Обжигающее

      — В третий раз за последний месяц. Систематически в моё дежурство. Я придушу его, Жираф, — Модди стискивает зубы, поправляя стопку документов, — если увижу сегодня снова.       Он тщательно делал вид, что его нисколько не заботят выходки одного вполне конкретного юноши, ставшего частым посетителем местного обезьянника.       — Малец ввязался в драку с мужчиной, пристававшим к девушке, — шепчет Жираф, приблизившись, в то время как перед Модди предстаёт спокойно глядящий молодой человек, нисколько не оборванец, скорее небогатый студент, живущий, как и на что повезёт. — И думаю, мужику нехило бы так досталось, если бы я их не разнял.       — Первый привод? Буйный?       — В точку. Сам увидишь, — Жираф ухмыляется зловеще, уже готовясь собирать вещи и покидать место работы. Сегодня не его очередь до посинения просиживать в участке штаны.       Внезапно юноша подаёт голос:       — Только в одну камеру меня с ним не сажайте, — вкрадчиво произносит, не сводя светлых глаз. Модди хмурится, но напарнику кивает: им в изоляторе драки не нужны.       — Ты малость ошибся. Уже четвёртый. Ему восемнадцать хоть есть? — Жираф хмыкает, похлёбывая чай. Его смена закончилась полчаса назад, но желание поиздеваться над только заступившим товарищем пересилило стремление поскорее оказаться дома. Таково было его оправдание, по крайней мере.       — А как его, по-твоему, сюда помещали уже не единожды? — Модди расписывается в ведомости, не поднимая взора. Он уже успел получить вопросы о том, как выглядит малолетний на вид преступник, как одевается, что делает в обезьяннике, как говорит. Ни на один из них Жираф ответа не получил. Едва ли его это остановило.       Последовало пожатие плечами. Затем Жираф резко развернулся на распахнувшуюся с грохотом дверь, приподнимая бровь: в проёме показался сотрудник полиции, удерживающий по рукам беловолосого парнишу, с недобрым огоньком оглядывающегося, но чуть улыбнувшегося при виде Модди.       — Данный гражданин, — холодно, нейтрально, выверенно по уставу, — украл из магазина жвачку и после препирался, — Жираф с Модди синхронно едва сдержали смешки, — с сотрудником правоохранительных органов, не желая её возвращать.       — Так вернул в итоге?       — Разумеется, — Пугод презабавно возмущается, и Санчез, переводя взгляд с Жирафа на Модди и обратно, судя по всему, сам готов в любую минуту засмеяться: лицо его посветлело, взор вновь стал чуть насмешливым. Актёр. — Ещё бы он её не вернул! Всё, — подводит нарушителя правопорядка к одиночной камере, и Модди кажется, что где-то он это уже видел, — оставляю его на вас.       — На меня не надо! — Жираф вскакивает с места, следуя за Пугодом. — Эй, подожди! Я ведь обещал сегодня подвезти тебя!       Модди переглядывается с наглецом, что точно по совершенной случайности вновь и вновь оказывается с ним наедине.       Он очень редко обращает внимание на тех, кого приводят в участок, какими бы шумными не оказывались дебоширы, только что-то заставило не упереть глаза в бумаги, принявшись привычно разбирать их после работавшего спустя рукава Жирафа, когда голоса напарников стихли, а спросить негромко:       — Ты же осознаёшь, что я скоро перестану считать происходящее случайностью? — а после, заметив неясную эмоцию на лице Санчеза, добавляет неэмоционально: — Как перестанут видеть его таковым другие стражи спокойствия.       — Вы ведь помните мои прошлые слова?       Санчез, правды ради, за время их нескольких встреч достаточно успел надоесть Модди бесконечной болтовнёй. И всё-таки стало понятно без уточнений, что конкретно имелось в виду.       — Вы бы надели на меня наручники, если бы я украл из магазина жвачку и сбежал бы с ней, мистер коп? — издевательская нотка проскальзывает в тоне задержанного, и раздаётся раздражённый вздох в ответ: желание скрутить Санчеза и заткнуть ему рот скоро перевесит здравый смысл.       — Если хочешь, чтобы я трахнул тебя со связанными руками, можешь сказать об этом прямо, Санчез, — неожиданная реплика, кажется, заставляет бедолагу поперхнуться воздухом и ошалело глянуть на Модди, явно не веря ни глазам, ни ушам. Он выдерживает этот взгляд, не меняясь в лице: слышны приближающиеся голоса уже переодевшихся в гражданское и, видимо, без умолку споривших о том, подвезёт в итоге Жираф Пугода до дома или нет, собственно, вышеупомянутых:       — Я уже говорил тебе, что со мной такие выходки не прокатят? На Нео можешь попробовать перепроверить — ему точно понравится, — Пугод прищуривается, пытаясь разглядеть сокрытые за маской истинные эмоции Жирафа. Модди знает, что там — чувства к коллеге, что было бы неплохо задвинуть в дальний угол, более о них не вспоминая, — и даже удивляется на секунду тому, как Жираф не реагирует на выпад о бывшем:       — Что же… не прокатят они, так прокачу я, — оба уже вышли в приглушённый свет участка, — лампочку в этот раз пришлось менять за свой счёт, а сильно тратиться не хотелось, — и Модди с недопреступником были вынуждены наблюдать за тем, как Пугод безуспешно пытается скинуть руку со своего плеча.       — Жираф! — шикает, встречая лисью гримасу.       Модди решает остановить спектакль:       — Довольно вам. Идите на улицу и разбирайтесь там, раз так хотите. Не расхолаживайте мне тут задержанного, он смех с трудом сдерживает, — хмурится, пытаясь приструнить напарников. Благо, что выходит.       — И тебе спокойной ночи, Мо-о-одди! Не скучай тут без нас, — Жираф подмигивает, кивая на решётку и уводя уже переставшего сопротивляться Пугода за собой.       Когда тяжёлая дверь хлопает за ними, тишина начинает давить на виски мгновенно. Ночные смены — явно не конёк Модди после очередной дружеской посиделки.       — Правильно Пугод говорит: ты мазохист, раз так часто умышленно ловишь «дебаффы», чтобы ими свой характер оправдывать, — хлопает по столу Жираф нетерпеливо. — Да где же он?       — Да, тебе только бы Пугода лишний раз похвалить, — парирует Модди.       Хотя до момента, пока Санчез не открыл рот, было абсолютно точно лучше:       — Мне можно попросить Вас повторить, или это единичная акция? — они возвращаются к реплике, на которой были прерваны.       — Не замечал у тебя проблем со слухом.       — А Вы так часто наблюдаете за мной, чтобы быть в этом уверенным?       — Достаточно, чтобы сказать, что либо тебе нечем заняться, либо ты любитель отсидеть ночку-другую в одноместной камере на твёрдой койке, раз уже не впервые сюда возвращаешься.       — Отсидеть? Поверьте, я бы занялся чем-то поинтереснее.       Его клеят. Бесстыдно и безжалостно. Модди как-то запоздало вспоминает, что в позапрошлый раз, попав сюда, Санчез провёл ночь с Жирафом в качестве дежурного. Жирафом, жаловавшимся на какого-то неугомонного забияку.       Вот же напасть.       — Чем именно? Отвлечением меня от работы? Хочешь ты того или нет, но я слушаю тебя до тех пор, пока мне это интересно, — он обрывается на полуслове, понимая, что именно сказал.       Крутой речи не вышло. Глядит на часы — два ночи.       Санчез, видно, скоро начнёт предполагать у себя слуховые галлюцинации:       — Что?       — Вы состоите сейчас в отношениях с кем-то, или это тоже запрещено по уставу? — спрашивает этот мелкий бес, имя которого Модди узнал лишь минуту назад, составляя рапорт, сразу после попытки заставить его замолчать.       — Не состою. Разумеется, запрещены. Именно поэтому у нас в участке нет женщин, — день сегодня вышел препаршивейший: его обрызгала явно превысившая скорость машина по дороге на работу буквально сразу после того, как он, не обнаружив у себя под рукой зонта, был вынужден идти под почти проливным дождём, так, помимо прочего, Жираф сегодня оказался в ударе и, помимо отвратительных шутеек, в основном обращённых к Пугоду и имеющих понятный всем, кроме адресата, подтекст (хотя Модди бы с этим поспорил), умудрился толкнуть его, заставив вылить часть спасительного кофе на форму. Тогда Модди казалось, что он единомоментно лишится лучшего друга. Именно этим подробнейшим аргументом, как и задумывалось, оправдывался неподобающий юмор. — И, напомню, что впредь тебе следовало бы говорить, если потребуется ответить на мой вопрос.       Но, видимо, он со стеной общался, ведь почти сразу послышалось:       — Вы никогда не думали о том, чтобы начать встречаться… с певцом?.. Или просто музыкантом, например?       Вспоминая одну из песен, играющих обычно в плейлисте Виверны, Модди прячет лицо в руках. Ночка обещает быть весёлой.       — Объясни-ка мне, — он, не скрывая, берёт со стола наручники, подходя к камере и, не прерываясь, открывает дверь. Санчез, стоящий прямо перед ним, недвижим. — Как же выходит, что ты по неведомому стечению обстоятельств совершаешь мелкие преступления, но именно такие, за которые ничего другого, кроме как задержания, не получишь, и оттягиваешь моё внимание на себя странными речами? Только честно, — Санчез охает: говоря, Модди всё-таки исполнил давнюю мечту — взять в захват неудавшегося разбойника.       — Вы и без меня, видимо, знаете ответ, — чужое дыхание потяжелело от давления на тело. Защёлкнулись наручники.       — А у вас тут недурно, — скучающе покачивая ногами, произнёс безвольно растёкшийся по стене, на которую облокотился, Санчез. Шёл третий час его пребывания здесь, а говорить с самим собой — Модди уже перестал отвечать — занятие не самое интересное.       — Мне считать это за причину повторного привода? — раздаётся глухо.       — А, Вы таки не разучились говорить, — невесело смеётся, щёлкая пальцами, получая закономерный ответ:       — Веришь или нет, но я бы не сильно расстроился, если бы дар речи потерял ты.       Во рту Санчеза оказалась туго свёрнутая ткань, и безнадёжно подумалось, что это носовой платок, который ему так грозился засунуть в другое место Жираф в прошлый раз, подменяя Модди и не выдержав потока анекдотов за триста. Он замычал, предприняв попытку сплюнуть:       — Она чистая. Уж извини, кляпа под рукой не оказалось, — Модди, чем-то распотешенный, ведёт его к столу, — никогда не знаешь, когда в очередной раз нагрянет постоянный посетитель.       Сердце бухает, не переставая ускорять биение, словно пытаясь вырваться из груди. Санчеза наклоняют над столешницей, шепча на ухо:       — Я всё же вынужден узнать ответ на свой вопрос, — Модди достаёт ткань из его рта, и Санчезу кажется, что у него хрустят челюсти.       — Да, — быстро и без раздумий: большего и не требовалось.       Он замечает краем глаза, как Модди бросает ключ от наручников поодаль, а после вздрагивает от прикосновения губ в районе затылка, пальцев, оттягивающих ворот футболки, чтобы поцеловать ниже.       Реальность плохо поддаётся осознанию.       Всё стало понятно ещё в их прошлую встречу: Модди к нему незаметно потеплел, оттаял, хоть и было очевидно, что Санчез доставляет ему определённые неудобства.       — Давай ещё раз: он ни разу не приказал тебе замолчать, не высказался грубо и в последнее время даже практически всегда отвечает на твои нелепые, — спасибо, Секби, и так в курсе, — подкаты в той же манере? Друг, да ты джекпот поймал!       Упомянутый джекпот приподнимал его футболку, горячими руками ведя по талии, медленно, но верно, дальше, спускал спортивные штаны, что, из-за большого размера, быстро упали до щиколоток.       — Да ты гений, — Джасту редко когда его идеи нравились, но эта, судя по всему, — особенно удручала, — образцовый ловелас. Ещё бы в пляжных шортах грабить магазин пошёл.       Вспоминая всё, на что пришлось пойти ради этого мгновения, становилось жутко: нет, в действительности он не причинял невинным вреда, и тот мужик заслужил получить по заслугам — Санчез до сих пор жалеет, что не смог успокоить девушку, впавшую в истерику. И жвачку бы он вернул незамедлительно (что, впрочем, и сделал, но немного позже, после увлекательного диалога с дежурным), если бы не удалось снова провернуть схему с попаданием в участок, только методы добиться внимания полицейского не иначе как сомнительные.       Санчезу эти чувства не нужны — едва ли он выбирал испытывать влюблённость — каков смысл отрицать? — к стражу порядка, недосягаемому, идеальному и бесконечно его существование игнорирующему. Сердце неистовствует, тревогу отбивает на предельной скорости, по пальцам словно разряд бежит — наименьшая плата за чувства. Силуэт Моддичата он был бы способен узнать мгновенно из десятков или сотен таких же.       Санчез достаточно слышал о любви, становился невольным свидетелем зарождения между двумя друзьями. Джаст и Секби много времени проводили вместе, как бы им не думалось иначе, имели все шансы сойтись. Но что делать, если связи с человеком нет ровным счётом никакой?       Вырванный из размышлений копошением позади себя, Санчез обнаружил, что уже неведомым образом лишён нижнего белья. Модди надавил ему на поясницу, вынудив до постыдного податливо выгнуться. Холод смазки окатил чувствительную кожу.       — Или тебе всё-таки нравится с прелюдиями? — будь у Санчеза возможность, он бы ещё долго решал, стоит ли на эту фразу закатить глаза или ухмыльнуться. Модди легко ввёл первый палец в него. — Ты издеваешься.       Резкая смена положения, его буквально бросают спиной на нагретое дерево, доставая изо рта импровизированный кляп. Модди склоняется над ним, будто заинтригованно осматривая:       — И что бы случилось, если бы мы не оказались в таком положении?       — Я всего лишь потратил бы полчаса своей жизни зря, может, чуть больше, — он закусил губу, когда привставшего члена коснулись. — Даже не даёшь мне нормально ответить… блять… — сбивчиво добавляет, толкаясь в кольцо пальцев.       — Не фамильярничай. Это и не требуется, если ты ещё не понял, — Модди вытирает руку о из ниоткуда взявшуюся салфетку. — Как думаешь, ты достаточно готов? — стягивает с себя форму, с характерным звуком открывая презерватив.       Санчезу кажется, что его где-то обдурили.       — Ты, конечно, можешь попробовать, боец, — Жираф криво улыбается. — Вон, даже меня до белого каления довёл, наверное, и не на такое способен… Но что-то я не замечал раньше интереса Модди к мужчинам… да и к женщинам, если честно, тоже. Сексуального, имеется в виду, — встаёт с места, убирая папку в шкаф. Санчезу интересно даже становится, как при столь усердной работе напарника Модди всегда неустанно сидит над документами. — Так-то он копаться в головах любит. Удивительно, что на мозгоправа не пошёл.       — Выеби меня уже, — кряхтит, пока его подтягивают к краю столешницы, прижимая ноги к груди, лишь теперь имеет возможность разглядеть лицо Модди поближе.       Санчез бы пошутил о том, как приятно наблюдать за работящими людьми, однако нахождение за решёткой трудно назвать пределом мечтаний. Он, прервав поток мысли, на который всё равно не получит дельный комментарий, принялся обводить взглядом сосредоточенную физиономию служителя правопорядка: небольшая складка между чёткими линиями бровей, сведённых к носу в напряжении — быть может, нашёл очередную ошибку или несостыковку в документе или пытается разглядеть буквы из-за плохого зрения — Санчез ещё не знал, — крупноватый, но вовсе не портящий общей картины нос, выделяющиеся губы, сейчас сложившиеся в тонкую полоску, презабавные, наверное, непослушные кудри. Лишь цвет глаз разобрать никак не удавалось.       Карие, с незначительным проблеском янтаря, не кофейные, посветлее, чёрным исполосованные. Через левый проходит шрам, ставший привычным, хотя при первой встрече произведший на Санчеза впечатление.       Модди входит резко, не встречая сопротивления — они будто обговаривали эту встречу — до основания, останавливаясь на считанные секунды, чтобы дать им обоим передышку.       Двигается, неспешно набирая обороты и увеличивая амплитуду толчков, за бёдра его хватает, пытаясь найти подходящий угол. Стон выходит каким-то умоляющим — попадание в простату отзывается разрядом удовольствия.       — Здесь хорошая звукоизоляция, — впроброс хрипит Модди, гулко выдыхая.       Санчезу даже жаль, что сейчас он разомкнуть наручники не в силах: Модди вокруг становится слишком много, и внимание не удаётся рассеять: придушивающая рука на шее — как догадался? — порыв изогнуться в пояснице, пальцы, от бёдер вновь скользящие выше и водящие по спине, прямо по позвоночнику, губы на шее, неслабый укус — ещё парочка таких, и Санчез от шуток Секби или, того хуже, Джаста не отобьётся.       — Ты ведь в курсе, что продолжение не подразумевается? — опаляющее щёку дыхание.       Новый виток аттракциона — неконтролируемое падение вниз после крутого подъёма.       У Санчеза нервно уголки губ приподнимаются — им будто сейчас пол вместо тряпки протрут, — и, вероятно, так даже будет милосерднее, — истерзают до потери рассудка или засадят в обезьянник на сутки-другие, как он того и заслуживал, чтобы лишний раз время не тратить. Модди, только его реакции и ожидая, кажется, панику, из мимики в движения перетекающую, замечает мгновенно, за подбородок берёт, не сбавляя темпа, строго спрашивая:       — В порядке? — за чем следует ёбаный финт ушами: у Санчеза слов не хватает для описания контраста.       — Ты…       Его губы накрывают тёплые и сухие, осторожно сминая, оттягивая нижнюю, но не углубляя поцелуй. Это похоже на стремительный прыжок с качелей прямиком на американские горки, за которым неумолимо его заставят сигануть в пропасть, в пустынную бездну.       Модди даже не требуется касаться его, чтобы заставить кончить, и это доводит до исступления. Замок наручников отщёлкивает и, чуть приподнявшись, Санчез берёт чужое лицо в руки, притягивает разгорячённое тело к себе, выхватывая оргазменные стоны.       — Очередное подобное дело, сил уже нет, — полицейский отбрасывает документ на противоположный край стола, облокачиваясь на спинку стула. — Слышал что-то о пропажах мальчиков в этом и двух ближайших районах в последний месяц?       — А Вам можно рассуждать на такие темы с задержанными?       — Задержанный… Тоже мне придумал. За превышение скорости в черте города на два километра в час? Дурачка из меня не делай. Тебе не повезло просто, что скоро корпоративы у всех, — неодобрительно бросает. — Слышал или нет?       Презерватив быстро летит в мусорку, а в руки Санчезу попадают влажные салфетки. Слишком быстрый конец. Падение в пропасть сопровождалось вырыванием сердца.       — ...Я этого не говорил, — Модди усаживается обратно на место, задумчиво наблюдая за тем, как Санчез приводит себя в порядок, — но, если тебе вдруг снова по какой-то причине оказаться в полицейском участке, необязательно совершать для этого мелкие преступления, — затем, поймав чужой взгляд, пальцем указывает на лист, вложенный в один из карманов информационного стенда, — расписание дежурств.       Санчез на мгновение понимающе прикрывает глаза, приподнимая уголок припухших губ:       — Знаю. Ещё в первый раз заметил. Как и то, что здесь отсутствует и намёк на камеры.