Пределы допустимого

Марк уже чувствовал, что дело нечисто, когда Лиза отвела его в сторону в Сингапуре. — Все в порядке? — Я хотела с тобой поговорить, — сказала она. В ее тоне витали нотки интервенции или встречи секретных агентов. — Насчет тебя и Оскара. — Эм, что насчет меня и Оскара? — Между вами есть какие-то отношения? Ему потребовалась секунда, чтобы просто осознать, о чем она спрашивает. Но он был достаточно сообразителен, чтобы сложить пазл из подсказок — приглушенный голос, уединенный уголок, сотрудник PR. Вопрос сорокасемилетнему мужчине о двадцатидвухлетнем парне, которому он наставничает. Ага. Ясно. Это не значит, что у него внутри все не перевернулось. Господи. — Что именно ты имеешь в виду, Лиза? — спросил он, стараясь говорить ровно. Спокойно. Она посмотрела на него. Затем достала телефон и показала фотографию. — Журналист принес это нам, прежде чем идти в газеты. Какой-то таблоидный репортер. Тебе — нам — повезло, честно. Он хотел узнать, есть ли у нас комментарий, реально ли это. Все соцсети могли бы взорваться, если бы он не пришел сначала к нам. На фото были он и Оскар. Марк наклонялся, его рука лежала на щеке Оскара. Они стояли очень близко. Снимок был сделан из-за спины Марка, поэтому лиц почти не было видно, но угол и эта близость — да, Марк прекрасно видел, это правда — создавало полное впечатление, будто он целует Оскара. — Очевидно же, что это не так, — прокряхтел Марк. Боже правый. — Это просто ракурс, Лиза, ради всего святого. Ты что, серьезно? Когда это было? Дубай, да? — он фыркнул. — Я просто, блять, разговаривал с ним, поздравлял. Я понимаю, на что это похоже, но да ладно, серьезно? Она медленно моргнула. — Такое случается, — сказала она размеренно. — Люди на твоей позиции, с подающими надежды новичками. Неозвученное ты же должен понимать прозвучало настолько ясно, что Марк взъерошился. — Просто будь честен, Марк, и мы все уладим. Будь честен насчет того, что трахаешь пацана? И что именно «улаживать»? Марк не верил своим ушам. — Мне не в чем, блять, быть честным, я же говорю. Господи, — выпалил он, понимая, что нужно вести себя хладнокровнее, но это никак не помогало его положению. ...Господи Боже, эти люди были сумасшедшими. — Тогда мы скажем ему, что это ничего не значит, — после паузы произнесла Лиза. Но ее взгляд после этих слов стал острым, как игла. — Просто постарайся поменьше физического контакта, ладно? Это очень бы помогло. Марк оскалился в улыбке. — Без проблем, — сказал он.

***

Этот разговор не оставлял его в покое, блять. Он вскипел яростью, и эта ярость вместе с адреналином высасывала из него все силы, как черная дыра, до самого конца уик-энда. Оскар финишировал седьмым после сложного столкновения с Пересом на старте. Марк сделал вид, что заболел, и после гонки вернулся в отель, где сорок пять минут выбивал из себя дурь на велотренажере, пока мысли сшибались друг с другом в огненном вихре злости. Многие трогали тех, кем руководили. Никто раньше не видел проблемы в том, что он касается Оскара. Марк вообще-то никогда его и не трогал. Не так, как трогает человек с дурными намерениями. Он касался Оскара по-отцовски, так ему казалось. Как касался своей дочери, когда та была маленькой: поправить воротник или стереть пятнышко с щеки; смахнуть пылинку; обнять после успеха в школе. Нормальные вещи. Нормальные прикосновения. Марк годы был женат на замечательной женщине, и даже если они теперь расстались, у него не было никакого желания — ни внезапного, ни давнего — прикасаться к Оскару как-то иначе, чем по-отцовски. Звучало как заученная фраза. Звучало почти так же, как то, что Лиза, блять, собиралась сказать репортеру. Не в первый раз Марк послал того к черту. Журналист, блин. Господи, неужели люди больше не могут заниматься своим делом? Почему все должно быть сексуальным, блять, извращённым?

***

В Яс Марине, еще задолго до того, как кошмар с Alpine начал сгущаться над их головами, он пришел в номер Оскара обсудить пост-сезон. В тот уик-энд Оскар тестировал A521. Это была не гонка, но самое время строить стратегии. Оскар впустил его, выглядя измотанным. — Как раз собирался в душ, — сказал он Марку. — Прости, время пролетело незаметно. Ему тогда было двадцать, и он выглядел на свои годы — бледный, какой-то мягкий. — Иди, — легко ответил Марк. — Я потом зайду. Оскар покачал головой. — Оставайся, если хочешь. Сборная играет с Южной Африкой. Оскар и его крикет. Марк усмехнулся. — Ладно, пацан. Номер не особо заботился о приватности. Дверь в туалет была из матового стекла и сдвигалась в сторону. Должно быть, Оскар закрыл ее не до конца, потому что, когда Марк поднялся через двадцать минут работы за ноутбуком и подошел к мини-бару, дверь оказалась приоткрыта. Марк мог видеть, что внутри. Он видел Оскара через стеклянную дверь душевой, которая была абсолютно прозрачной, как и спина Оскара: прыщики на плечах, пухлый изгиб его ягодиц, вода, стекающая по спине блестящими ручейками, пока он намыливался. Марк взял бутылку воды из мини-бара и вернулся на место. Он подумал о том, чтобы подойти и закрыть дверь, но не хотел, чтобы Оскар услышал его, обернулся и смутился из-за всей этой ситуации. Или понял неправильно.

***

В тот же уик-энд, когда Лиза поговорила с ним, Оскар расстался со своей девушкой. — Жаль слышать, — сказал Марк, когда Оскар сообщил ему новость. — Как себя чувствуешь? — Нормально, — ответил Оскар и пожал плечами. — Просто. Это жизнь, да. Иногда Марка поражало, как этот парень умудряется сохранять такую ровную, невозмутимую гладь. Словно тихое лесное озеро — изредка рябь пробежит от брошенного камня, а потом снова — зеркальная поверхность до самого горизонта. У Оскара были эмоции. Он чувствовал гнев и разочарование — в себе и иногда в других. Он часто рассказывал Марку об этих досадах, вероятно, чаще, чем позволял себе при других. Оскар также чувствовал грусть. Он скучал по дому, и Марк, конечно, понимал это лучше большинства, как и любой в их безумном спорте. Но Оскар, казалось, не был ужасно потрясен этим разрывом. — Хочешь, эм, поговорить об этом? — рискнул спросить Марк. Оскар снова покачал головой. — Не. Слишком занят, чтобы об этом думать. — Очень здоровый подход, — сказал Марк, от чего Оскар фыркнул, как он и предполагал. — Серьезно, пацан. Ты можешь поговорить со мной о чем угодно, ты же знаешь. Я не буду осуждать. И тогда слова Лизы отозвались в его мозгу, словно предупреждение. Полегче. Физический контакт. Но это не физический контакт. Это просто эмоциональная поддержка. Мог ли он все еще ее оказывать, или и это было теперь под запретом? Может, ему даже не стоит спрашивать, как Оскар спал. Слишком, блять, личное. Марк ненавидел, что теперь ему приходилось взвешивать каждую чёртовумелочь. Оскар откинул голову, чтобы посмотреть на него. — Значит ли это, что ты будешь говорить со мной о разводе? — спросил он, и Марк издал резкий, громкий смех, прежде чем успел сдержаться. Он хлопнул Оскара по плечу. — Веди себя хорошо, Оск, — сказал он. Его рука задержалась там, сжимая плечо. Возможно, это была не лучшая идея. Потому что тогда Оскар усмехнулся ему, уголок рта дернулся в сторону, и он уже собирался что-то ответить, прежде чем Марку пришлось отойти, чтобы принять звонок.

***

Оскар заметил ближе к середине второй половины сезона, что Марк не касается его на публике. Он ничего не сказал при других, но позже, когда они встретились на прогулке с прохладном ночным воздухом Монреаля, его рот уже был искривлен недовольной гримасой. — В чем дело, пацан? — спросил Марк, чувствуя опасность. Оскар смотрел на землю под их шагающими ногами. — Ты не захотел обнимать меня сегодня, — сказал он. Это не было обвинением; просто констатацией. И Марк знал, что не может это отрицать, потому что это была правда. Чистая правда. Сегодня, после невероятного третьего места Оскара в гонке, которая пошла наперекосяк ещё с квалификации, Марк ждал его в гараже. Когда Оскар подошёл, уже начиная наклоняться для объятия, Марк резко, почти наотмашь, выставил вперёд руку. Оскар споткнулся от неожиданности, замер на миг и лишь потом — принял это рукопожатие. Сердце Марка пропустило удар, сдавленное виной. Это было неловко. Не настолько, чтобы кто-то, кроме них, заметил. Но неловко. Очевидно, Оскар заметил. В конце концов, это был не первый раз. Марк избегал обнимать его уже месяц, избегал касаться Оскара вообще, когда они были в паддоке и гараже. Даже в аэропорту, когда у них был общий рейс. И в холлах отелей тоже. Конечно, Оскар должен был заметить. Он сглотнул. — Я же пожал тебе руку, разве нет? — Не надо, — сказал Оскар и затем резко замолчал, словно не хотел этого говорить. Обеспокоенный, Марк взглянул на него, но Оскар не отрывал взгляд от дорожки. — Я все вижу, понимаешь, — тихо сказал Оскар. — Ты как будто… дистанцируешься. От меня. Думаешь, я уже слишком стар для этого, или что? — Эй, слушай, пацан… — Я не понимаю, — перебил его Оскар, ускоряя шаг. — Не понимаю, это потому что у меня дела лучше идут? Или потому что я стал старше? Мне, в общем-то, все равно, просто… любопытно. Даже Ландо заметил. Ну... Господи. — Ландо заметил что? — спросил Марк, но Оскар лишь пожал плечами, не глядя на него. Пульс Марка участился. Страх, злость. Чертова Лиза. Он не мог победить в этой не видимой никому борьбе, да? Прикасайся к Оскару слишком много — обвинят в домогательствах. Не прикасайся к Оскару — парень начинает ныть, что Марк, блять, потерял к нему интерес, или… Или что? — Оскар, в чем именно ты меня обвиняешь? Плечи Оскара сгорбились. — Неважно. Забудь. Боже. Марк сдерживал проклятия, глядя на свои ботинки. Он же здесь тот самый «взрослый». Он не должен… но Оскар тоже взрослый. Но при этом всём. Он всё еще слишком молод. Он был в том возрасте, когда ты уже не мальчик, но еще и не совсем мужчина. Когда Марку было столько же, они с Берндом как раз уходили из Ле-Мана с их чертовой развалюхой-машиной. С Энн у Марка никогда такого не было. Да ведь? Неважно. Марк был слишком стар для таких игр, особенно с Оскаром. — Поговори об этом с Лизой, — наконец выдавил он и остановился. Оскар резко повернул к нему голову. — Что ты имеешь в виду? — Поговори с ней, она все объяснит. Марк готов был сказать что-то жестокое, если будет и дальше смотреть на растерянное лицо Оскара, поэтому заставил себя улыбнуться. — Слушай, Оск, ничего плохого. Просто… ты поймешь. Хорошо? Мне пора, — добавил он. — Извини, что обрываю. Для моих старых костей здесь слишком свежо. Он оставил Оскара смотреть ему вслед. Позже, вспотев на велотренажере, он почти пожалел об этом.

***

Когда на следующее утро Марк вез его в аэропорт, Оскар превратился в грозовую тучу. Он плюхнулся на пассажирское сиденье с неловкой небрежностью, от которой Марк поморщился. — Что с лицом? — спросил Марк. — Вчера поговорил с Лизой, — пробормотал Оскар. Боже. Марк взял паузу. — И как прошло? Хорошо, что во время этого разговора он не видел лица Оскара. К счастью, он мог использовать в оправдание — вождение, чтобы пристально смотреть на дорогу, вместо того чтобы следить за мельчайшими изменениями в выражении лица Оскара. — Не мог понять, она правда считает тебя педофилом или просто идиотом. — Приятно слышать, — сказал Марк, крепче сжимая руль. — Но я сказал ей, что это все херня. Идиотизм. Как и ты. Наверное. — Ага, — сказал Марк. — Именно это я ей и сказал. Облегчение, возможно, было слишком очевидным в его голосе, потому что он почувствовал, как Оскар смотрит на него. — Ты же понимаешь, что не можешь на самом деле быть педофилом, правда? — спросил Оскар. — Мне было восемнадцать, когда ты начал меня представлять, а не, типа, пятнадцать. В машине стояла удушающая жара. Марк потянулся, чтобы включить кондиционер. — Знаю, знаю. Но я понимаю, почему она хотела проверить. Я не виню никого за то, что те хотят убедиться, что с тобой все в порядке. Если подумать, это было логично. Всегда лучше опередить проблему, чем позволить ей укусить тебя за задницу. Лиза лишь делала свою работу. Если бы Марк обменивался слюной с одним из их золотых мальчиков, это стало бы весьма монументальной проблемой для McLaren. Для Оскара тоже. Для Марка больше всех, можно сказать. — Ладно, — сказал Оскар. — Ладно, — сказал Марк, почувствовав еще большее облегчение. Вот и все, значит. Они смогут это пережить. Возможно, все вернется на круги своя. Он уже собирался включить радио, когда Оскар повернулся на сиденье и спросил: — Ты гей? Марк едва не вынес их на встречную полосу. Усилием воли ему удалось этого не сделать, и затем он просто пытался вернуться к реальности, пока пульс бешено колотился. — Господи, Оскар… — Только не разбейся, пожалуйста, — сухо сказал Оскар. — Я даже гонку еще не выиграл. Настоящую гонку, — поправился он, но Марк не слушал, полностью сосредоточившись на том, чтобы ехать по прямой. Сосредоточившись на… о, Господи. Он вцепился в руль. — Зачем… Оскар. Пацан, я… конечно, я не гей. То есть, не то чтобы я был против… — Я всего лишь спросил, чувак. Он слышал, как Оскар пожимает плечами, даже не видя этого. — Но зачем спрашивать сейчас? — Потому что захотелось? — сказал Оскар. — Не знаю. Ты же не рассказал мне, почему развелся. И с тех пор вообще не встречался ни с кем. — Так что, это значит, что я должен быть геем? — Марк снова прибавил кондиционер. — У меня просто нет времени. Слишком занят управлением испорченными сопляками, разве не так? Хотел бы я иметь время знакомиться с женщинами. Оскар фыркнул. — Да, конечно. Краем глаза он видел, как бледные руки Оскара лежат плашмя на его бедрах. Хорошо. Хотя бы один из них, блять, спокоен. До аэропорта оставалось десять минут. Оскар прибудет с запасом времени до вылета, то есть если его не задержит попытка добить Марка окончательно. — Я просто подумал, потому что ты вел себя так чертовски странно из-за всего этого. Из-за Лизы и всего такого. Оскар издал неопределенный звук. — В общем. Ты можешь меня трогать. Честно говоря, я бы предпочел это, а не твое рукопожатие. — Ладно, — после паузы сказал Марк. Оскар кашлянул. — Ты хочешь… — Я бы не хотел больше обсуждать это, Оскар. Он промок насквозь, рубашка прилипла к спине. Оскар съехал по сиденью, его колени выдвинулись вперед. — Окей, ясно, — пробормотал он.

***

Оскар вел машину как чемпион. Заслуженно. Абсолютно заслуженно. Все это было заслужено. Величие Оскара было заслуженным, думал Марк, и было похоже на чертову сказку, что все для него складывалось так, как нужно. Такое почти никогда не случалось разом. Хорошая машина, нейтральный напарник, который послабее, по мнению Марка, но пока это была его личная мысль. У Оскара наконец-то была поддерживающая его команда за спиной, и у него был долгий солидный контракт, который Марк помог ему заполучить. Разумеется. Марк знал все детали, втиснутые в тот контракт, как будто это было его собственное завещание. Он наблюдал за Оскаром со стороны с чувством личной гордости. Он был достаточно взрослым, чтобы признать — отчасти это было неким «самолюбованием». Он знал это. Это он разглядел величие Оскара все те годы назад. С самого начала это был Марк, и никто другой. В основном. Если бы Марк больше ни в чем не был прав в своей жизни, он мог бы умереть спокойно, зная, что был прав насчет Оскара. Даже если Оскар никогда не выиграет чемпионат. Даже если ему понадобится пять лет, чтобы выиграть свою первую полноценную гонку — даже если он никогда не покажет результат лучше этого блистательного сезона, Марк будет спокоен. Доволен. Он даже не перевернется в гробу. Это был талант Оскара, конечно, но на этом таланте повсюду были отпечатки его рук. И его отпечатки были и на самом Оскаре, потому что они снова это делали. Прикасались. Сближались. Оскар стоял рядом с ним, когда они разбирали практику в гараже. Оскар стоял и смотрел на него со своими влажными от пота волосами и розовым от напряжения носом, губами, сжатыми вокруг горлышка бутылки с водой, пока слушал, как говорит Марк. Он подходил близко к Марку после квалификации, после гонок, и Марк был слишком «вовлечен в процесс», чтобы сделать что-то, кроме как втянуть его в медвежьи объятия.  Всё было как раньше — и всё было не так.  Те же объятия, та же длительность в две-три секунды, те же шёпотом брошенные в волосы слова одобрения. Но теперь в этом была странная, тревожная нота. И в эти короткие мгновения Марку казалось, будто он чувствует на языке холодок и вкус металла — точь-в-точь как от золотой медали, зажатой в зубах. Иногда ему было трудно вспомнить, что нужно отпустить. Оскар приходил в его номер, чтобы тупить и ничего не делать. Включал какой-нибудь спорт по телевизору и садился на диван — в этих отелях всегда был диван, и Марк был благодарен, потому что иначе Оскару пришлось бы лечь на его кровать. А Марк сидел и занимался какой-то ерундой на ноутбуке, игнорируя тихие фыркающие смешки Оскара, который листал телефон. Те вечера были похожи на неформальные разборы. Так он сам себе и говорил. Они обсуждали гонку, и какая разница, что Оскар был одет по-домашнему, скинув командную форму, в мягких шортах и футболке такой свободной, что она постоянно сползала с его ключиц? Марк думал о том, чтобы попросить его надеть нормальную пижаму. Что-то, что закрывало бы его больше. Он чувствовал, что сама просьба станет уликой — против него самого. В ней будет читаться та самая вина, от которой он бежал. Лучше молчать, чем увидеть, как Оскар медленно отрывает взгляд от экрана, сжимает губы и бросает: «А что с моим видом не так, собственно?» Ни к чему хорошему это не привело бы. Но, слава богу, здесь, за закрытой дверью, правила были другими. Или их не было вовсе. Марк проглотил слова. Пока что у Оскара все было хорошо. Этот спорт может измениться в мгновение ока, поэтому он не питал иллюзий, что так будет всегда. Можно иметь столько таланта, сколько Бог даст, и все равно проиграть, и это не будет иметь ничего общего с мастерством или окружающими тебя людьми. Нет, это будет машина. Или регламент. Или что-то еще, вынырнувшее из эфира, чтобы растоптать твои мечты. Однажды Оскару может понадобиться кто-то новый, чтобы помочь ему, направить на верный путь, и Марк не стал бы воротить от этого нос. Такова жизнь. Поэтому Марк не цеплялся за это. За успех Оскара, за свое место в нем. Но по мере того, как они приближались к концу сезона, он начал думать о месте Оскара рядом с ним. Это был неизбежный вопрос. Потому что всему есть предел — и терпению, и самообману. Сколько ещё он сможет выдерживать это напряжение?

***

Вернувшись в тусклую квартиру, которую он теперь называл домом, он выпил слишком много виски и впервые за долгое время почувствовал позыв прикоснуться к себе. Он не делал этого уже некоторое время из-за занятости. Трудно хотеть дрочить, когда половину месяца ты летаешь по миру, а другую половину пытаешься поддерживать профессиональную карьеру, не будучи обвинённым в груминге. Что делало ироничным тот факт, что он достал телефон и вбил в поисковую строку порносайта слово gay. Он выпил чуть больше. Чуть больше, чем стоило. Но его член все еще наливался в его ладони, что было удивительно. Он не всегда делал это, когда пил, да и вообще в последнее время этого не делал вовсе, что было уже другой проблемой; Марк собирался спросить об этом у своего врача, но когда у него было время, когда он... Он кликнул на видео с парнем, который выглядел как Оскар. ...отправлялся в ад. — Папочка... О, черт возьми. — да, парень, соси именно так — Папочка, пожалуйста... — Тебе нравится? — Мм-хм... он такой большой... Член парня растягивал бедному пацану глотку. У того слезились глаза. Но пацан, казалось, был прирожденным подарочком, потому что все еще мог принять почти весь этот кол до самых подстриженных лобковых волос. А потом парень резко вытащил его, и пацан захлебнулся, слюна растянулась тонкой нитью от его розовых губ до мокрой головки. Марк кончил с приглушенным стоном, выжимая из себя оргазм тяжелыми толчками. Господи. Ощущение было такое, будто ему снова восемнадцать, и он тихо дрочит в своей пустой детской спальне. Парень на видео все еще сосал, давясь и пуская слюни, пока мужчина держал его за голову. С отвращением Марк закрыл окно браузера. Выключил телефон и положил его на тумбочку.

***

— Ты готов? — спросил Оскар. — Родился готовым, — ответил Марк. Но был ли он рожден для этого? Был ли он рожден для того, чтобы садиться на пассажирское сиденье «Ламборгини», натягивать шлем на голову и позволять парню, родившемуся на год позже начала тысячелетия, гонять его по пустым дорогам Невады? Иногда жизнь заводит тебя в странные места. — Помедленнее — ради всего святого, Оскар, блять, сбрось газ— — Думал, ты сказал, что готов! — крикнул Оскар, вжимая педаль газа в пол, поднимая клубы пыли, пока они неслись по темному прямому участку. 140 км/ч, 175... 200. Господи. — Какая у него максималка? — закричал Марк, когда Оскар взял правый поворот на полной скорости. Его желудок опасно перевернулся — то ли адреналин, то ли тошнота, трудно было сказать. — 350! Это просто невероятно — ах, да, блять, вот так! — Ты себя убьешь, — громко заявил ему Марк. Оскар умрет. Оскар так никогда и не проедет в Лас-Вегасе. Он умрет во вторник перед гонкой, забальзамированный в гробу из песка и сбитых животных. Но лицо Оскара сияло, как звезда, пока он вел машину, и Марк не мог заставить себя сильно злиться. Лихая поездка должна приносить удовольствие, в конце концов. И он сам сказал, что готов. Если уж и умирать — то вот так, пожалуй, неплохо. Оскар мчит сквозь пустыню, они — единственная точка жизни на горизонте, а вдали темнеют призраки гор. Да, так сойдёт. Лишь бы не больно. Но в тот самый момент Марк чувствовал себя очень даже живым. И он чувствовал себя еще больше живым, когда Оскар сжалился над ним и съехал на обочину, остановившись, чтобы Марк мог перевести дух. — Как вы в этом по два часа ездите, — простонал он, стаскивая шлем. Щеки онемели, как глина, и голова слегка гудела. — Ты же раньше сам гонял, чувак? — Оскар рассмеялся над ним. — Не так уж давно было. Иди сюда, — сказал он, а затем принялся приводить в порядок растрепанные волосы Марка, его пальцы продирались сквозь пряди, укладывая их снова ровно и презентабельно. Марк содрогнулся. 22. Он прекрасно отдавал себе в этом отчёт. Твой подопечный. Твой протеже. Он тоже это знал. Твой пацан. Хм. Возможно, это бы облегчило дело. Несчастливая случайность. Или наоборот — редчайшая удача. Он и Оскар.  Третьего не дано. Но прежде: — Можно мне подняться с тобой? — спросил Оскар, после того как они вернули машину. Они остановились в одном отеле, поэтому Марк не совсем понял вопрос. — Да, конечно, — сказал он. — Хочешь пройтись по расписанию? Оскар кивнул. Его волосы были растрепаны не меньше, чем у Марка, торча в восьми направлениях, и Марк сказал себе, что сможет подумать о том, чтобы прикоснуться к ним, когда они окажутся внутри номера. В животе у него глухо стучало остаточное возбуждение, пока они поднимались на лифте. Оно застучало еще сильнее, когда он впустил Оскара внутрь, и все было совершенно обыденно; они делали это сотни раз — сколько вторников они провели, готовясь в стерильных гостиничных номерах? Но все же Марк... Марк нервничал. — Вскрываем мини-бар? — Оскар обернулся от зеркала, где пытался пригладить волосы. — Там есть эти маленькие бутылочки с вином. Красное, кажется. — Тебе разве не стоит пить алкоголь перед гонкой? — сказал Марк. Оскар закатил глаза. — Пара глотков вина мне не повредят, чувак. Если повредят, имеешь полное право выкинуть мое тело в окно. Марк нахмурился. Это было не совсем смешно, но, с другой стороны, у Оскара было свое чувство юмора. Оскар налил вино в два бокала и сел рядом с Марком на диван. На нем были синие джинсы и тонкая хлопковая рубашка. Бордовая. Между их бедрами было расстояние примерно в ладонь. Марк поставил ноутбук на журнальный столик, открыв расписание на неделю. Он знал его, как и Оскар, поэтому все это странно походило на фарс. Но Марк не понимал, в чем его смысл. Он не знал, в какую игру они играли. Он также обнаружил, что ему все равно. Он поднял бокал и сделал большой глоток. — Кажется, мне нравятся парни, — сказал Оскар как раз в тот момент, когда глотал. Марк подавился.Он закашлялся; вернее, захлебнулся, прикрывая рот рукой, пока ставил бокал. Господи, ему казалось, что вино попало прямиком в легкие. Голова пульсировала. — Что? — выдохнул он, когда смог откашляться. — Оскар... — Да, — сказал Оскар. — Да, вот. Я думал об этом, и знаю, что это случайно, абсолютно, но... да. Вот. — Ты же знаешь, что у меня нет про— — —блем с этим. Рот Оскара скривился в странную улыбку. Он посмотрел на свой бокал. — Я знаю, Марк. Возможно, именно сейчас Марку и суждено было умереть. Он с трудом понимал, что происходит. Что-то важное происходило, это было несомненно, что-то грандиозное, ощущаемое под его кожей, словно зверь, поднимающийся из глубин. Как буря, клубящаяся на краю горизонта. Каким-то образом расстояние между их телами сократилось. Теперь бедро Оскара почти прижималось к его. Как это произошло? Марк с усилием тряхнул головой. — Оскар, — сказал он. — Оск. Эй. Собрав силы, он посмотрел в сторону. Лицо Оскара смотрело на него в ответ. — Не представлял, как же мне этого не хватало, — тихо сказал ему Оскар. — Когда ты, эм, перестал вести себя как обычно. Обнимать меня и все такое. Подумал, что ты понял, что я... даа. И что тебе это не нравится или типа того. Его плечи слегка сгорбились, руки сцепились друг с другом на коленях, и Марк пытался сложить пазл. Он выдохнул. — Пацан, эй. Мне на это абсолютно наплевать. Мне, блять, все равно, Оск. Ты же знаешь это, да? Оскар смотрел на него. — Да, — сказал он. — Да, знаю. Его взгляд упал на губы Марка. Жар прошелся по всему позвоночнику Марка, оглушающая волна. Спустя секунду губы Оскара были на его. Сила поцелуя откинула голову Марка назад, но затем он встретил это давление и устоял, и он не знал, чьи губы разомкнулись первыми, но его язык был уже во рту Оскара, и они целовались взасос, открываясь друг для друга. На полную. Безумие. Безумие. Оскар был просто телом, твердил он себе. Ему просто нужно было... Оскар был... Оскар был... Но это был Оскар, которого он знал с тех пор, как тот был неловким, бледным как привидение пацаном с холодными расчетливыми глазами и чертовски большой самоуверенностью, самой блестящей находкой Марка с тех пор, как он покинул пелотон. И Оскар целовал его с такой энергией, легко и жадно, почти неряшливо засовывая свой язык в рот Марка. Он уже почти сидел у Марка на коленях, вцепившись в его плечи, притягивая ближе. Обсасывая его губы так, словно хотел, чтобы Марк покрыл его всего, и ничего больше. Марк никогда не видел его таким. Это было потрясающе. Тяжесть его члена, распирающая ширинку, ощущалась как смертный приговор. Господи Боже блять. Когда Оскар отстранился, он оставил руки на плечах Марка, его грудь вздымалась, когда он заговорил. — Если ты не... эм... не прикоснешься ко мне еще, я подумаю, что тебе этого не надо, — сказал он. Марк подумал, что это его тело сейчас стоит выкинуть в окно. — Оск, — начал он, а затем выругался, потому что Оскар заметил его стояк и издал тихий, шокированный звук. — Черт, прости— — Ты хочешь, чтобы я...? — голос Оскара надломился. — Я буду. Я все сделаю, я все сделаю правильно. Марк уставился на него. —  Сделаешь что? — Отсосу. — Оскар покраснел. — Раньше не делал, но я... да. Попробую. Постараюсь изо всех сил. Отчаянно он пытался связать воедино хоть одну мысль. Это был Оскар. Марк, не дыша, окинул его взглядом. Это был Оскар — маленький рот, родинки, сухие глаза. К настоящему моменту очертания его тела были Марку знакомы. Марк знал размах его плеч и талии, силу его бедер. Марк знал, где он мягкий, а где нет. Теперь он видел, где Оскар, по всей видимости, становился тверже. Господи, подумал он. Так вот он какой. Оскар в настоящем. Мужчина, которым он стал. Марк был бессилен перед этим. Абсолютно бессилен. — Если ты сам этого хочешь, — медленно сказал он и сглотнул. — Тогда да, пацан. Давай. Оскар бросил ему улыбку. — Правда? — Правда, — сказал Марк. В его собственном голосе прозвучала та самая окончательность, которой он и добивался. Или которой — боялся. Теперь было уже неважно. Подписано, скреплено, отправлено. Через двадцать лет, через тридцать, пятьдесят — он никогда этого не забудет. Рот Оскара обхватил его член, как чехол. Марк пытался подготовиться, но все равно вздрогнул и подавился стоном, когда губы Оскара коснулись его. Боже, какой же у пацана красивый рот, горячий и мягкий. Прошла целая вечность с тех пор, как чей-то влажный рот касался его члена. Он смотрел, как Оскар пытается взять его глубже, и давится. Смотрел, как тот пытается снова. Чувствовал, как язык Оскара трепещет вдоль ствола, затем прижимается и втягивает. Смотрел, как голова Оскара движется на его члене, и чувствовал нарастающий горячий вихрь внизу живота. — Блять, блять... Оскар отстранился. — Хорошо? — прохрипел он. Он переводил взгляд с лица Марка на его член, который, темный и толстый, сочился ему в руку. Оскар погладил его, закусив губу, наблюдая, как ствол подрагивает. Он пытался анализировать. Боже, Господи, Марк сейчас с моста сиганет. — Нагнись, — выдохнул он. — Если хочешь, Оск... я хочу кончить тебе на лицо. Оскар нагнулся. Он не умрет раньше, чем сделает это: прежде чем, с судорожным рыком, не закончит ему на щеку, пока наслаждение выворачивало его изнутри, и он дрочил себя через оргазм. — Я сам могу, — сказал Оскар потом, приподнимаясь. Он слегка зашипел, расстегивая джинсы, и его член очутился на открытом воздухе. — Я знаю, что ты... так что все в порядке. На его лице все еще была полоса Марковой, блять, спермы. Половина сознания Марка хотела спросить, что, черт возьми, он имеет в виду, а другая половина — с воплями броситься бежать в коридор. Оставшиеся мозговые клетки уставились на то, что Оскар доставал из джинсов — член Оскара, солидный, толстый и розовый в его небольшой руке. — Можешь посмотреть, если хочешь, — тихо сказал Оскар. — Просто... если хочешь. Марк отвел взгляд. — Да, я посмотрю, — сказал он. И он смотрел, как Оскар трогает себя, содрогаясь от коротких, быстрых движений кулака. Оскар даже не потрудился стянуть джинсы полностью; они все еще болтались вокруг его бедер. Дети, подумал Марк. Какие нетерпеливые. Чувствовать себя идиотом, просто сидящим тут, было нелепо, поэтому он положил руку на затылок Оскара. — О, ох, — Оскар захрипел, сгибаясь вперед. — Дерьмо... Он кончил с проклятием себе в руку, задыхаясь, будто получил удар в живот. Марк сжал его шею, прежде чем убрать руку. Он и сам дышал не очень ровно.

***

— Ты опять запаникуешь после этого? — спросил Оскар после душа. Марк стоял у окна, глядя на огни внизу. Он планировал тоже принять душ. Но не было никакой спешки. Как ни странно, он не чувствовал себя таким грязным, как ожидал. — Никаких обещаний, пацан, — честно сказал он. Он уже думал о том, кто мог бы порекомендовать хорошего терапевта — такого, который не станет советовать поговорить с Богом. Ему это нужно было, вероятно, еще вчера. Оскар, натягивая джинсы, казался не совсем довольным его ответом. Он нахмурился. — Ладно, ну. Ты мне нужен. Так что... Так что ты должен быть рядом. Марк подавил очередную дрожь. Словно Оскар знал. В своих самых страшных снах — кошмарах, тех, от которых он просыпался горячим и мокрым от пота — случалось именно это. Его не было рядом. Оскар выигрывал чемпионат, свой первый, а Марка не было. Оскар побеждал, а Марка не было вовсе. Даже там, где он должен был стоять. — Не волнуйся, — сказал он. — Неважно что, Оск. Я буду здесь. Он взял Оскара за плечи и посмотрел ему в глаза, словно это могло передать его искренность. Он будет здесь. Если его не будет, значит, он, блять, мертв. Марк так и сказал. Оскар улыбнулся. — Хорошо, — сказал он.