Искусство пакостей

— Пропали? — неиллюзорно удивляется Аглая, когда одна из Швей приходит к ней с очередным докладом. — Как пропали? Все разом? У Швеи нет лица; но Аглая явственно ощущает вдруг, что если бы оно было, то выражало бы крайнюю степень растерянности. Весьма… необычное явление для существа, не обладающего эмоциональным интеллектом. Кукла мягко разводит руками и неопределённо покачивается из стороны в сторону: — Масштаб потерь: максимальный. Обстоятельства: невыясненные. Воспроизведение симуляции эмоциональных реакций… Я не понимаю, как такое могло произойти. Нимфы были под моим наблюдением, пропажа была обнаружена за три целых одну сотую секунды… предполагаемые подозреваемые: тень, молния, ветер. Желаете произвести углублённый поиск? Аглая устало качает головой: что-то ей подсказывает, что личность преступника — преступницы — она уже отлично знает. Выдав Швее инструкцию вернуться на пост и пока что оставить этот вопрос, она проверяет золотые нити; как и предполагалось, за дверью её личных покоев кто-то есть. Вполне определённый “кто-то” — с не вполне определёнными намерениями, о которых порой даже нити не могут дать вменяемую подсказку. Аглая ещё не решила, нравится ей это или нет, но в любом случае принимает как неоспоримый факт. Она возвращается домой, отворяет дверь, осторожно перешагивает через высокий порожек. Цифер и правда здесь — сидит прямо на полу в окружении нимф-скарабеев — и, судя по прерывистому дыханию и нетерпеливому подёргиванию хвоста, давно её дожидается. — Цифера, — терпеливо спрашивает Аглая, — что тебе сделали нимфы? — Нимфы? А, ты про этих жучков, — та показательно придавливает когтем одного из них, и он напуганно сучит лапками. — А тебе так их жалко? — Они разумны. — Те нарушители, которых ты недавно казнила, тоже были разумны… условно, — весело скалится Цифер, беспощадно переворачивает несчастного жука на спину — и поясняет: — Чтобы угрожать тебе и твоей Охеме, надо обладать редкостным отсутствием интеллекта. Аглая вздыхает — талант Циферы уводить разговор в третьи, пятые, десятые русла всегда её поражал, но она почти научилась не поддаваться на её очевидные провокации. — Давай по-другому. Для чего они тебе? Швея была, гм… если можно так выразиться, в ужасе. — Они могут быть в ужасе? — притворно ахает Цифер и прижимает ладони к щекам; высвобожденные из её цепких лап скарабеи тут же расползаются во все стороны. — Можешь начинать меня благодарить — я пробуждаю в них настоящие человеческие эмоции! — Цифера, — предупреждающе хмурится Аглая. — Ладно-ладно, — на удивление быстро сдаётся она и по-детски задорно хохочет. — Выражение лица Швеи меня не очень интересует — у неё даже лица-то нет! Но ты бы видела свою симпатичную мордашку, когда она тебе об этом докладывала… Увидеть Аглая не могла по ряду причин, но сбивает её с толку не это. — Ты украла нимф из-под носа у Швеи… принесла их в мои покои, едва не истязала… просто чтобы посмотреть на моё лицо? — Чтобы посмотреть на твоё лицо в непосредственной близости от моего лица, — по-деловому уточняет она. — Это в последнее время как-то редко случается. У Цифер уши торчком, а хвост игриво качается из стороны в сторону; про жуков она словно начисто забыла. У Аглаи в смятении подрагивают золотые нити, а губы по-глупому приоткрыты. — Ты могла просто сказать, что тебе не хватает моего внимания. К чему такие экстремальные методы? — Экстремальные, зато рабочие! — Цифер сгребает всех жуков в ладони, мелькает вспышка — несколькими мгновениями позже от Швеи приходит весточка, что все скарабеи чудесным образом вернулись на место. Тут же возвращается и воровка — ластится к плечу, щекоча ей щёку кончиками ушей, нахально мурлычет и под локоток тянет Аглаю к кровати. — “Просто сказать” — кто так вообще делает? — Все нормальные люди, насколько мне известно, — смиренно произносит Аглая, садится на постель и целует взъерошенную серую макушку. Цифера мурлычет ещё громче и ещё нахальнее. Аглая чувствует, что проявленная ею слабость ещё даст о себе знать чуть позже. И убеждается в своих подозрениях, когда одним прекрасным утром слышит скрежет когтей у порога. Звук — навязчивый, громкий; чуткому слуху неприятен вдвойне. Аглая поднимается с кровати, отпирает замок, и нити подсказывают ей сразу две вещи: у входа на корточках сидит Цифера, а на деревянной двери теперь темнеют глубокие борозды. Аглая многозначительно выгибает бровь: — Как это понимать? — Мне же нужно было, чтобы ты меня впустила. — Помнится, раньше запертые двери тебя не останавливали. И с каких пор тебе требуется моё разрешение? — Ни с каких. Разрешения я не просила, — нити мелко трепещут от едва сдерживаемого смеха Циферы. — Но ты пришла меня встретить у самого порога! Мне очень приятно! Аглая медленно моргает — испускает вздох, полный выученного спокойствия, отходит от дверного проёма и пропускает Цифер внутрь. Попутно она задумывается обо всех принятых в жизни решениях, которые привели её к точке, где она даже мысли не допускает прогнать бесстыжую бродячую кошку, вальяжно развалившуюся в хрустких белых простынях. Ещё больше вопросов вызывает тот факт, что у неё нет желания ни сердиться, ни читать отповеди — позволив себе секунду раздумий, она всего лишь ложится рядом, и Цифера моментально забивается к ней под бок пушистым клубком. Аглая почти не сердится, когда однажды находит в изголовье кровати придушенную птицу — если закрывать глаза на моральную сторону вопроса и на то, где Цифер её взяла, она мясистая, жирная, и из неё выходит отличный золотистый бульон. Когда Аглая предлагает бульон Цифере, та светится от гордости — настолько, что едва не плавит золото нитей. — Ты так счастлива. Разве не на это рассчитывала? — спрашивает тем днём Аглая, отпивая из чаши. — Думала, будешь ругаться, — признаётся Цифер и смешливо урчит. — Но так мне даже больше нравится. Аглая почти не сердится, когда обнаруживает в беспорядке ткань, которую собиралась раскроить. Она отходит за ножницами, а когда возвращается — на столе, поверх натурального шёлка, лежит, растянувшись, Цифера. У неё не столь много шерсти, но линяет она изрядно; Аглае приходится чистить ткань валиком, а затем усадить кошку на кровать и тщательно вычесать ей хвост. Она извивается, ёрзает, старается подглядеть за процессом, но Аглая щёлкает её по носу и бережно втирает в шерсть приятно пахнущее лавандой масло. Цифер млеет — и даже, расчувствовавшись, обещает не шкодить. По крайней мере, неделю. Держится, к её чести, целых пять дней. На шестой — как бы ненарочно сталкивает с полки дорогую вазу, глядя Аглае прямо в глаза. Та пожимает плечами и зовёт в гости Трибиос: ей давно нужен был повод повидаться с наставницей, которая, очень удобно, в совершенстве владеет молитвой Оронис и восстановит вазу без особых проблем. Когда у Цифер входит в привычку воровать еду из тарелки Аглаи, та незаметно накладывает себе побольше полезных овощей и круп. Когда Цифер раскапывает землю в цветочном горшке, Аглая наконец вспоминает, что давно хотела пересадить этот поникший фикус. Когда Цифер точит когти об обивку кресла, Аглая находит у себя яркие ленты и сложным дизайном вдыхает в кресло новую жизнь. Когда Цифер где-то прячет все швейные принадлежности, Аглая устраивает себе внеплановый выходной и заставляет кошку читать ей вслух глупую романтическую новеллу. … Когда Цифер посреди ночи устраивается у Аглаи на груди, та прижимает кошку к себе, зарывается носом в пахнущие лавандой светлые пряди и думает, что небольшая доля хаоса в жизни — это всё-таки полезно для душевного здоровья. Цифер, в последнее время с особым тщанием подходившая к выбору и организации шкод, довольно мурлычет и обвивает хвостом её ногу.