Пути Господни Неисповедимы.

КИРИЛЛ.

"Вот, брат, были мы с тобой как два вола в упряжи, пахали одну борозду, и я y леса падаю, свой день окончив. A ты хоть и очень любишь гору, но не моги ради горы оставить учительство своё, ибо чем иным можешь ты лучше достичь спасения?" Брат? Ты слышишь? Он ожидал увидеть свет. В его сознании блуждал вид благоухающего сада с невиданными красотами. Он ждал увидеть ангела, ослепляющего взор. С крыльями, облепляющими все святое небо. Он ведь проводит его к Богу, он ведь заслужил? Он упокоит его душу? А Мефодий..? Вместо этого он чувствует, как становится еще темнее. Где-то отдаленно играет мелодия, но это был не хор, не монодия, ни даже ноты кифары. Определить инструмент практически невозможно. Звук приближается, становится громче, а затем появляется и свет. Яркое солнце ударило в механически открывшиеся глаза, но Кириллу не было больно. Ему не хотелось зажмуриться, как это обычно бывало в любой солнечный день Солуна. Наоборот, он чувствовал радость от того, что свет наконец-то дошел до него. Но то, что он увидел, едва ли подходило под описание Рая из Священного Писания и Евангелия. Даже Платон вряд ли мог додуматься до увеселительной трапезной в неестественно ярких цветах и такими же сетчатыми пурпурно-желтыми сооружениями. Может, он и не умер вовсе? Чья-то глупая сатира? Осознав, что больше не лежит в своей кровати, а давно находится в закостенелом положении, Кирилл попытался сделать шаг вперед. Следом последовал металлический звук, как от овощной тележки на шумной улице Рима, и от испуга философ решил какое-то время снова не двигаться. Странно, его нога находилась в подвешенном состоянии уже целых пять минут, но боли или тяжести, он не чувствовал. Тогда он решил медленно опустить конечность и распрямиться. Тело казалось чудным, неестественным. Слишком длинные руки, длинные ноги, желтая одежда и совершенно неестественные ему тибения. Ему тот час же захотелось прикрыть срам привычным ему паллием или хитоном. Тихо прочитав молитву, он двинулся дальше по открытой трапезной, идя на звук той самой мелодии, от которой, он, кажется, очнулся. Ни людей, ни святых вокруг. Кирилл решил воспринимать все как сон, пришедший к нему в предсмертной горячке. Но он ведь чувствовал, что должен был оказаться рядом с Богом... И тут к нему пришло осознание.. "И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница". Но сначала исчезла мелодия, а затем и погас свет.

МЕФОДИЙ.

Последняя проповедь все еще вихрем вилась в голове. Кажется, это конец. Надежда не чает, справится ли Горазд со своими обязанностями, выдержит ли он напор протестующих? Бог ему в помощь. Увижу ли тебя, брат? Первое, что почувствовал проповедник, было неумолимой злостью внутри его. Инстинктом защищать, устранять. Темнота теперь была его другом. Лишь в мыслях он мог кричать и молить о божественном спасении. Боже, спаси наши души. "...а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов" - Вспомнилась Мефодию строка из Евангелия от Матфея. Именно это он сейчас и чувствовал. Непроглядная тьма и скрежет собственных зубов, что издавали металлический звук, пронизывающий до самих внутренностей. Его обуял бес, подумал он. Что-то вытолкнуло его из рук Божьих и направило прямиком в Ад. Но перед глазами все прояснилось. Он четко видел огромный зал, несмотря на то, что солнца или свеч не было. Что-то вроде трапезной походило на заведение дураков и мимов, артистов, которым хватило лишь на дешевую яркую краску для своих сооружений. Но признаться честно, Мефодий раньше ничего такого не видел. Заслышав шорох далеко позади себя, он резко обернулся, обнаружив, что одежда кажется ему слишком уж свободной. Опустив голову, он увидел на себе неведомо-что, но точно не хламид. Синий неровный крой, колпак с мехом, край которого заслонил ему взор, и ботинки дурака. Но дело было не только в одежде, все его тело откликалось по-другому. Будто автономно. И что-то внутри говорило ему напасть на то, что шумело впереди него. В два шага, совершенно не контролируя свои движения, он оказался у выемки с шарами различных цветов, которые приятно шумели, но отвлекали от сосредоточенности на неизведанном объекте. Про себя он молил Бога вернуть его в покой. В облик города из злата и драгоценных камней. Там, где его встретят херувимы и поставят рядом с братом. Они это заслужили. В попытке отвергнуть из себя беса, он замутненным взором рассматривал помещение, пока не увидел окно, за которым было так же темно, как и в зале. Его длинная рука, извертываясь в кощунственные и безобразные формы, тянулась в сторону источника звука, а всем остальным существом Мефодий тянул неподчиняющееся бесовское тело в противоположную, дабы не совершить какого греха. Все-таки самым главным в его жизни был грех Злобы и Ревности. Когда-то он их превзошел, так и пройдет это испытание Господа и во второй, и в сотый раз, чтобы подтвердить свою веру в Него. Кажется, сила беса иссякла, и тело откинуло к стене. Но когда Мефодий поднялся, его охватил холод. Холод, на которое только было способно тело изуродованной машины с лицом творения Божьего. Луны. "И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и луна сделалась как кровь". Прозвучало в голове проповедника, когда он бросился в окно, дабы избавить землю Божью от своего же греха. Предвестник Откровения. Никакой он не проповедник. Нет на свете праведных людей, если даже те, кому казалось, что несут правду, становятся бесами с ничтожными желаниями. Нет на свете правды о праведности. До нее Мефодию было как до Солнца.

РАССВЕТ: Луна и Солнце.

"Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе".

Грязь от земли налипла на синий костюм Луны. В попытке ее смахнуть, Мефодий заметил перед собой существо. Костюм Солнца. Человек за маской светила вторил его движениям, делая то же самое. Внезапно дикие чувства ушли, осталась лишь Вера. Наконец он обрел покой, и, видимо не один. "Что, тоже сон снится? Эх, пути Господни неисповедимы." - счастливо усмехнулось Солнце, потряхивая своими ботиночками. "Я уж думал, что я посланник апокаплиптики." Этот особенный говор, неправильное произношение. Брат никогда не был так хорош в Откровении, как Мефодий. "Константин." - Луна бросилась в объятия Солнца, чувствуя родной дух. Дух витал где-то рядом, в их благоговейном сне, сменой дня и ночи запутывая их на пути веры Господней. Испытание, которое им суждено пройти вместе.

Испытание Солнцем и Луной.