Шаг

      Смерть Нила Джостена, десятого номера Лисов, стала потрясением для всех. Казалось, каждый, хоть немного слышавший об экси, человек находился в этой всепоглощающей пучине траура. Эта дикая несправедливость поражала и вводила в тихий ужас, ощущалась горечью обжигающего спирта на языке. Всю жизнь провести в постоянном страхе быть пойманным, сменить десятки имен и личностей, собирать себя по кусочкам, пытаясь затушить боль, причиненную человеком той же крови. Мучительные годы этого невообразимого кошмара… и смерть от шальной пули людей, пытавшихся спасти. Не могла судьба быть так жестока к такой яркой и слепо стремящейся к жизни личности. Но времени суждено бежать вперед, а звездам падать по небосклону, привлекая к себе миллионы глаз. И всегда найдется кто-то, кому это падение будет отзываться особой болью.        Сигарета медленно тлела в тонких, дрожащих от бессилия пальцах. Пустой взгляд ореховых глаз, скользящий по легкой тени, лишь отдаленно напоминающей кампус ненавистного теперь университета. Туманная погода подходила этому дню. Она создавала таинственную атмосферу тихой грусти, будто сама природа скорбела о столь рано покинувшем эту жизнь человеке.        Миньярд даже сейчас видел перед собой его рыжие взлохмаченные волосы, кристально чистые голубые глаза с этим озорным огоньком, присущим только одному Нилу, чувствовал тяжесть его губ на своих. Каждое мгновение, проведенное рядом, Эндрю готов был прокручивать в своей голове сотне тысяч раз, только бы не забыть, только бы это мимолетное чувство подольше грело в груди, заглушая сдавленные крики прошлого.        Эндрю с самого начала понимал, что их отношения обречены угаснуть, даже не начавшись. Это был заведомый проигрыш, игра, прервавшаяся на середине тайма, огонек зажигалки, затухший, не успев коснуться сигареты. Он не должен был позволять этому гадкому ростку взойти в его груди и так крепко объять корнями сердце, сжимая до боли при каждой улыбке, каждом мимолетно брошенном взгляде.        Но в то же время он не жалел. Не жалел, что позволил себе довериться и почувствовать это тепло хоть раз в жизни. Когда-то давно, в том тошнотворном прошлом, Эндрю четко осознал, что любовь - сказка для мелких детишек, не познавших жизни во всем ее уродстве. Это болячка, которую необходимо как можно скорее содрать и прижечь, пока она не успела разрастись и проникнуть глубоко под кожу. Чувства - обман, созданный для оправдания эгоистичного желания причинять людям страдания и порождать себе подобных. Люди слепо подписывают себе смертный приговор, прикрываясь вселенской силой любви. Нет, он никогда не опустится на это дно. Пусть каждый день будет отдаваться оглушительной пустотой внутри, лишь бы не эта мерзкая иллюзия тепла, учащенного биения каменного сердца.        Горькая ложь, подстегиваемая ярым чувством вины, разлилась болью по всему телу. Не стоило давать обещания другим, если не можешь сдержать слово даже перед самим собой. Он клялся оберегать, обещал защиту от любых превратностей судьбы. Чего стоят его обещания теперь? Ведь он все почувствовал заранее, услышал надлом в тех словах Нила. Последних, сказанных ему, словах. Эндрю не простит себя за бездействие, за то наигранное равнодушие, которое он предпочел показать Нилу напоследок. А если те слова действительно были криком о помощи? Миньярд ясно видел, с какой надеждой Джостен каждый раз смотрел на него. Он чувствовал за спиной крепкую опору, которая никогда и ни за что не даст упасть, что бы ни происходило вокруг. А Эндрю его подвел. Оказался бездарностью, не способной уследить за одним, самым близким человеком. Если бы время можно было повернуть вспять, Миньярд несомненно сделал бы все, что есть в его силах, чтобы сохранить то немногое, что удалось построить на руинах прошлого.        После всего, имел ли он право называть все произошедшее между ними любовью? Можно ли вообще выразить каким-то словом всю жгучую сердце агонию, возникнувшую месяцы тому назад? Эти чувства невозможно передать никакими доныне известными человеку словами, их связь возникла на подсознательном, неподвластном понимаю уровне. Осознание привносило в подкошенный разум ясности, но не приносило облегчения. Он не мог принять то, что самолично сгубил это светлое и благоговейное чувство, а, следовательно, не был вправе и думать об утерянном навечно. Такое хоронят в себе глубоко в пучинах сознания, навсегда закапывают и присыпают сверху горсткой земли. Ведь когда-то именно так Эндрю и поступил со своим прошлым: закрыл на прочный замок, открыть который непозволительно даже ему самому. Но Нил… Абрам. Такое не спрячешь в темный угол, не закопаешь в укромном месте и не закроешь и под семью замками. Он был особенным, чем-то большим, чем вся Вселенная, от начала ее существования до скончания времен. Что ж, может, в другой жизни у них получилось. А в этой они навсегда останутся печально прекрасной несбыточной мечтой.        Порой один лишь шаг отделяет человека от столь желанных свободы и покоя. Для него таким стал шаг с крыши.