Визит из прошлого

— Ты уверен, что у нас это получится? — Джейк останавливается в нескольких шагах от Нормана и одаривает его скептическим, тяжелым взглядом. Жест выходит резким, почти грубым, но предельно честным. Потому что то, что Норман только что предложил, звучало… безумно. Вернуть из прошлого материалы, давно утерянные во времени. Бумаги с точными координатами военных баз, с перечнем оставшегося оружия — всем тем, что сейчас могло решить слишком многое. Слишком удобно. Слишком опасно. И слишком похоже на фантазию ребенка, который верит, что время — всего лишь дверь. — Стоит попытаться, — Норман не отрывает взгляда от сенсорных экранов, на которых бегут строки данных. Его пальцы нервно скользят по кнопкам. — Практика до конца не изучена, да. Но эти земли… — он делает паузу, словно подбирая слова, — сила Пандоры позволяет нам рискнуть. Людям такое было не по силам. А вот с помощью памяти Матери… мы можем проверить. Он замолкает, заканчивая настройку. Плечи напряжены, дыхание сбивчивое — Норман явно нервничает, хотя и пытается этого не показывать. Джейк ощущает, как внутри все сжимается. Каждое движение ученого кричит о плохой идее. Но выбора нет. Когда рядом есть те, кого нужно защитить, сомнения становятся роскошью. Он невольно оборачивается. Нейтири стоит чуть поодаль, прижимая к себе Тук. Лоак и Нетейам о чем-то спорят, активно размахивая руками и хвостами, будто забыв, что находятся в лаборатории. Кири сидит рядом. Семья еще не до конца пришла в себя после перелета. Они приехали по срочному вызову Нормана, оставив деревню меткаина. Дети успели хоть немного но привязаться к морю, к новым на’ви — даже Лоак, вечно находящий проблем на голову. Но это временно. Совсем скоро они вернутся. Если все сработает. — Вот так… — Норман выдыхает. На экранах появляется изображение стеклянной комнаты — той самой, где должен материализоваться объект. Джейк жестом приказывает детям держаться подальше. Сначала — гул. Тихий, низкий, будто сама земля начинает дышать. Затем — свет. Он вспыхивает внутри комнаты, медленно усиливаясь. Джейк переводит взгляд на Нормана, пытаясь понять, идет ли все по плану. Тот сосредоточен, напряженно следит за показателями. — Сколько придется ждать? — Нейтири отпускает Тук к Кири и подходит ближе к Джейку. Они вдвоем смотрят сквозь стекло на комнату. — Еще пару минут… — отвечает Норман, не отрываясь от экранов. — Процесс сложный. Изъятие объекта из временного пространства может занять часы. Тут уж как повезет.. Пока Норман нервно бормочет себе под нос, сверяясь с показателями и снова и снова вводя данные, свет внутри комнаты становится ярче. Сначала он мягкий, почти терпимый — будто туман, подсвеченный изнутри. Но с каждой секундой он усиливается, сгущается, заполняя собой пространство, пока стеклянная камера не начинает сиять так, словно в ней вспыхнуло маленькое солнце. Свет режет глаза. Обзор полностью пропадает. Джейк рефлекторно щурится и поднимает руку, прикрывая лицо, а другой рукой Нейтири. Они отворачиваются, прижимая уши, хвост дергается резко, выдавая тревогу. Дети зажмуриваются почти одновременно — даже Лоак, который обычно не отводит взгляда ни от чего опасного. В лаборатории становится слишком светло. Слишком тихо. А потом — слишком громко. Раздается резкий звук, будто пространство рвется, и сразу вслед за ним — тяжелый грохот. Что-то падает на пол внутри комнаты, с силой, от которой вибрация отдается даже сквозь стекло. Джейк невольно опускает руку, возвращая взгляд внутрь. Свет начинает угасать — медленно, неохотно, словно ему не хочется отпускать то, что появилось. Лучи отступают, оставляя за собой обычную прозрачность стеклянных стен. Все затаивают дыхание. Они ждут увидеть стопки бумаг или контейнеров. Металлы например. Любые следы техники, ради которых все это затевалось. Но вместо этого на полу камеры лежит на’ви. Несколько секунд никто не шевелится. Затем синяя спина слабо приподнимается, будто тело с трудом вспоминает, как дышать. Движение медленное, неуверенное. Пальцы дергаются, цепляясь за гладкий пол. И когда он поворачивает голову, все внутри будто обрывается. Это Джейк. Молодой. Почти непривычно молодой. До войны, до потерь, до решений, от которых нельзя было отказаться. До семьи, до тсахейлу с женщиной, ставшей для него домом. Это видно сразу — по телу, по осанке, по тому, как он лежит, словно не знает, что делать с этим миром. На нем нет ни украшений, ни знаков клана Оматикая. Никаких бусин, перьев, костяных элементов — ничего, что делало бы его частью народа. Чистый аватар. Чужак. Кажется он таким был всего через несколько недель после знакомства с Нейтири. Тогда у него еще не было икрана, не было уверенности, не было той тяжести, что приходит с ответственностью и кровью. Сказать, что никто не ожидал увидеть его здесь, — не сказать ничего. Норман первым приходит в себя — и тут же впадает в удивленный восторг, а потом уже в ужас, ведь черт его знает чем может им обернуться появление Джейка на данный момент. Он начинает лихорадочно тыкать в панели управления, быстро перелистывая экраны, словно надеется, что показания изменятся, если он будет нажимать быстрее. Джейк делает шаг вперед. Его челюсть сжимается, взгляд темнеет. — Что за чертовщина, Норман? Даже дети замолкают. Лаборатория будто замирает вместе с ними. Тук смотрит внимательно, нахмурив лобик, не сразу понимая, кого видит. А потом ее глаза расширяются, и она резко подбегает к стеклу. — Папа! Папа! — радостно смеется она, переводя взгляд с одного Джейка на другого. — Это ведь ты! По ту сторону стекла молодой Джейк не видит ни удивленных лиц, ни широко раскрытых глаз, ни детских улыбок. Одностороннее стекло оставляет его наедине с пустотой — для него вокруг лишь маленькая, стерильно-белая комната. Он хмурит брови, медленно поднимается на ноги, оглядываясь по сторонам. Движения осторожные, будто тело еще не до конца ему подчиняется. Он не понимает, где находится. И это видно в каждом жесте. Видеть себя — пусть и моложе — было странно. Даже пугающе. Но сейчас Джейк-старший не позволяет себе задумываться об этом. Не время. Нужно думать о том, как все исправить. Как вернуть его обратно — без последствий, без трещин во времени. Проблем у них и так по горло. Как позже определяет Норман, произошедшее было ошибкой. Случайной, непредусмотренной. Техника оказалась способной извлекать лишь аватаров — и то всего на несколько часов. Осознают они это слишком поздно: только после того, как уже вытащили Джейка из прошлого. Пока взрослые напряженно спорят и ищут решение, дети не отходят от стеклянной комнаты. Они кружат рядом, будто боятся упустить хоть одно движение своего молодого отца. — Что же теперь делать?.. — Кири обеспокоенно оглядывает Джейка, который по ту сторону стекла все ещё пытается прийти в себя. — Отец сказал подождать, — отвечает Нетейам, хотя в собственных словах он уверен не до конца. — Они разберутся, как отправить его назад. Он говорит это спокойно, почти по-взрослому, но любопытство выдает его с головой. Хвост медленно и неосознанно раскачивается из стороны в сторону, пока взгляд не отрывается от фигуры, сидящей на полу камеры. Лоак же стоит почти вплотную к стеклу, словно пытается рассмотреть каждую мелочь. Видеть такого отца — растерянного, испуганного, явно не понимающего, что происходит, — было странно и… неожиданно интересно. Этот Джейк выглядел даже немного мило — полная противоположность тому сильному, суровому отцу, который не позволял себе слабости и не давал времени на уныние. Девочки тоже тянулись ближе, не желая упускать ни секунды. — Папа был таким худым? — насмешливо тянет Лоак, разглядывая его с головы до ног. — Он сейчас раза в два больше. И это было правдой: годы жизни на Пандоре сделали Джейка выше, шире в плечах и куда мощнее, чем его изначальный аватар. — Лоак, папа здесь совсем молодой, — смеётся Кири. — Посмотрела бы я на тебя в его годы. — Эй! — Лоак тут же дуется, но быстро втягивается в шутливую перепалку с сестрой. Нетейам лишь усмехается, наблюдая за ними, пока Тук крутится рядом, отчаянно пытаясь привлечь внимание фигуры за стеклом. — Па-а-па! — тянет она. — Почему он не отвечает? — Глупышка, он нас не слышит, — Лоак подхватывает её на руки, пока она стучит маленькими ладошками по стеклу. И именно в этот момент сидящий до этого в полусонном состоянии Джейк внезапно реагирует. Он вздрагивает, поворачивает голову на звук. Уши прижимаются к голове, тело напрягается, и он медленно поднимается на ноги, окончательно приходя в себя. Дети замирают, заворожённо наблюдая, как он подходит ближе к стеклу. — Есть тут кто-нибудь? — Джейк осторожно стучит в ответ. Его движения неуверенные, походка непривычная, словно он до конца не контролирует тело аватара. В жестах всё ещё много человеческого — в том, как он хмурит брови, как двигает руками, в слишком живой, «человеческой» мимике. И голос… чистый, без акцента, на английском. — Норман? Грейс? Кири невольно вздрагивает, услышав имя, которое отзывается где-то глубоко внутри. — Надо позвать папу, — шепчет Нетейам, не отрывая взгляда от стекла. — Надо открыть ему дверь, — тут же решает Лоак и уже делает шаг в сторону, но брат хватает его за плечо. — Скаунг, отец же сказал… — Да ладно тебе, — усмехается Лоак. — Это ведь папа! — Он снова смотрит на фигуру за стеклом. — Ну давай же… поговорим с ним. Увидим, каким он был раньше. И в этом было слишком много соблазна. Ведь всё, что они когда-либо слышали об отце в молодости, сводилось к легендам: Торук Макто, великий, сильный, мудрый, несокрушимый. А вот этого — аватара с неловко двигающимся хвостом, с растерянным взглядом, который оглядывается по сторонам, не понимая, где оказался, — они не знали совсем. И какой это был шанс — увидеть его не как вождя Оматикая и не как могучего Торук Макто, а просто.. Джейка Салли. Нетейам после короткой паузы молча соглашается с братом. Кири тоже кивает и крепче берёт Тук за руку. Для неё это был шанс не только узнать отца — но и хоть краем, пусть и косвенно, прикоснуться к прошлому матери. Услышать, увидеть, понять чуть больше, чем ей было позволено раньше.

***

Убедившись, что взрослые слишком заняты разбором техники и горячим спором над экранами, ребята переглядываются — и этого достаточно. Без слов они проскальзывают в коридор, словно маленькая стайка, движимая азартом и запретным любопытством. Сердца бьются быстрее, шаги становятся торопливее, и уже через мгновение они оказываются у той самой большой белой двери. Лоак первый хватается за массивную круглую ручку. — Да что ж ты… — шипит он, дергая изо всех сил. Дверь не поддаётся. Она тяжёлая, непривычная, совсем не такая, как в домах на’ви. Нетейам догоняет его и молча становится рядом, берётся за круглую ручку вместе с братом. Они пыхтят, напрягаются, плечи упираются в холодный металл, хвосты нервно хлещут воздух. Ручка сдвигается совсем чуть-чуть. Потом ещё. И наконец — громкий, отчётливый щелчок. Дверь медленно открывается. Ребята замирают. А по ту сторону стоит Джейк. Он выглядит не менее удивлённым, чем они. Глаза широко раскрыты, уши слегка прижаты, тело напряжено — видно, что он тоже слышал шум и попытался открыть дверь со своей стороны. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. — Эй… — осторожно произносит Джейк и делает шаг вперёд, выходя в коридор. Он закрывает дверь за собой и внимательно оглядывается. Лаборатория кажется ему совсем неправильной. Слишком загромождённой, слишком пёстрой, наполненной чужими предметами и проводами — совсем не той ослепительно белой, стерильной, до боли чистой, какой он помнил её в последний раз. Разве могло всё измениться за пару часов? Если ещё можно было допустить, что учёные внепланово проверяют его аватар, то пустые коридоры и незнакомое оборудование окончательно сбивают с толку. А эти дети.. маленькие на’ви, стоящие перед ним, разглядывающие его с нескрываемым интересом, — всё это заставляет Джейка нахмуриться. — Что вы здесь делаете? — спрашивает он на ломаном языке их народа, возвращая взгляд к ребятам. Маленькая девочка всё ещё смотрит на него так, будто он живой экспонат. Джейк невольно усмехается. Такое ему знакомо — коренные на’ви тоже разглядывали его так же, видя в нём демона в чужом теле. Он улыбается — неловко, по-человечески. Без привычной сдержанности, без маски уверенности. И именно это сбивает детей с толку сильнее всего, а еще его ужасный акцент, которого они никогда не слышали от отца. — Па… — Лоак осекается, быстро исправляясь. — Джейк. Он произнёс имя с растянутой интонацией, будто проверяя реакцию, будто собираясь сделать что-то откровенно глупое. — Ты… — он наклоняет голову. — Что ты помнишь? Нетейам бросает на брата недовольный взгляд, не понимая, к чему тот ведёт. Джейк на секунду задумывается. — Ну… — он медленно выдыхает. — Нейтири показывала мне лес. — Его взгляд теплеет, будто он на мгновение оказывается совсем в другом месте, — А вы её не видели? Он вдруг вспоминает о главном и хмурится, — И кто вас вообще впустил в лабораторию? С этими словами Джейк делает шаг вперёд, явно собираясь пройти дальше по коридору, осмотреться, найти хоть кого-то знакомого. Но ребята одновременно двигаются, преграждая ему путь. — Эй, — он удивлённо приподнимает брови. — Чего это вы делаете? — Па… кхм, — Нетейам запинается, чувствуя, как пересыхает во рту. — Пока… пока нет необходимости выходить. И… давай будем тише, — Джейк смотрит на них с явным недоумением. Дети будто в трансе — очарованные, взволнованные, но решительно настроенные. Он делает ещё одну попытку пройти вперёд, движимый своей бесстрашной и слегка безрассудной упрямостью. — Успокойся ты! — Лоак раздражённо шикает на него, почти по-отцовски. — Нас могут увидеть! — он бросает быстрый взгляд в сторону лаборатории, где остаются их настоящие отец и мать. Если их заметят вместе — будет плохо. Очень. Папа наверное сразу догадается что все это затеял младший сын. — Кто? — непонимающе переспрашивает Джейк, машинально переводя взгляд туда же, куда только что смотрели дети. Он хмурится, напряжение в плечах становится заметнее. — Так, слушайте, я правда не понимаю, что здесь происходит. Где Нейтири? Нетейам бросает быстрый взгляд на Лоака — мол, ты это затеял, тебе и разбираться. Лоак в ответ лишь криво, почти весело закатывает глаза. Кто же знал, что отец в молодости окажется таким напористым, таким нетерпеливым к неизвестности? И всё же внутри у него есть сомнение. Как ему объяснить всё это? Поверит ли вообще он? И понравится ли суровому, прямолинейному отцу то, что они собираются сказать? Молчание затягивается. Взгляд Джейка, скользящий по детям, становится всё более настороженным и изучающим, будто он пытается выцепить в них хоть какую-то логику. И именно в этот момент Кири делает шаг вперёд, пока остальные играют в гляделки. — Пойдёмте, — тихо говорит она, указывая в сторону заднего выхода. Не дожидаясь ответа, Кири проскальзывает туда первой, словно тень, а за ней тут же следует Тук, наконец перестав смотреть на отца тем самым странным, почти благоговейным взглядом. — Чего стоишь? — шепчет Лоак с лёгкой улыбкой Джейку, пока Нетейам следит за коридором, проверяя, не увидят ли их родители. — Ну ладно, — наконец кивает Джейк, не задавая больше вопросов, поддавшись внезапному интересу: к месту, в котором оказался, и к этим странным детям, явно знающим больше, чем говорят, чувству доверия будто бы изнутри. Они выходят через узкий проход и оказываются на небольшой поляне, укрытой от глаз. Позади — скалы, впереди — плавный спуск к побережью океана. Новая научная база была спрятана мастерски: у подножия гор прибрежной гряды, там, где лес незаметно сливается с камнем, а камень — с водой. Альфа Центавра ещё не ушла за горизонт, и её мягкий свет разливался по Пандоре, окрашивая всё вокруг в тёплые переливы лазури и изумруда. Воздух здесь был густым и живым, наполненным запахом влажной травы, соли и цветущих растений. Биолюминесцентные лианы мягко поблёскивали в тени, листья деревьев переливались тонкими прожилками света, а где-то вдалеке слышался приглушённый крик летающих существ. Океан внизу был прозрачным, почти светящимся, словно жидкое стекло, и медленно дышал волнами, отражая небо. Кири и Тук проходят дальше и садятся на мягкую, упругую траву. Здесь земля словно сама приглашала остановиться — тёплая, живая, укрытая ковром из мелких цветов и мха. Кири подтягивает колени к груди и обнимает их руками, с едва заметной, хитрой улыбкой наблюдая, как остальные располагаются рядом. Джейк же, поразительно доверчивый и почти легкомысленный, выходит из лаборатории следом за детьми — и застывает. Глаза его широко раскрываются, рот приоткрывается сам собой. Он медленно поворачивает голову, словно боится пропустить хоть что-то. Чёрт возьми… он даже глубоко в лесах Оматикая не бывал, а здесь — все совсем иное. Прозрачный, светящийся океан, скалы, уходящие в небо, странные, незнакомые растения, дышащие жизнью и светом. Он вертится, словно ребёнок, впервые увидевший мир. Потом оборачивается назад — и только теперь замечает, что здание лаборатории выглядит почти незнакомым, слишком тихим, чужим. Бровь непонимающе приподнимается. Грейс не говорила, что здесь есть что-то ещё, кроме их основной базы. Пока Джейк, захваченный происходящим, изучает каждый уголок этой местности, дети, наоборот, не сводят глаз с него. Они садятся полукругом, переглядываются, обмениваясь тихими, смешливыми взглядами. Он кажется им удивительно… живым. Свободным. Настоящим. Не тем усталым, напряжённым лидером, каким они знали его всегда. — Ты чего это? — не выдерживает Лоак и смеётся. — В первый раз океан видишь, что ли? — На Пандоре да, — не задумываясь, отвечает Джейк, не отрывая взгляда от воды. — Я ведь морпех. У нас море не такое… — он хмыкает и неловко улыбается. — У нас оно грязное. Я почти всю жизнь торчал в мутной воде, полной трупов и железа. А здесь… — он замолкает, словно подбирая слова. — Здесь красиво. Он наконец переводит взгляд на детей, будто выходя из транса. Они смотрят на него по-новому. В словах Джейка открывается что-то неожиданное, уязвимое. Они знали, что отец был морпехом, но никогда не слышали, что это значило для него на самом деле. Он почти не говорил о прошлом — особенно когда был уставшим. А уставшим он был почти всегда. С тех пор как демоны вернулись, он не знал отдыха. И теперь, глядя на этого Джейка — открытого, искреннего, с живыми глазами, — в груди у них поднимается странная, тихая жалость. Каким же он был тогда… до войны, до тяжести ответственности, до постоянной борьбы. — Так, детишки, — наконец собирается Джейк, выпрямляясь. — Как я здесь оказался? Вы ученики Грейс? И где она? При этих словах Кири сжимает колени сильнее, плечи едва заметно напрягаются. В груди разливается чувство, которому сложно дать имя — смесь боли, памяти и чего-то слишком важного, чтобы произнести вслух. Ребята вновь переглядываются, не находя нужных слов. Наверное каждый ощущал некое давление ведь их отец не любит непослушание и беспорядок, а тут.. Целое изменение времени, и даже если это было ошибкой. — Ты был таким тощим, па? Тишину разрезает тонкий, почти задумчивый голосок Тук. Вопрос вырывается у неё без насмешки — скорее как искреннее детское наблюдение, озвученное вслух, прежде чем она успевает подумать, что, возможно, так говорить не стоит. Лоак не выдерживает и тихо прыскает со смешком, тут же получая лёгкий тычок локтем от Кири. — Лоак, — шипит она вполголоса. Джейк моргает, снова выгибая брови — уже в который раз за последние минуты. Он переводит взгляд на Тук, потом на остальных, будто проверяя, не ослышался ли. — Не понял… — он слегка наклоняет голову, в своей привычной манере. — Да я вообще-то нормальный. В вашем народе все такие, разве нет? — Джейк усмехается, разводя руками. То, как отец отчётливо отделяет себя от них — словами, интонацией, самим способом говорить, — кажется им почти чуждым и непривычным, особенно если помнить, кем он станет: вождём их клана, тем, кто всегда говорил «мы», а не «я» и «вы». Сейчас же между ним и ними будто пролегла тонкая, но ощутимая граница, и это поражает сильнее всего. Удивляет не только это отчуждение, но и сама мысль о том, как сильно он изменился за столь короткое время — из растерянного, ещё не до конца понимающего этот мир чужака в того, кем они его знают: сильного, собранного, несущего на себе ответственность за других. И глядя на него сейчас, они впервые ясно осознают, что путь от одного Джейка к другому был куда тяжелее, чем им когда-либо казалось. Тук смотрит на него внимательно и серьёзно, почти по-взрослому, изучая каждую деталь, будто сравнивает образ в голове с тем, кто сидит перед ней сейчас. Он говорит это легко, без задней мысли, но взгляд его невольно задерживается на Кири. Слишком уж знакомым кажется выражение её лица — этот чуть приподнятый подбородок, внимательный, проникающий взгляд, будто она не просто слушает, а видит насквозь. Джейк начинает хмуриться, потому что… он уже видел такие черты лица раньше. Это странно. Народ на’ви сам по себе очень схож между собой, и ещё вчера Джейк вместе с Норманом учился различать их лица, запоминать детали. Он помнил это хорошо. Но сейчас ощущение было другим. Будто он уже видел её, но не среди на’ви. — Так где Грейс? — говорит он машинально, вдруг вспоминая, что ребята так и не ответили ни на один его вопрос. Пытаясь понять, кого же она ему напоминает, Джейк снова вглядывается в Кири — и замечает, как она беспокойно дёргается, складывая руки на груди. Он тут же смягчается. — Я… что-то не то спросил? — тихо добавляет он. Кири выдыхает, собираясь с мыслями. Рядом поближе устраивается Тук, видя как она напряженно ведет плечами. — Её нет, — наконец произносит Кири. Голос звучит ровно, но слишком тихо. — Её давно здесь нет. И вот теперь Джейку уже не до улыбок. — Что? — он переспрашивает медленно, словно не до конца расслышал. — В смысле нет? Как это нет? Он переводит взгляд на мальчиков. Нетейам и Лоак сидят, опустив головы, и этого хватает, чтобы внутри что-то неприятно сжалось. Джейк коротко усмехается, но улыбка выходит кривой, натянутой. — Это что, какая-то шутка? — добавляет он, почти надеясь, что сейчас кто-нибудь рассмеётся и скажет, что они просто дурачатся. Раз никто не собирается объяснять ему нормально, перебрасывая ответственность друг на друга одними взглядами, Джейк решает взять всё в свои руки. Быть среди народа нави, особенно среди детей, оказалось неожиданно… живо. Они шумные, внимательные, слишком серьёзные для своего возраста. Но сейчас ему нужно не это. Ему нужно найти Нейтири. Грейс бы точно удивилась, узнай она, что он так спокойно крутится среди детей — обычно родители держат своё чадо подальше от «полудемонов», как их называли. — Так, ты, — Джейк упирает руки в бока и кивает в сторону Нетейама. — Ты здесь самый старший? Нетейам по привычке поднимает голову сразу, будто отзываясь не на голос, а на команду. Он выпрямляется и слушает внимательно, по-солдатски собранно, без суеты и лишних движений. — Да, сэр, — отвечает он автоматически по привычке, так как когда то учил его отец. Джейк замирает. Это было так не похоже на нави, что на мгновение выбило его из колеи. Джейк смущённо хмурится, будто сам себе не веря: среди всего народа лишь он один использовал это слово. Оно не принадлежало их языку, не вписывалось в их манеру речи, и потому прозвучало почти чужеродно — как эхо из другой жизни, его жизни. — Сэр? — Джейк хмыкает, явно сбитый с толку, и это слово будто застревает у него на языке. Он повторяет его, словно не веря, что действительно услышал его здесь, среди нави. — Тебя кто так научил? Нетейам не отвечает сразу. Он поднимает взгляд медленно, почти осторожно, словно боится спугнуть что-то хрупкое, и в этом движении слишком много сдержанности для подростка. — Вы, сэр, — наконец говорит он, и голос его звучит ровно, без вызова и без бравады, будто он просто называет факт. И вот тут Джейк окончательно теряется. Это слово не должно было существовать здесь. Оно не принадлежало их языку, не вписывалось в их мир, и уж точно не могло быть частью детской речи. Джейк чувствует, как внутри поднимается странное, липкое чувство — смесь недоверия, тревоги и чего-то похожего на страх. — Какого чёрта вообще происходит? — выдыхает он, проводя ладонью по затылку. Нетейам делает шаг вперёд, и остальные дети невольно замирают, будто признавая за ним право говорить. — Дело в том, — начинает он и запинается, подбирая слова, — что это не совсем тот мир. Не то время, — он глубже вдыхает. — Из-за неисправности техники… она сделала так, что вернула тебя из прошлого. В наше настоящее. В твое будущее. Повисает тишина. Густая, натянутая, будто воздух стал плотнее. Дети смотрят на Джейка заворожённо, с тревожным ожиданием, словно именно сейчас решается нечто важное — будет ли он зол, испугается ли, отвернётся ли от них. Но Джейк молчит долго, слишком долго. А потом вдруг смеётся. Смеётся по-человечески — широко, свободно, зажмурив глаза, словно услышал особенно нелепую шутку. Этот смех разливается по коридору, и дети переглядываются, явно не понимая, что делать с такой реакцией. Они ожидали чего угодно, только не этого. Смех отца звучит непривычно — тёпло и легко, так, как они давно его не слышали. — Вы это сейчас серьёзно? — спрашивает он наконец, всё ещё улыбаясь. Но улыбка медленно сходит с его лица, стоит ему увидеть их выражения. Слишком серьёзные. Слишком честные. Они кивают почти одновременно, и даже маленькая Тук подтверждает это по-своему — широко распахнув глаза и хлопнув ресницами. — Этого не может быть, — хмурится Джейк, отворачиваясь, будто ему нужно хотя бы на секунду спрятаться от их взглядов. Его хвост нервно метается из стороны в сторону, выдавая беспокойство, а грудь поднимается и опускается глубже обычного. Мысли скачут, цепляясь друг за друга, и всё происходящее кажется невозможным, слишком странным даже для Пандоры. — Шутки шутками, где Нейтири? Он резко оборачивается, в момент когда слышит звук. Где-то позади — голос. Чистый, резкий, наполненный силой и традицией здешних земель. Уши Джейка приподнимаются сами собой, и сердце будто пропускает удар. Он оборачивается ещё до того, как осознаёт это, и среди шума леса и живности безошибочно узнаёт зов, который перепутать невозможно. Голос Нейтири. Она зовёт своего икрана — так, как делала всегда. Будто в него вливают энергию, Джейк вспыхивает изнутри, глаза загораются, хвост с азартом режет воздух. Так было всегда — стоило только вспомнить её. Он срывается с места мгновенно, не оглядываясь, оставляя детей с раскрытыми ртами, они не успевают остановить его, ведь и не ожидали что тот побежит. Он бежит, смеясь от радости. Океанский воздух мягко бьёт в лицо, наполняя лёгкие солью и свободой, а впереди, у самого края обрыва, всё отчётливее вырисовывается знакомый силуэт. Нейтири стоит, отвернувшись к морю, и её икран, не медля ни секунды, опускается рядом. Она гладит его морду, тревожно всматриваясь в бескрайнюю воду, и в этом движении — вся она. Красота Пандоры в одной девушке. Подбегая со всей скоростью, Джейк едва успевает затормозить, чуть не налетая на неё, его аватар слушается плохо, переполненный чувствами. — Нейтири! — выдыхает он с облегчением и радостью, останавливаясь рядом, с другой стороны икрана. — Я уж подумал, что эти дети действительно говорят мне правду.. — Ма’Жейк? — она оборачивается резко, брови взлетают в искреннем недоумении. И только теперь он по-настоящему видит: она действительно другая. Всё та же изящная, сильная, красивая до боли — та красота, от которой когда-то перехватывало дыхание и терялись слова. Но волосы уложены иначе, в них вплетены незнакомые узоры, украшения тяжёлые, зрелые, не девичьи. Линии её тела выдают прожитые годы — не старость, нет, а опыт, силу, закалённую временем. В каждом движении чувствуется воительница, но вместе с тем и вождь — женщина, на плечах которой лежит целый народ, и это ощущается почти физически, давит воздух вокруг неё. Джейк смотрит на неё пристально, пытаясь сложить в голове несостыковки, но чем дольше смотрит, тем сильнее путается. Это Нейтири — и в то же время не та, которую он помнил. Слишком уверенная. Слишком спокойная. Слишком взрослая. В этот момент позади него появляются дети. Запыхавшиеся, взволнованные, явно бежали со всех ног. Стоит им увидеть Нейтири, как они почти одновременно склоняют головы, взгляды опускаются вниз, плечи напряжённо замирают. В воздухе повисает чувство вины — плотное, ощутимое, как натянутая тетива перед выстрелом. Нейтири же не сводит глаз с Джейка. Ей говорили, что перенесённый из прошлого Джейк вряд ли сможет очнуться. А вместо этого он бежит — как тогда, в том самом начале, когда ещё не знал всех ужасов и всей ответственности, бежит легко, широко улыбается, показывая клыки, и в этой улыбке столько жизни, что у неё на мгновение перехватывает дыхание. Видеть его таким — после всего, через что они прошли вместе, — больно и одновременно пугающе трогательно. Словно перед ней ожило воспоминание, вырванное из прошлого без спроса. — О великая Мать… — шепчет она почти неслышно, по-своему, так, как делала всегда, когда эмоции накрывали с головой. Джейк ловит этот взгляд, полный сложных, незнакомых ему чувств, и хмурится. Он не понимает, почему она смотрит на него так — будто видит призрака, а не живого на’ви перед собой. Через несколько мгновений Нейтири словно выныривает из транса. Её взгляд резко меняется, становится жёстким, собранным. Она поворачивается к детям, и в её голосе появляется холодная сталь. — Да даст мне силы Эйва… — шипит она. — Вы хоть понимаете, что вы сделали? — Это я придумал, прости, — говорит Лоак, не поднимая глаз. — Он не должен был оставаться один. Дети сжимаются ещё сильнее, словно готовы принять любой упрёк. Джейк переводит взгляд с неё на них, потом обратно. Его замешательство нарастает, внутри начинает зудеть неприятное чувство, что он упускает что-то важное, очевидное для всех, кроме него. — Подожди… — он делает шаг вперёд, неуверенно, словно боится разрушить хрупкую сцену. — Ты знаешь этих детей? Нейтири бросает на него быстрый взгляд, и в этом коротком движении столько смысла, что Джейку становится не по себе. — Это… — он замолкает, но мысль уже оформляется сама собой. — Это твои братья? — неловко продолжает он, стараясь найти логичное объяснение. — Я просто… не видел их раньше. Я то думал, кого они мне напоминают.. Он даже пытается улыбнуться — коротко и неуверенно. И именно в этот момент из глубины лабораторий выходит ещё один на’ви. Джейк поворачивает голову — и на секунду замирает. Перед ним стоит высокий, массивный, уверенный в себе воин, весь его облик будто высечен из силы и опыта. Широкие плечи, крепкое телосложение, густые тёмные волосы, тяжёлые украшения, которые носят не ради красоты, а как знак статуса и пройденных битв. Взгляд — спокойный, собранный, с той самой тяжестью, что появляется только у тех, кто привык принимать решения и нести за них последствия. Его брови взлетают вверх сами собой, почти болезненно. Сначала в голове мелькает простая мысль: он никогда не видел этого на’ви среди народа. Ни разу. Даже мельком. А ведь с таким ростом, с такой осанкой, с таким взглядом — его невозможно было бы пропустить. Но уже в следующую секунду в этом лице начинают проступать знакомые линии. Слишком знакомые. Опасно знакомые. Форма глаз. Линия челюсти. Этот взгляд — тяжёлый, прямой, уверенный… до жути родной. — Эй, эй, эй, — Джейк резко поднимает руки, будто пытаясь остановить происходящее, как если бы это был плохо разыгранный розыгрыш. — Нет. Стоп. Так не пойдёт. Он делает шаг назад, переводя взгляд с нового на’ви на Нейтири, потом на детей, потом снова на него. В груди нарастает странное, неприятное давление, словно мир вдруг стал слишком тесным. — Это уже перебор, — нервно усмехается он. — Кто это вообще? Большой на’ви останавливается, внимательно глядя на него. В его взгляде мелькает что-то похожее на шок, быстро скрытый под привычной сдержанностью. Он не двигается, не делает резких жестов — просто стоит, словно и сам не до конца верит в то, что видит. — Я это.. — старший Джейк чуть вздыхает, — Ты. И молодой Джейк тут же отключается. Тело молодого Джейка обмякает почти мгновенно — будто напряжение, державшее его всё это время, просто обрывается. Он падает бы на траву, если бы Лоак, стоявший ближе всех, не успел резко шагнуть вперёд и подхватить его за плечи. — Эй! — вырывается у него, уже без всякой бравады. Джейка осторожно укладывают на мягкую, пружинящую от влаги траву. Вокруг тут же собираются все — слишком быстро, слишком тесно, с тревогой, которая висит в воздухе тяжелее океанского ветра. Хвосты беспокойно мечутся, уши прижаты, взгляды мечутся от его лица к друг другу. — Пап! — Лоак опускается рядом, слегка встряхивая его за плечо. — Эй, слышишь? Ну же, давай… Нетейам тоже склоняется ниже, внимательно всматриваясь в лицо Джейка, стараясь держать себя в руках, но напряжение выдаёт его с головой. — Это плохо, — произносит Джейк, больше для себя. — Если это как-то повлияет на прошлое… если он сейчас… — он не договаривает, но мысль и так ясна всем. — Не тряси его так, — резко вмешивается Кири, опускаясь на колени с другой стороны. — Он не ранен. Ему просто нужно время. Мгновения тянутся мучительно долго. И вдруг Джейк шевелится. Сначала — пальцы, затем плечо, и наконец он медленно поворачивает голову, морщась, будто свет и звуки слишком резкие. Глаза приоткрываются, снова закрываются, а потом всё же фокусируются. — Очнулся! — Тук сияет, не сдержавшись, и хлопает в ладоши. — Папа, ты видишь? — Тук, — мягко, но настойчиво останавливает её Кири, отодвигая девочку чуть в сторону. — Дай ему прийти в себя. Все послушно отходят на шаг, оставляя вокруг Джейка немного пространства. Он медленно садится, опираясь рукой о землю, второй хватаясь за голову, словно пытаясь удержать мысли, которые никак не хотят укладываться на место. — О господи… — выдыхает он хрипло, проводя ладонью по лицу. — Ну и денёк. Он делает глубокий вдох, потом ещё один, будто проверяя, что воздух всё ещё здесь, что тело слушается, что он не растворился окончательно в этом странном сне. Сердце колотится, хвост нервно дёргается, выдавая остатки шока. Джейк поднимает взгляд — сначала на траву, потом выше, на океан, на горы, на небо Пандоры… и, наконец, на круг лиц вокруг себя. Детей. Тех самых. — Так это… мои дети? — произносит он медленно, будто пробует слова на вкус, словно боится, что они рассыплются, если сказать их громче. Он вновь переводит взгляд на ребят, задерживается на каждом, а потом — на старшего себя. Смотрит долго, пристально, почти с вызовом. В этом взрослом, массивном на’ви он узнаёт слишком многое: собственную посадку плеч, привычку стоять, сдержанную настороженность во взгляде. И от этого по спине пробегает странный холодок. Как меня вообще угораздило до такого дожить… — мелькает мысль, слишком быстрая, чтобы он успел за неё ухватиться. — Ну, как видишь, — Лоак усмехается, но в этой усмешке нет привычной дерзости, скорее попытка разрядить обстановку. Он пожимает плечами, будто всё происходящее — сущая мелочь, а не полный переворот чьей-то реальности. Тук тихо тянет Нейтири за руку и просится к ней, прижимаясь ближе, словно ища защиты. Нейтири без слов подхватывает девочку, прижимает к себе, и её ладонь инстинктивно ложится на спину ребёнка — жест привычный, материнский, выверенный годами. Джейк замечает это. И от этого жеста внутри что-то болезненно сжимается. — Подожди… — он хмурится, снова глядя на Нейтири. — Ты… ты правда их мать? Дети чуть прыскают смехом, переглядываясь. Нейтири улыбается и кивает. Вопрос звучит глупо, он это понимает, но разум отчаянно цепляется за любую возможность опровергнуть происходящее. Вспоминая свою лесную подругу он только помнит в ее глазах раздражение и злость, и то что она согласилась построить с ним семью — очень удивительно одновременно и заставляет почувствовать табун бабочек в груди. Джейк шумно выдыхает и проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть увиденное. Он снова смотрит на детей — на Нетейама, стоящего ровно и молча, на Кири с её слишком внимательным, слишком взрослым взглядом, на Лоака, который прячет в ухмылке напряжение, и на Тук, уткнувшуюся в плечо матери. — Охренеть.. — вырывается у него почти шёпотом. — Я что… правда до этого дойду? — он переводит взгляд на старшего себя ещё раз, и в этот раз в его глазах нет вызова — только смесь недоверия и странного, неуместного уважения. — И что, — добавляет он медленно, прищурившись, — я правда выгляжу таким… суровым? Старший Джейк ничего не отвечает сразу, он лишь чуть склоняет голову, а в уголке его рта появляется почти незаметная усмешка — та самая, которую дети знают слишком хорошо. Без слов, но с ответом. И этого хватает. Ребята смеются — легко, почти одновременно, будто кто-то незримый снял с их плеч тяжёлый груз. В этом смехе нет напряжения, нет страха, нет мыслей о демонах, о бегстве, о войне, о Пауке и бесконечных тревогах взрослых. Всего на мгновение кажется, что они снова в лесу, под мягким светом биолюминесцентных растений, где вечер тёплый, воздух спокойный, а семья рядом. Как тогда. Так давно — и всё же не забыто. — Ты и не представляешь, каким суровым, — фыркает Лоак, откидываясь назад на ладонях. Нетейам рядом с ним согласно кивает, с искренней улыбкой, а Кири тут же пихает их обоих локтем, словно напоминая, что не стоит уж слишком увлекаться. — Эй, — ворчит старший Джейк, но в голосе нет ни строгости, ни упрёка. — Не перегибайте. Молодой Джейк смотрит на всё это с неподдельным интересом, будто наблюдает сцену из чужой жизни, в которой по какой-то странной причине он — главный герой. — Слушайте… — он вдруг задумывается, а потом хмыкает. — Я, вообще-то, с шестого класса мечтал так накачаться. Слова вылетают легко, по-человечески, без всякого фильтра. Старший Джейк на секунду замирает, будто его накрывает внезапной волной воспоминаний, о которых он давно не думал. Где-то глубоко внутри что-то болезненно кольнуло — и тут же отпустило. — Так.. — продолжает молодой, возвращаясь взглядом к детям. — Вас зовут?.. — Нетейам, — первым отвечает старший из ребят. И дети, и старший Джейк невольно задерживают на молодом Джейке взгляд — слишком уж многое в нём кажется интересным. — Лоак, — подхватывает второй, чуть ухмыляясь. — А это Кири и Туктерей. Тук тут же выглядывает из-за плеча Нейтири и машет рукой, сияя широкой улыбкой. — Ну… — он неловко улыбается, разводя руками. — Рад с вами познакомиться. Слова звучат просто, почти буднично, но внутри у него всё переворачивается. Осознание приходит не сразу, не ударом, а медленно, как тёплая волна: в сидящих перед ним на’ви течёт его кровь. Его продолжение. Его будущее. Чувство это не поддаётся описанию — не гордость и не страх, а что-то глубже, почти священное. — С моими то мозгами вояки, — продолжает он, усаживаясь поудобнее, будто стараясь заземлиться, — я и подумать не мог, что мне когда-нибудь будет суждено воспитывать столько детей. Нейтири улыбается ему в ответ — мягко, спокойно, так, как умеет только она. — Ты хорошо справляешься, — говорит она искренно. И не может перестать удивляться происходящему: рядом, почти плечом к плечу, сидят два Джейка. Два её мужа — один из прошлого, другой из настоящего. Будто сама Эйва решила провести их по странной, непостижимой тропе, вернуть того, кто однажды изменил этот мир, к самому началу его пути. Кто знает, было ли это ошибкой — или, наоборот, благословением, ниспосланным самой Эйвой, ведь в суровом, не щадящем мире так легко потерять себя. И, возможно, именно ради этого мгновения всё и случилось — чтобы напомнить, кем он был и кем стал, кем они были вместе и кем продолжают быть, несмотря ни на что. Молодой Джейк смущённо улыбается её словам. Его переполняют чувства — такие плотные, такие живые, что он едва с ними справляется. Взгляд задерживается на Нейтири дольше обычного, теплее, внимательнее, и это не остаётся незамеченным. — Хорош уже, — шутливо пихает его старший Джейк, перехватывая этот взгляд. Дети не сдерживают ухмылок. Смеются и Нейтири, и сам молодой Джейк — легко, искренне, будто мир на мгновение стал простым и безопасным. В этой тёплой, странно сплочённой семье, собранной самым невероятным образом, Альфа Центавра медленно уходит за горизонт. Тук, уставшая от впечатлений, перебирается на руки к отцу и, устроившись поудобнее, лениво играет с его волосами — простое, детское движение, в котором больше доверия и любви, чем в любых словах. — А что ещё произошло в будущем? — спрашивает Джейк с неподдельным интересом. — А ты не отключишься ещё раз? — поддразнивает Кири, вспоминая недавнее. Все улыбаются. — Да ладно вам, — смеётся он, переглядываясь со взрослым собой. Вдруг его внимание внезапно привлекает шум из лабораторий. — А кто там еще? — Дядя Норман, — отвечает Лоак, откидываясь назад. Глаза Джейка тут же загораются. — Серьёзно? Он тоже здесь? — он уже поднимается на ноги. — Я быстро. — Куда ты? — Хочу его чуть напугать, — смеётся он и, не дожидаясь возражений, исчезает в лаборатории. — Да зачем это… — начинает старший Салли, но уже поздно. — Такой непоседливый, — усмехается Лоак, вспоминая, как тот точно так же внезапно сорвался с места, оставив их позади. Да и вообще, отец казался в этом плане строгим и не таким падким на развлечение. А видеть как его молодая версия дурачится — смешно и удивительно одновременно. Нетейам наблюдает за этим с тёплой улыбкой. В этой лёгкости, в этом рвении к новому он видит нечто до боли знакомое. — Как это мне кого-то напоминает, — хитро замечает он, взгляд возвращая к сидячему рядом брату. Кири активно кивает, соглашаясь. — О чём ты? — не сразу понимает Лоак, а потом… до него доходит. Сначала он фыркает, почти язвительно, но затем внутри разливается странное, тихое тепло — потому что даже он начинает видеть открытое сходство. Старший Салли мягко взъерошивает ему волосы, и в этом жесте больше поддержки, чем слов. Лоак переводит взгляд на отца, чуть улыбаясь. Можно сказать что тот открылся ему с новой стороны. Эта улыбка выходит неловкой, чуть кривой, но настоящей — такой, какую Лоак редко позволяет себе показывать. Взгляд отца уже не давит авторитетом и ожиданиями, в нём нет ни строгости, ни тени упрёка, только спокойное внимание и тёплая, усталая доброта. И от этого внутри становится ещё теплее, почти щемяще, будто что-то важное наконец встало на своё место. Лоак ловит себя на мысли, что раньше не знал, каким Джейк был до всего этого — до войн, до решений, от которых зависели жизни, до груза, что навсегда лёг на плечи вождя. Сейчас перед ним был другой отец: смеющийся, порывистый, чуть беспечный, живой до боли. И от этого осознания вдруг становится легче дышать. Рядом Нетейам наблюдает молча, но в его взгляде читается тихое согласие, а Кири, будто почувствовав момент, мягко продвигается поближе к отцу. Лоак переводит взгляд обратно на отца и вдруг понимает: каким бы он ни был — строгим, суровым, молчаливым — в основе всего всегда оставался тот самый человек, который сейчас смеётся где-то у лабораторий, пугая Нормана, и который однажды выбрал семью. И, пожалуй, этого знания ему было более чем достаточно. Через несколько мгновений из лаборатории раздаётся вопль Нормана, а следом — громкий, заразительный смех Джейка. Тот выходит, всё ещё смеясь, пока Норман шутливо шлёпает его по хвосту. — Вот паршивец, — бурчит он беззлобно. — А я-то волновался, куда вы все подевались… Так проходит весь вечер, пока не становится совсем темно. Время летит незаметно — особенно в такой компании. Будто события мира на мгновение остановились, оставив им только то, что по-настоящему важно. Семью. Норман всё же находит выход. Техника поддаётся, будто сама реальность решила не сопротивляться: процесс можно обратить, временные цепи не будут нарушены. Всё встанет на свои места, прошлое вернётся туда, где ему и положено быть. Когда Джейк из прошлого уйдёт обратно, он не сохранит ни воспоминаний, ни образов, ни этого вечера, наполненного смехом и теплом. Он забудет лица, слова, взгляды — всё исчезнет, словно этого никогда не было. Но что-то всё же останется. Не в памяти, а глубже — в ощущении дома, в тихом стремлении защищать, быть рядом, не отворачиваться. Как неясное чувство, что где-то в будущем его ждёт нечто важное. Не знание — а уверенность. Тихое эхо. Напоминание о том, кем он станет. А семья здесь… пусть прощание и отзывается тихой грустью в груди, каждый из них знает — этот визит был необходим. Не случайность, не прихоть времени, а редкий дар, позволивший вновь почувствовать, насколько они близки друг другу. Чтобы помнить: несмотря на страхи, утраты и долгий путь, их связь крепче всего пережитого и сильнее любых разрывов.