Библиотека(рь)

      Утром зарядил такой дождь, что сложно было понять, где сплошные струи, начинающиеся где-то в низких тяжëлых облаках, похожих на мокрую скомкавшуюся овечью шерсть, а где стволы сосен, упрямо выдерживающих давление воды ровно на краю обрыва.       Показалось, что шум проник за ссохшиеся ставни и тонкие стëкла, но это всего лишь открылась дверь, он поморщился, слыша, как по каменной кладке хлюпают промокшие туфли, отвернулся от окна, но не поспешил навстречу посетителю библиотеки.       Новоприбывший не торопился окликать его, он спокойно стянул насквозь вымокший плащ и небрежно кинул на стоявшую у входа тонкую высокую вешалку. Тяжëлая ткань зацепилась за потëртый деревянный наболдашник крючка в форме горгульи, медленно покачнулась, но осталась висеть, пусть и чуть не уронив всю вешалку. Он подумал, что стоит заменить её, вот только не на что. Тем временем пришедший мужчина направился в зону с креслами и массивным дубовым столом, предназначенную для чтения. Впрочем, насколько он помнил, студенты предпочитали за этим столом не учиться, а откровенно напиваться или устраивать на нём половые акты. Мужчина сел в одно из кресел, как раз спиной к нему, закинул ногу на ногу и достал портсигар с крайне любопытной гравировкой, прочесть которую никто так и не смог. Хозяин словно невзначай всегда прикрывал ту или иную часть текста, а сопоставить не получалось, как студенты ни старались. — Ты своей сыростью книги портишь, — наконец подал голос он. Голос разнëсся эхом, заблудившись между рядами книжных стеллажей первого этажа.       На какой-то особый эффект он не надеялся, но было даже немного обидно, что этот посетитель никогда даже не иммитировал удивление или испуг. Ни в первую такую встречу, ни теперь. — Я всего лишь даю тебе повод заговорить со мной, — мужчину в миг окутало тëмно-фиолетовым пламенем, а когда то погасло, от сырости не осталось и следа. Такие же сполохи пробежали по каменному полу и на несколько секунд охватили плащ, когда тот высох, вешалка словно выдохнула и распрямилась.       Он спустился с мезонина, прошëл по второму этажу, на углу рядом с лестницей на первый задев балюстраду и проехавшись по влажной пыли перил чистым рукавом, но словно не заметив этого. К собеседнику он вышел через какие-то три минуты, за это время на столе успели появиться два гранëных стакана под виски и сама бутылка с янтарной жидкостью. — Предлагаешь начать учебный год под градусом? — он остановился у сталлажа с подшивками различных журналов, всё так же за спиной своего собеседника, в каком-то жалком метре от него. — Учебный год начинается только завтра, — мужчина шевельнул указательным пальцем правой руки, на котором красовался перстень с изображением оскаленной драконьей морды, сигарету он держал в левой и периодически затягивался, выпуская в пространство над собой сизые облака дыма. — А это значит, что я могу немного расслабиться. — Нет, это значит, что тебе нужно репетировать вступительную речь, проверять, что именно будут подавать на стол, и, ради Последнего, не вливать в себя ни капли алкоголя, — вопреки своим же словам он решительно прошëл к столу и уже менее решительно налил виски в оба стакана с толстыми донцами, после чего поставил один перед своим собеседником.       Он стоял оперевшись правой рукой о стол, держа в руке стакан, словно собирался говорить тост, смотрел на директора академии, смотрел на своего старого друга, в конце концов, но не понимал, почему этот убеждëнный трезвенник решил вскрыть бутылку, которую ему подарили года четыре назад и то, в качестве шутки. — Последний нам уже не поможет, — мужчина снова дëрнул пальцем, стакан, коротко проехавшись по столешнице, полетел к нему. — Ты видел список первокурсников? — Я ещё от нынешних второкурсников не отошëл, — он помассировал переносицу под очками, после чего нечитаемым взглядом уставился на друга. — Кто на этот раз? — Драгоценные дочери Каллисто, — ему отсалютовали стаканом. — Ну, это так, в качестве разминки.       Он попытался вспомнить, кто был того же возраста, что и обожаемые близнецы скандальной дивы Нового времени. В голову ничего не шло. — Да, похоже, твоё книжное затворничество ни к чему хорошему не ведëт, — усмехнулся собеседник, а он закатил глаза, решив не припоминать, что как минимум на всех официальных мероприятиях академии он присутствует лично, а не через фантомов. — Дам подсказку: у него огненно-рыжие волосы. — Кристофер Инфернал? — Мимо.       Он недовольно поджал губы, сделал глоток из своего стакана, поморщился. — Младший. — У этого кошмарного парня сын появился? — он попытался вспомнить год выпуска кошмарного студента, перепробовавшего чуть ли не всех девушек академии, и сопоставить даты. — Ну, с его послужным списком даже не удивительно. — Нет, — вновь покачал друг. — Его брат. Младший брат. Кассиопей Инфернал. — О, Последний, их правда два, — он даже не пытался скрыть своей иронии. По сравнению с дочерями истеричной Терры Каллисто, очередной озабоченный мальчишка не казался ему чем-то особенным. — И это причина внезапного порыва стать алкоголиком?       Рио Макивер, его друг со времëн протирания штанов в этой же библиотеке, а так же директор Академии Последних дней, только грустно улыбнулся и покачал головой.       С того разговора прошло не так много времени — недели две, не больше. В библиотеке время текло немного иначе, как минимум для него, так что о точных сроках без зачарованого календаря он говорить не взялся бы. На вступительном ужине первого сентября он был, видел и избалованных девочек Каллисто, и подозрительно тихого Кассиопея Инфернала, и несколько других узнаваемых «проблемных» учеников, о существовании которых прошлым вечером забыл, но ничего особенно ужасного не заметил, а теперь, две недели спустя, в его библиотеке, на его дубовом столе, который он лично смазывал, чтобы не скрипел, резвилась парочка старшекурсников. К их отсутствующей чести — они старались быть максимально тихими, так что читать ему не мешали.       В его положении была масса плюсов: из-за дружбы с Рио, он смог попросить, чтобы на вступительной церемонии его не представляли как часть администрации и вообще никак не выделяли, а из-за редкого нахождения на публике и врождëнной способности к бесшумному и незаметному передвижению в лицо его знали лишь те, кто намеренно с ним знакомился, и те, с кому он желал показываться. Для основной же массы — студентов, он являлся этаким призраком, забавной байкой о неупокоенной душе библиотекаря.       На первом этаже раздался достаточно громкий стон, он непроизвольно оторвался от чтения и скосил глаза вниз, на стол и распластавшееся на нём тело. Громко хлопнув закрывшейся книгой, он скрипнул своим личным креслом на мезонине, прошëлся до ближайшей полки и шумно поставил труд одного из артефакторов прошлого столетия на место. На какое-то время суденты притихли, прсле чего раздались тихие неловкие смешки, шепотки в стиле «а я и не думал, что здесь есть кто-то ещё», после чего всё продолжилось. Тихо, мирно, бесстыдно и на столе, который он смазывал только вчера.       Вечером появилась другая компания. Он вновь смотрел в окно, на едва различимый в темноте дождь, начавшийся где-то после обеда. Не такой сильный, как перед приездом студентов, но достаточный, чтобы пятеро шалопаев-второкурсников, до сих пор не выучивших заклинания сушки одежды и очищения поверхностей, наследили хуже стада грязных яков и залили пол у входа. Эти явились со второй основной целью, для которой студенты предпочитали использовать здание библиотеки — напиться. Иногда он поражался тому, что девятнадцатилетние, по сути, детишки так сильно налегают на алкоголь, но потом вспоминал, что многим из них дома даже по праздникам не наливали. Угомонить весëлую компанию было невозможно, сколько бы он ни хлопал книгами и ни топал по каменным и деревянным полам этажей, так что оставалось только смириться с сальными шуточками о девчонках, звоном бутылок, — стали бы студенты раскошеливаться на стаканы как Рио, — и гомоном нескольких нетрезвых голосов, не контролирующих свою громкость.       Было даже удивительно, но за весь последующий месяц он ни разу не видел в библиотеке кого-то из тех, кого директор окрестил «особо проблемными». По обрывкам фраз пьяных учеников он понимал, что близняшки Каллисто какие-то странные сами по себе, без запрещëнных веществ и алкоголя, словно проклятые, а младший Инфернал так и вовсе от женщин как от адского пламени бегает, вопреки своей фамилии, и вечно в книжки утыкается. Последнее интересовало его больше всего — в библиотеке парня ни разу не заметил, а книжки у того имеются. Привëз с собой из домашней библиотеки? Вероятно.       К началу пятой недели учебного года в его обитель вновь явился Макивер, опять же — с бутылкой. — Ты ко мне за опьянением приходишь? — он отложил второй том артефакторики, над обновлением защитных чар на котором сидел уже вторые сутки, повернулся к директору и вопросительно вскинул брови. — И разве я разрешал подниматься сюда?       Действительно, он никогда и никому не позволял подниматься на мезонин, ни профессорам, ни студентам, ни даже самому директору. Мезонин был его вотчиной и безопасным местом, где стоял тяжëлый стол из тëмного дерева, покрытый рунами, такое же кресло с высокой резной спинкой, шкаф с наиболее редкими и самыми запрещëнными из запрещëнных книг и подобие кровати, расположенное в нише за шкафом. Сон, в целом, ему не требовался уже давно, но беспокоить своими ритмами жизни других он не намеревался. — Срочно, — выдохнул Рио, упираясь ладонями в спинку кресла по обе стороны от его головы. — Срочно подшивку газет тридцатилетней давности, пергамент и чернила.       Он даже не шевельнулся, продолжая смотреть в испуганные серо-фиолетовые глаза директора. Нужная полка уже опустела и газеты медленно летели вверх, на мезонин, где так же медленно и спокойнл легли на свободный край стола. — Пожалуйста, — он пожал плечами. — Но читать ты будешь в отведëнной для этого зоне… — Ты издеваешься?!       Глядя на такого всклокоченного и нервного Рио, который всегда был образцом спокойствия и выдержки, ему и самому становилось не по себе. Но всё же, мезонин был его домом, домом, в который он никого пускать не собирался. Даже друга. — На втором этаже в левой части есть вип-зона, иди туда. — Ты меня выпроваживаешь, — глаза напротив опасно прищурились. — Ты сильнейший маг в академии, думаю, ты сможешь поставить заглушающие и запирающие, — он, наконец, поднялся и лëгкими толчками принялся теснить Макивера к лестнице, впихнув другу в руки стопку газет. — Или предпочтëшь, чтобы их поставил я? — Ты ведь знаешь, что разрушить заклинание может только тот, кто его наложил, — настороженно произнëс Рио.       Он замер. Да, это простейший закон магии — заклинание создаëтся по воле мага и разрушается по его воле или же после его смерти. Там, конечно, было несколько ньюансов, но в целом аксиома была такова. И, тем не менее, сильнейший и умнейший маг академии, её директор, не мог забыть, что одним из ньюансов было то, что разрушить заклинание мог и другой маг, но только если он кратно превосходил первого по силе или опыту. Но чаще и по силе, и по опыту. И Макивер превосходил его и там и здесь и даже на две головы, потому что в то время, как он «трусливо отсиживался среди книжек», Рио Макивер был на передовой Третьей революции, сражаясь бок о бок с отцами и дедами тех же Каллисто и Инферналов и при этом будучи зелëным юнцом, едва окончившим обучение и принявшим главенство над семьëй после смерти отца.       И этот человек переживает, что его запрут? — Иди уже, — он вытолкнул директора на лестницу и спокойно вернулся к тому по артефакторике.       Рио не оставалось ничего, кроме как недовольно уйти в малый читальный зал на втором этаже, спрятавшись за старыми стеллажами с такими же старыми книгами, одну из которых он сейчас зачаровывал от скорого превращения в труху.       Это было его работой, его основным занятием в этом стылом каменном здании, похожем на часовню смести романского и готического стиля. Он следил за книгами. Менял обложки и обновлял страницы немагических, перезачаровывал магические, рассчитывая ритуалы и рисуя рунные цепочки, выводя круги заклинаний. Он следил за состоянием книжных полок. Обновлял водоотталкивающие заклинания, заклинания закалки от огня и книжных вредителей, чинил то, что ломалось, смазывал петли книжных шкафов. Он вёл учëт книг. В его голове хранилось такое множество знаний, что в пору было называть это отдельной второй библиотекой. Конечно, о современных тенденциях, политике, массовой культуре и прочих социальных вещах он знал крайне мало, так мало, что директору часто приходилось пояснять какие-то элементарные вещи, но в противовес этому его знания о заклинаниях, рунистике и артефакторике почти не уступали знаниям Макивера. Почти. Да, в зельях и ритуалистике ему, всё же, везло больше, чем Рио.       Снизу раздались голоса нескольких девушек, быстро переместились в сторону дубового стола, глухо звякнули полные бутылки. Если директор увидит их, простым выговором это не закончится. И тогда он лишится своих «новостных птичек»…       Сойдя с мезонина, он прошëл к малому читальному залу, с удовольствием обнаруживая, что проход запечатан едва светящейся лиловой стеной заклинания, напряжëнно подрагивающей, с круглым более тëмным символом в центре верхней трети. Нечто пложее на жидкое пламя, свëрнутое в спираль, семейный знак Макивер. Даже самый никудышный и несведущий студент понял бы, что за этим пологом спрятано что-то, к чему имеет отношение сам директор. Он иногда удивлялся тому, как прямолинейный и честный Рио стал настолько увесистой фигурой в политике.       Спустившись на первый этаж, он привычно заскользил между стеллажами, стирая пыль рукавами и не обращая на это совершенно ни какого внимания, остановился у того, что был более всех погружëн в тень, до которой не добирался свет одинокого подсвечника, стоящего почти на краю стола. Именно из-за такого неосторожного обращения с огнём со стороны учеников ему и приходилось зачаровывать стеллажи от огня. — Вам лучше убраться отсюда, — его голос не был тем холодным, но вежливым звуком встающих на свои места на полках книг, в этот раз это был раздражëнный и предостерегающий шелест страниц. Ни капли вежливости, только злое желание выгнать нежеланных гостей.       Девицы вздрогнули, принялись оглядываться, но он стоял так, что видно его не было. Смотрел на сумки с едой и выпивкой, на несколько разноцветных шаров, привязаных к рукам девушек и ручкам сумок. Праздник? Пожалуй, в любой другой день он бы не был против их пристутствия здесь, тем более, что эти конкретные третьекурсницы не доставляли ему проблем вовсе. Удивительно, но они умели пользоваться заглушающими.       Повторять не пришлось, девушки ушли, а он медленно подошëл к закрытой двери наружу. Сегодня дождя не наблюдалось, даже небо поражало своим звëздным сиянием, за дверью было подозрительно тихо. Шаги девушек уже давно стихли, но он всё ещё стоял там. Пожалуй, стоило вернуться к артефакторике и забыть этот случай, но его словно тянуло открыть дверь. Увидеть то, что было за ней. Там не было страшного огромного демона, в него бы не полетело мерзкое проклятие, но он не открывал дверь, стоя перед ней на расстоянии протянутой руки. За дверью было каменное крыльцо с деревянной покатой крышей, выстланная булыжником тропинка из низины вверх, к обрыву покрытому соснами, тихая сентябрьская ночь, которую он уже видел из окон. Из окон замка, в котором располагалась академия, из библиотеки, в которой провëл последние тридцать лет, из той комнаты, в которой жил до прибытия в академию.       Очередной визит директора сопровождался мрачными новостями, которые принëс, что удивительно, не Рио, а теми самыми третьекурсницами, пришедшими глушить вино. Они уже были подпитыми, так что он даже не удивился, что полог тишины, выставленный одной из девушек, оказалось так легко сломать, словно его и не было. Пропала одна из близняшек Каллисто. Уже неделю как. А ведь через три дня должен был наступить день Сошествия — всё же, декабрь подходил к концу. Стëкла периодически покрывались инеем, хоть и не так часто, ведь в библиотеке практически всегда было холодно, а сосны, видимые из окна, были припорошены снегом, как и низина, в которой, на плодородном, по словам Рио, лугу располагалась библиотека. Он и сам видел, что весной и летом пространство от самых стен библиотеки до обрыва покрыто травами и цветами, в которых часто видны головы бездельничающих студентов.       Он оторвался от воспоминания, переведя взгляд на директора, сидящего в своём любимом кресле, пока он стоял у стеллажа за спиной друга. Директор курил, вопрошал словно в воздух и нервно стучал пальцем с перстнем по подлокотнику. Рио был без бутылки, от него не несло алкоголем, он был собран, встревожен и готов нападать в любой момент, но для его друга это было больше похоже на наркомана в период ломки и поиска новой дозы. И ведь он знал, что Макивер осуждает наркотики. — Что ты от меня хочешь? — он повëл плечом, не обратив внимание на оставшуюся на рукаве пыль с полки. — Просто молчи и слушай, — поморщился директор, затягиваясь и выпуская особо тугую струю дыма. — За исчезновение своей драгоценной доченьки Терра с меня три шкуры сдерëт, дай мне хотя бы ментально к этому подготовиться. — Ты знал, на что шëл. — Полагаешь, я хотел, чтобы эти девчонки поступали в мою академию?!       Он только покачал головой, даже если Рио этого не видел. Разумеется, никто бы не хотел, чтобы под его ответственность попадали детки настолько скандальной матери, но выбора-то и не было: либо академия Последних дней, либо домашнее обучение. Терра выбрала социализацию своих дочерей, с чем они оба вполне могли согласиться.       Макивер говорил долго, возмущался красочно и, местами, даже грязно, дымил как подожжëный угольный слад и ему начинало казаться, что придëтся основательно вычищать все книги от копоти. Рио злился, боялся и негодовал. Директор старательно думал над решением возникшей проблемы и никак не мог его найти. — Ты пробовал поисковые заклинания? — Первым делом, — мужчина уже пережил пик тревоги и теперь растекался по креслу в апатии. — Ритуалы, заклинания, даже кровь и личные вещи использовал — как сквозь землю провалилась, — он замер, Рио тоже. — А может… Действительно под землю провалилась? — Подземелья? — Точно! Ты гений! — друг резко вскочил, бросившись к нему и хватая за плечи, чуть не прожигая рубашку сигаретой и поспешно обращая окурок пеплом. — В наших подземельях ведь изоляция, снаружи не найдëшь!       Проводив спешно покидающего библиотеку директора, он впервые обратил внимание на свой рукав, стряхнул пепел с плеча и направился вверх, в свою обитель. Там, в нише, на подобии кровати, его ждал перфоманс: в ворохе тканей и перьев лежал мальчишка, первокурсник, с тëмными медными волосами, бледной кожей и россыпью веснушек на лице. Он был как две капли воды похож на Кристофера Инфернала. Кассиопей Инфернал спокойно читал темномагический учебник заклинаний, полный знаний, которые, по идее, не были предназначены даже для опытных зрелых магов. На лице парня не было ни единой эмоции, но когда он опустился в кресло, тот поднял на него тëмно-бардовые глаза. Кассиопей был единственным, чью внешность он хорошо помнил, даже Рио в его памяти часто менял свои очертания. — Я сотру ей память, а ты отнесëшь в подземелья, карту я дам, — из ящика стола вылетел свиток, перевязанный грубой верëвкой, а он покосился на лежащую рядом с Кассиопеем бессознательную девушку. — Её наличие здесь портит мне кровь. — Тогда могли бы и не участвовать, — парировал первокурсник, переворачивая страницу.       Это правда, он мог и не участвовать. Мог отнестись к появившимся в библиотеке первокурсникам Каллисто и Инферналу так же, как к остальным, мог проигнорировать то, что Кассиопею совершенно не хочется находиться в обществе женщины, мог, в конце концов, не втягивать парня в свои игры. Он в очередной раз соврал, сказав, что ни Каллисто, ни Инфернал не были в его библиотеке. Он соврал, сказав, что не знает, где искать девчонку. Он соврал много лет назад, когда закрылся в библиотеке. Он соврëт снова, соврëт и навсегда останется здесь, непричастным. — Признаться честно, я не думал, что у тебя хватит сил, чтобы использовать то заклинание. — Вы знали. Вы подсунули мне эту книжку. — Да, я, — он потянулся, после чего протянул руку в сторону девушки, чувствуя, как невидимо искрится магия на кончиках пальцев. — И при случае сделаю это снова.