Прерванный эксперимент

Утро. Мелисса открыла глаза, уставившись В потолок, где дрожали солнечные зайчики. «Ещё бы пару часиков.» — подумала девушка, уткнувшись лицом в подушку, и беспомощно улыбнулась. Она не помнила, когда последний раз спала так крепко. Потом её взгляд упал на очки на тумбочке, и улыбка сползла. Память услужливо подкидывала обрывки: его руки на руле, мелькающие фонари, остроносые туфли на коврике, тёмный шарф на спинке стула... А потом - ничего. Тёмный, бездонный провал.. Очки лежали на книге, слепые и всевидящие одновременно. Она протянула руку, но остановилась в сантиметре от холодного металла. Это был знак того, что он оставил здесь часть себя. С трудом поднявшись, она завернулась в халат, потянулась и побрела в ванную. После чистки зубов Мелисса подняла голову, чтобы сполоснуть рот, и взгляд машинально скользнул по отражению в зеркале, заляпанному брызгами. Что-то мелькнуло на шее. Не родинка. Она наклонилась ближе, вытерла ладонью мокрое стекло. И увидела. На бледной, почти прозрачной коже, чуть ниже линии челюсти, красовался свежий, багрово-синий засос. «Так, — подумала она с какой-то истерической ясностью, — надо что-то с этим сделать». На кухне мать ставила на стол тарелку с яичницей. Взгляд её, острый и сканирующий, мгновенно нашёл уязвимое место. — Что это у тебя на шее? — голос Элеоноры был спокоен, но в нём вибрировала сталь. — Ничего, — ответила Мелисса. — Просто... от пылесоса. Чистила ковёр вчера, шланг отскочил. Она сама чуть не фыркнула от нелепости.Звук застрял в горле. Элеонора не двигалась. Тишина на кухне стала плотной, звонкой, наполненной шипением кофеварки и тяжёлым, неверным дыханием матери. Она не поверила. Не могла поверить. — Кстати, когда я пришла с работы окно на кухне было открыто, почти вся занавеска была на улице, — продолжила мать. — в следующий раз будь добра следить за этим. Мы не так высоко живем, к нам и воры забраться могли ночью. Мелисса непонимающе уставилась на Элеонору.И тут до нее дошло - это Генри таким способом вышел из ее квартиры, чтобы девушка была заперта ночью. Но как.. цел ли он? А.. наверное по трубе скатился. Отважный мальчик, подумала она и улыбнулась. — Ой точно, совсем забыла, такого больше не повторится. После быстрого завтрака девушка ретировалась в комнату. Шкаф пах нафталином и пылью.Она откинула вешалки с лёгкими футболками, с джинсами, с парочкой нарядных, ни разу не надетых блузок. Взгляд выхватил серую водолазку из плотного мягкого хлопка. Не модно. Не стильно. Зато горло - высокое, плотное, непроницаемое. Она натянула её через голову. Ткань обняла тело и скрыла шею.

***

В школе он был уже в классе. Безупречный, отстраненный. Когда она села, он не поднял головы, но во время урока его нога под столом, почти касающаяся ее ноги, слегка выдвинулась вперед, утверждая свою власть и приветствие. Все мысли девушки были заполнены попытками вспомнить что было ночью. Она даже не смотрела на доску и не пыталась вникнуть в слова учителя. Прозвенел звонок - резкий, пронзительный звук, заставивший всех вздрогнуть, после которого Генри поднялся первым. Не спеша, закрыл учебник, положил ручку в пенал. И когда поток учеников устремился к двери, он сделал один шаг вбок, оказавшись между ней и проходом, создав молчаливый, непреодолимый барьер. Класс опустел. Гул из коридора стал приглушённым, как шум моря за стеклом. Он повернулся к ней. Его тень, длинная и чёткая, легла на её парту. — Ты не слушала лекцию, — констатировал он ровным голосом. Его брови чуть сдвинулись, почти незаметно. — Беспорядок в мыслях вредит концентрации. А тебе она нужна. Он протянул руку. Мелисса инстинктивно отпрянула, спина упёрлась в спинку соседнего стула с глухим стуком. Но он не тянулся к её лицу. Рука парня опустилась к её шее, и два холодных, сухих пальца легли на сползший воротник водолазки. Он подтянул ткань вверх, аккуратно, с хирургической точностью, скрывая тот самый участок кожи. Прикосновение длилось меньше секунды, но от него по её спине пробежали мурашки. — Порядок должен быть во всем, — сказал он, отводя руку и пряча ее в карман брюк. Потом уже, отворачиваясь и глядя в окно добавил, так тихо, что она могла принять это за скрип его туфель: —Даже если внутри все горит. Он сделал шаг к выходу. И тут в ней что-то сорвалось. Горло сжалось, и слова вырвались хриплым, чужим шёпотом: — А снаружи? Откуда это? Она не касалась шеи, но её жест, её взгляд были красноречивее слов. Он замер, медленно обернулся. Она не смотрела в его глаза, но чувствовала их тяжесть на себе. — И долго ты искала в шкафу что-то с высоким горлом? — спросил Генри, не ответив на ее вопрос, и в его ровном тоне прозвучала едва уловимая, ядовитая насмешка. — Напрасно тратила время. А.. и больше между нами прошлой ночью ничего не было. Можешь не волноваться. Она застыла. «Больше ничего не было». Эти слова врезались в неё, как лезвие. Они не принесли облегчения. Они обожгли. Значит, было достаточно для этого. Достаточно близости, достаточно... чего-то такого, что оправдывало его поцелуй, который он оставил на моей шее. И тот факт, что он так легко, так почти презрительно это отрицал, вызвал в ней не вздох облегчения, а щемящее, нелепое и яростное разочарование. — Я не волнуюсь, — выдавила она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала.— Я хочу знать, что было. — То, что должно было случиться, — ответил он, и в этой загадке была вся его суть. Он кивнул, коротко, как отдавая приказ самому себе, и вышел, его шаги быстро растворились в шуме коридора.

***

На урок истории Мелисса пришла с тяжёлой головой и ощущением, что за ней по пятам следует её же собственный сбивчивый пульс. Не успела она сесть, как дверь класса распахнулась, и внутрь ворвалась Робин, запыхавшаяся, с развевающимися от быстрого бега волосами. Она плюхнулась на соседний стул, и, не дожидаясь начала урока, наклонилась к Мелиссе, зашептав так, что от её дыхания шевелились волосы у неё на ухе: — Ты в курсе, что Харрингтон на взводе? После вчерашнего цирка в «Видео» он чуть не разнёс свою же квартиру. Уверен, что твой «полуночный джентльмен» тебя запугал, похитил и Бог знает что ещё сделал. Он просто в ярости. Говорит, «с такими тихонями-манипуляторами» он знает, как разговаривать – с помощью силы. Я еле отговорила его не вломиться к Крилу домой с битой с гвоздями, которую он хранит в багажнике. Мелисса почувствовала, как пол уходит из-под ног. Пространство класса — портреты историков на стене, запах мела, монотонный голос учителя - поплыло перед глазами. Стив, с его прямым, как линия горизонта, миром, лез туда, куда не нужно. Он был слепым щенком, бросающимся на движущийся поезд. — Роб, его нужно остановить. Сейчас же.Это не его дело. Тем более ничего подобного и близко не было. — Легко сказать, — фыркнула Робин, ковыряя ногтём трещину на парте. — Он считает, что это самое что ни на есть его дело. Потому что ты теперь «под его защитой». И, между нами, — она понизила голос до едва слышного, — мне кажется, ему это... нравится. Сильнее, чем следовало бы. Он звонил твоей маме только что,представляешь? Выпытывал. Мысль о том, что Стив говорил с Элеонорой, вызвала в Мелиссы новый виток холодной паники. — Так а что реально у вас произошло после того как он забрал тебя? Эта не та история, которую можно списать на «проводил до дома». Так что давай, рассказывай. Куда он тебя забрал и что потом было. — вывалила Робин. Робин приподняла брови, и её взгляд стал игриво-вопрошающим. Мелисса почувствовала, как заливается краской, но на этот раз это был не только стыд, а и дикое, щемящее счастье, которое рвалось наружу. С Робин она могла быть честной. — Он ... поцеловал меня, — выпалила она, и губы сами растянулись в улыбку. — В машине. Он был зол до бешенства из-за Стива, кричал... а потом просто притянул меня и... Боже, Роб, это было... — Это было? — Робин подскочила на месте, сжимая её руки. — Не томи! Это было как? —Круто и властно, — призналась Мелисса, и её глаза заблестели. — Я ему ответила. А потом... я так вымоталась, что просто уснула. Прямо в его машине. — девушка прикрыла глаза рукой, показывая что ей стыдно. — А когда проснулась, я уже была дома, в кровати. Он отнёс меня на руках, представляешь? И ушёл. Но... — Но оставил сувенир, — с пониманием кивнула Робин, указывая взглядом на её шею. — Классика. Значит, не просто провожал. Так, стоп. Давай по порядку. Он тебя занёс, уложил... и всё? — Робин наклонилась ближе, её голос стал театрально-заговорщицким шёпотом. — To есть, ты просыпаешься, а рядом... никого? Никаких... эм... последствий более интимного характера? Он же явно не просто так очки свои оставил. Это был... знак? Или что-то большее? В её тоне не было осуждения, только азарт расследования и неподдельная радость за подругу. Мелисса смущённо засмеялась, качая головой. — Нет-нет, ничего такого! Только... этот след. И очки. И мне кажется, он что-то шептал, пока я спала, но я не помню. Я просто... помню его руки, когда он меня нёс *прозвенел звонок на урок* — Ох, — Робин откинула голову назад, делая вид, что падает в обморок. - Несмотря на его странности, это чертовски романтично. Дикий, ревнивый поцелуй, забота о спящей принцессе... У него определённо есть стиль, надо отдать должное. Значит, мои подозрения подтвердились — между вами искра, от которой может загореться школа. Она обняла Мелиссу за плечи, радостно её потряхивая. — Я так рада за тебя! Наконец-то что-то происходит! Хоть и с таким... экземпляром. Но слушай, — её выражение стало чуть более серьёзным, хотя улыбка не исчезла. — Ты в него по уши, это и ежу понятно. И, кажется, он в тебя тоже. Но с такими, как он, нужно держать ухо востро.Потому что следующая остановка после «заботливо уложил спать» может быть... ну, знаешь. Более физической. Ты готова к такому? Если, конечно, он не... Робин сделала многозначительную паузу, её взгляд снова стал вопросительным, но теперь с лёгким, подружеским подначком. — ...Если он, в конце концов, не оказался тем самым джентльменом, который не только заносит, но и... остаётся, чтобы убедиться, что всё в порядке? Ты же спала как убитая. Ничего не пропустила? Девушка снова покраснела, но на этот раз от смеха. — Робин! Нет, конечно! Я бы проснулась. Надеюсь. Нет, он просто... он такой. Загадочный до конца. Оставил след, очки и растворился — Ахах, ну ладно, тогда надо решить что делать со Сти… ДЕВОЧКИ! Голос, режущий, как ржавая пила, пронёсся над головами. Мистер Доббс, учитель истории, лысый и краснолицый от вечного негодования, стоял у своей кафедры, уперев руки в боки. Его маленькие, свиные глазки горели торжеством пойманных нарушителей. — У НАС, ЕСЛИ ЧТО, ИДЁТ УРОК! А НЕ СЕАНС БАБСКИХ СПЛЕТЕН В УГОЛКЕ! Вы на какую тему там так оживлённо беседуете? Может, поделитесь с классом?Про крестовые походы, надеюсь? В классе повисла напряжённая, едва сдерживаемая тишина, нарушаемая лишь сдавленным хихиканьем с задних парт. Робин, не моргнув глазом, выпрямилась и выдала свою фирменную, дерзко-невинную улыбку. — Извините, мистер Доббс. Мы как раз обсуждали, насколько методы вербовки в первых крестовых походах напоминают современные маркетинговые стратегии.Затянулись. Доббс замер, явно не ожидая такой конкретики. Он фыркнул, не найдя, что возразить. — Садитесь. И чтобы я вас больше не слышал. Рот на замок. Продолжаем. Девочки переглянулись и хихикнули.

***

После истории Мелисса пошла к шкафчикам чтобы взять нужные учебники и свой ланчбокс, параллельно думая, что делать со Стивом. По коридору плавно двигался Крил и увидев Мелиссу тут же сменил направление своего пути. Не успев открыть дверцу шкафчика, девушка почувствовала его присутствие и повернулась. В этот момент Генри протягивал ей маленькую картонную коробочку. Она её открыла: внутри, на черном бархате, лежал кулон. Камень был темным, похожим на обсидиан со светлыми прожилками, однако теперь он был оправлен и превращен в украшение. На обороте была гравировка с сердечком и молнией, его пронзавшую. Он приблизился к ней и вынул кулон из её оцепеневших пальцев. Его движения были неспешными, уверенными, лишенными суеты. Парень встал, загораживая собой весь остальной мир - коридор, шум, свет. Его лицо было сосредоточенным, как у часовщика, приступившего к тончайшей работе. Он взял цепочку, разъединил застёжку и поднял руки, чтобы накинуть её ей на шею. В этот момент Мелисса увидела, как напряглись мышцы его предплечья под манжетой рубашки - та самая сила, что так легко поднимала её, сковывала, владела. Контраст между этой силой и аккуратностью, с которой он сейчас действовал, заставлял сердце биться с бешеной частотой. Его пальцы, холодные и точные, коснулись её шеи, отводя волосы. Он застегнул застёжку. Не с первого раза. Маленький карабин никак не попадал в колечко. Он не выругался, не дернул. Он просто замер, сосредоточившись, его дыхание стало чуть слышнее. И в этой секунде неудачи, в этой микроскопической уязвимости, что-то в ней дрогнуло. Когда щелчок наконец раздался, его губы — сухие, чуть прохладные — легонько, почти без давления, коснулись её кожи чуть ниже места, где теперь лежал кулон. Он не отстранился сразу. На мгновение его лоб коснулся её виска. В воздухе повисло его низкое, чуть хриплое дыхание и едва слышный шепот, больше похожий на выдох: — Вот так. Теперь порядок. — сказал парень, и девушка увидела ямочки, появляющиеся на его щеках. Затем он разжал руки, которые всё это время, сам того не осознавая, сжимали её бока, прижимая к себе. Он отступил на шаг, его взгляд скользнул по кулону, лежавшему точно в центре её ключиц, и в его глазах промелькнуло что-то тёмное и удовлетворённое. Тихое торжество. Он поправил манжеты своей белоснежной рубашки (сегодня он был только в ней, без пиджака), вернув себе безупречный вид, и кивнул ей, как деловому партнёру после успешной сделки. — Не снимай его, — сказал он ровно. И, повернувшись, ушёл своей чёткой, беззвучной походкой, оставив её стоять с тяжёлым холодком металла на коже и жгучим, противоречивым воспоминанием о том мимолётном прикосновении губ — одновременно акте собственничества и самом нежном жесте, на который он, казалось, был способен.

***

Это всё увидел Стив. Он стоял у торгового автомата с газировкой в дальнем конце коридора, только что получив из него банку колы, холодную и мокрую от конденсата. Он собирался сделать глоток, когда его взгляд, блуждающий в поисках её головы, наткнулся на сцену у шкафчика. Он видел, как Крил подошёл к ней. Видел, как тот встал слишком близко. Видел, как она замерла, будто парализованная. А потом... этот наклон. Этот поцелуй в шею. И её лицо после — не испуганное, не сопротивляющееся, а растерянное, потрясённое, с широко открытыми глазами и улыбкой. Банка в его руке хрустнула, подавленная внезапной силой хватки. Холодная, липкая жидкость хлынула ему на пальцы, на рукав рубашки, с тупым звуком ударилась о линолеум. Он не почувствовал холода. Всё, что копилось в нём с вчерашнего вечера — её испуг в магазине, её исчезновение с этим психом, её водолазка сегодня (он не дурак, он понял, зачем она), байки о Лаборатории, которые он начал по крупицам собирать, - всё это спрессовалось в один чёткий, невыносимый слайд: Он контролирует и запугивает ее и явно не просто так. Робин молила «не лезть». Тётка по телефону что-то лопотала про «сложную ситуацию». Но это... это он видел своими глазами. Это уже не были слухи или догадки. Это была реальность, от которой у него сжались кулаки и в висках застучала кровь. Он вытер руку о джинсы, не глядя на пятно, и шагнул вперёд, когда она, всё ещё бледная, с новым блеском на шее, оторвалась от шкафчика и пошла ко двору, видимо, подышать. Он перехватил её у двери, его тень упала на нее, перекрывая солнечный луч. — Эй, — его голос прозвучал нарочито спокойно, но в нём дребезжала стальная струна. — Минуту. Она вздрогнула, увидев его. В её глазах, обычно таких сдержанных, мелькнула быстрая, как вспышка, тревога. Не при виде его, а при виде его здесь и сейчас. Он это тоже заметил. — Стив, слушай, всё в порядке, я... —Всё в порядке? — он перебил её, указывая подбородком туда, где секунду назад стоял Крил. Его голос сорвался на низкую, рычащую ноту. — Это у тебя называется «всё в порядке»? Он что, твой личный ювелир?Или... что он там тебе шепчет, когда нацепляет побрякушки? — Это не то, что ты думаешь, — её голос был тонким, обречённым. — Я не слепой, — прошипел Стив, наклоняясь ближе. От него пахло колой, мужским дезодорантом и жаром ярости. — И я не собираюсь это просто смотреть. Я кое-что ищу. Про него. Почему он отсутствовал неделю. И когда сложу пазл... он ответит. За всё. По-честному. По-простому. Он не стал ждать её оправданий, её просьб остановиться. Его миссия была ясна. Он кивнул ей, коротко, резко, и шагнул прочь, оставляя за собой запах агрессии и хлопнув дверью так, что стекло задребезжало. Мелисса осталась стоять одна в потоке учеников. Теперь паника была полной, завершённой. Угроза исходила не только от Генри с его загадками. Не только от матери с её страшной ложью. Теперь она исходила и от Стива - от его прямолинейного желания докопаться до правды. А в окне кабинета физики на втором этаже, в полосе солнечного света, неподвижно, как статуя, стоял Генри Крил. Он видел их короткую, напряжённую беседу. Его собственное лицо, отраженное в стекле, оставалось абсолютно бесстрастным, мраморным. Только пальцы его правой руки, лежавшие на подоконнике, начали медленно, методично постукивать по деревянной раме. Ровно. Без перерыва. Как метроном в тихой комнате, отсчитывающий неумолимые секунды до неминуемого взрыва.

***

Вернувшись домой, Мелисса переоделась и обнаружила на кухне мать. Элеонора резала овощи для салата, но её движения были резкими, нервными. — Как школа? — спросила она, не глядя на дочь. — Нормально. — Ничего... необычного? — мать на секунду замерла с ножом в руке. — Нет. Всё как всегда. Элеонора кивнула, но её взгляд скользнул по дочери, задержавшись на шее, на скрытом под футболкой контуре кулона. Её лицо дрогнуло. — Ты... ты не носила раньше украшений. — Понравилось, — тупо сказала Мелисса. Мать резко повернулась к раковине. — Я слышала, ты общаешься с этим... Крилом. Будь осторожна, дорогая. Такие люди... они притягивают проблемы. *Чертов Стив* — подумала девушка. — С ним все в порядке не переживай, просто проводил меня пару раз до дома — ответила та матери. Элеонора пристально посмотрела на нее слегка прищурив глаза, — А тот синяк от пылесоса случайно не его работа? — Я же сказала, мы просто общаемся, — повторила Мелисса, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Он... воспитанный. И умный. — Умный, — передразнила её мать, и это прозвучало горько. Она взяла полотенце, начала вытирать уже сухие руки, сжав ткань так, что побелели костяшки. — Дорогая, я работаю в Институте. Я вижу этих «умных» каждый день. Тех, кто считает, что правила для них не писаны. У них в глазах нет ничего человеческого. Ни тепла, ни сомнений. Только холодный, мертвящий расчет. Элеонора подошла к столу и села напротив дочери. Её лицо, обычно такое собранное, выглядело усталым и постаревшим. — Я не знаю, что он тебе рассказал, — продолжила она, глядя прямо в глаза Мелиссе. — Или что показал. Но... если он связан с тем, что было в Лаборатории... если он что-то знает… — Она замолчала, сглотнув ком в горле. — Тогда он опасен не потому, что он плохой человек. Он хочет навредить тебе. В её словах было столько боли и такого страшного знания, что Мелисса на мгновение потеряла дар речи. — Мама.. — тихо начала она. — А что было в Лаборатории? Со мной? Лицо Элеоноры сжалось, будто от удара.Она отвела взгляд, к занавескам, к увядающему букету на столе. — Ты была очень больна, — сказала она глухо, заученно. — Редкое заболевание.Нас пригласили для экспериментального лечения. Оно... помогло. Но были побочные эффекты. Провалы в памяти. И эти... ощущения в руках. Мы должны были всё забыть и начать новую жизнь. Это было условием. Для нашей же безопасности. — Но я не хочу забывать! — вырвалось у Мелиссы — Я хочу знать! Кто такой 001? Что со мной сделали? Вопрос повис в воздухе, как нож, занесённый для удара. Элеонора побледнела. — Откуда ты знаешь про эти номера? — её голос стал ледяным, шепотом полным ужаса. Девушка поняла, что совершила ошибку. Но отступать было поздно. — Я нашла.. кое-что. На чердаке. Папки. Молчание, которое последовало, было оглушительным. Элеонора закрыла глаза.Когда она открыла их снова, в них не было ни злости, ни страха. Там была только бесконечная, всепоглощающая усталость и решимость. — Значит, так, — сказала она тихо, вставая. — Ты ничего не знаешь. Ты ничего не находила. Эти цифры, эти папки - это не наша история. Это призраки. И если ты начнёшь ворошить прошлое, ты разбудишь их. И они придут за нами. За тобой. — Она подошла к дочери, положила руки ей на плечи. Её прикосновение было холодным и тяжёлым. — Прошу тебя. Доверься мне в этом. Оставь это. Оставь его. Он - часть того мира, от которого мы сбежали. — А если я не могу? — прошептала Мелисса, и её голос дрогнул. — Если я чувствую, что без этого... без этих ответов… я не целая? Элеонора сжала её плечи сильнее, почти до боли. Её глаза стали сухими и острыми. — Тогда ты рискуешь потерять не только прошлое, но и то немногое настоящее, что у нас есть. И себя в придачу. Она отпустила её и отошла к окну, спиной к комнате. Её фигура в потрепанном домашнем халате казалась вдруг маленькой и сломанной. — Завтра я договорюсь о твоём переводе на домашнее обучение, — сказала она в стекло, голос её был ровным, бесцветным, как приговор. — На время. Пока всё не утрясётся. Пока этот... Крил не уедет или не оставит тебя в покое. И пока ты не научишься держаться подальше от вещей, которые тебя погубят. — Мама, нет! — вскочила Мелисса, но протест звучал слабо и беспомощно против железной воли в спине матери. — Решение принято. Это не обсуждается. — Элеонора обернулась. Её лицо снова было маской - маской любящей, но непреклонной матери, готовой на всё ради спасения ребёнка. Даже на то, чтобы заточить его в тюрьму неведения. — И убери эту безделушку с шеи. Выбрось. Или я сама это сделаю. Мелисса схватилась за кулон. Камень под пальцами был тёплым, почти живым. Он гудел в такт её бешеному сердцебиению. Выбросить его — значило предать. Предать Генри. Предать ту часть себя, которая просыпалась только рядом с ним. И предать надежду узнать правду. Она молча покачала головой. Взгляд Элеоноры потемнел. Но она не стала настаивать. Она просто медленно кивнула, как будто что-то окончательно для себя решив. — Как знаешь. Но помни мои слова.Каждое.Иди в свою комнату. Мелисса вышла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Дверь в её комнату казалась входом не в убежище, а в камеру. Мать только что официально объявила её пленницей. *Девушка вошла в свою комнату* Силы, которые держали её на плаву весь этот нескончаемый крайне тяжелый день, вдруг разом иссякли. Ноги подкосились. Она медленно сползла, опираясь на дверь, пока не оказалась сидящей на полу, прижавшись спиной к дереву. Она заплакала. Сначала это были просто прерывистые всхлипы, спазмы в горле. Потом тихие, бессильные слёзы потекли по щекам, оставляя солёные дорожки. А затем прорвало. Волна отчаяния, страха, бешенства и безумной, всепоглощающей тоски по нему нахлынула с такой силой, что тело содрогнулось. Она прижала ладони к лицу, но рыдания вырывались наружу - глухие, сотрясающие всё её существо. Она плакала о своей украденной памяти, о матери, которая была и тюремщиком, и жертвой. Она плакала от страха перед Стивом с его простыми решениями, который мог всё разрушить. Она плакала от стыда за то, что хотела Генри, этого монстра с глазами ледяной бури и руками, которые были единственным местом в мире, где её хаос утихал. Но больше всего она плакала от понимания. От ясного, как этот лунный свет, осознания, которое пришло к ней только сейчас, в полном одиночестве: её поезд ушёл. Она уже не могла выбрать ни клетку матери, ни простой мир Стива и Робин. Она была уже по другую сторону. Её сердце, её тело, эта странная сила в кончиках пальцев — всё это принадлежало той тьме, из которой он появился. И обратного пути не было.