализывая следы своей страсти языком. В любви был весь Чон, заботливый, осторожный, где-то любопытный, а где-то участливо тихий, но уже такой до боли родной. Без него дни оставались просто днями, жизнь в которых останавливалась, потому что без него — это уже не день, а просто набор минут и секунд, смешанный с событиями.       Сегодня. Завтра. И послезавтра.