пижама — самое важное при осаде неприступного города

Мидей никогда, никогда не бросал слов на ветер. Это было его сутью, привычкой, взрощенной кремноской кровью; меньше слов и больше дела — неизменная истина, которая вела его вперёд, сколько бы жизней он ни прожил. И в этом новом, только-только рождённом мире, Мидей все еще оставался собой. И он, очевидно, не был сторонником пустых угроз — а значит, каждую из них он исполнял с целеустремленностью полководца, ведущего армию на осаду неприступного города. Одно лишь отличие: в этой всей, хм, истории в роли неприступного города выступал Фаэнон, а место армии заняла пусть и небольшая, но крайне воинственная группа их подруг. Даже он, кремносец, повидавший многое на своем веку, робел перед ними. Но, что ж, если серьезно — все началось с Фаэнона, который сам же и накликал на себя эту беду. После всего — когда колесо вечных повторений наконец остановило свой ход, когда Амфореус вырвался из цепкой хватки кода, а Фаэнон смог сложить свое бремя — сильно легче не стало. Не Фаэнону уж точно. Он был сломлен. Он сгорал сотни, тысячи, миллионы раз — и возрождался, собирал себя из пепла и боли, снова взваливал на свои плечи страдания и желания этого мира, и продолжал идти пока не обращался вновь в ничто. Никто и не ждал, что он вернётся в свой мягкий образ Спасителя даже когда это все закончится — одна из многих жертв, принесенных Фаэноном ради всех них — но наблюдать за его восстановлением было мучительно. По большей части из-за того, что Фаэнон с поразительной яростью сопротивлялся этому — Мидею с трудом удалось вернуть этого невыносимого в Охему после того, как он сбежал к себе на родину умирать (даже если он сам утверждал, что не имел подобных намерений — Мидей ему мало верил), но это, можно сказать, и был весь прогресс. Он бегал от Гиацин с трусостью ребенка, сбегающего от уколов, игнорировал мемы, которыми ему спамила Цифер, не отвечал на приглашения Кастории повышивать вместе, не подпускал к себе Триббиос, пытающихся надеть ему на голову венок, и отказывался от прогулок к геозаврам со своим профессором. А однажды он, Загрей его подери, буквально улетел от Аглаи, едва завидев ее в саду. Ну и самое очевидное — но не менее обидное — никаких спаррингов с Мидеем. Хотя ему, наверное, повезло чуть больше остальных — привилегия их странных отношений, которым они пока не смели дать название. В частности из-за Фаэнона — он вообще мало разговаривал и обсуждать с ним подобное в такой период было бессмысленно. Мидей не жаловался — они спали в одной постели, завтракали на одной кухне, пили из одного бокала — и пока что для них этого было достаточно. Это было полезно для его восстановления, конечно, но Фаэнон не мог — не должен был — обходиться только этим. Неудивительно, что их всех не устраивал его отказ от помощи. Его абсолютное нескончаемое упрямство, несомненно, вызывало восхищение — и одновременно раздражало. Больше всё-таки раздражало. Не так уж много потребовалось, чтобы понять, что бессмысленно давать ему время или пространство — позволять ему и дальше уворачиваться от протянутых рук было уже нельзя. Припереть Фаэнона к стенке оказалось самым простым и эффективным решением. — Ты предатель, — тускло произнес Фаэнон. — Не драматизируй, — Мидей хмыкнул; его губы дрогнули в едва сдерживаемой улыбке, и Фаэнон точно это заметил, — это просто ночёвка. Девочки уже подходят, так что сбегать поздно. Тебе яблок нарезать? Нужно мед доесть, там немного осталось. — Мидей. — Не хочешь? Гиацин обещала принести что-то, — он задумался, постукивая ножом по доске, где только что резал сыр, и пробормотал совсем тихо, — если Ика по дороге не слопала все… — Мидеймос. Ах. Игнорировать его нытье в этот раз не получится, видимо. Мидей вздохнул и отложил нож, повернувшись к застывшему рядом Фаэнону — его сложенные крылья на их скромной кухне вопреки всему не смотрелись чужеродно. Сияющее золото на фоне нелепых парных кружек с химерами. Сердце Мидея — совершенно против его воли! — сжалось от нежности. — Фаэнон, — в тон ему начал Мидей, — хватит уже бегать от них. Они твои подруги. И ты скучаешь по ним. Как и они по тебе. Он молчал — то ли планировал пафосный побег через окно, то ли думал, что глупого снова ляпнуть (Мидей мысленно клянётся треснуть ему по лбу, если снова придется слушать его бессмысленные рассуждения про “не хочу напоминать им о прошлом”), то ли в кои-то веки всерьез задумался над словами единственного разумного в их отношениях человека. В чем он сомневался, если честно. — И чья это была идея? — Коллективная работа, — Мидей пожал плечами — он не лгал. Устроить ночёвку придумала Кастория, Мидей лишь немного помог — вот с Фаэноном, например. Чтобы не убежал как обычно. Их совершенно безобидный сговор против Фаэнона был, без шуток, выполнен с точностью, с которой ведут войны. Оружие подбиралось крайне тщательно: стащенные…гм, одолженные у Безымянных настолки, которые Цифер обещала принести; подборка фильмов от Гиацин, в которую входил недавно вышедший “Химерико” (даже Мидей невольно растрогался, когда услышал про бедную химеру, не дождавшейся своего хозяина — о, Фаэнону будет полезно поплакать); набор для вышивания бисером со схемой, нарисованной лично Касторией, и еще пара мелочей от остальных. Те не присутствовали в этот раз из соображений осторожности — Фаэнона давно стоило загнать в угол…ну, занять компанией близких, но делать это нужно было постепенно. Сегодня — ночёвка с девочками, послезавтра — прогулка до Рощи, через неделю — ужин с Аглаей и Триббиос. Так что все было тщательно продумано. — Я присоединюсь к Безымянным и сбегу с Амфореуса, — без особо энтузиазма заявил Фаэнон. Мидей не закатил глаза только потому, что кремносцы не закатывают глаза — он выше этого. Поэтому он просто молча сунул ему в рот кусок сыра и пошел открывать девочкам дверь. Фаэнон поплелся за ним словно обиженная собака, которая не знала, куда еще себя деть. — А, не съебался всё-таки, — смех Цифер первым ворвался в тишину их гостиной, стоило только Мидею впустить подруг внутрь. Гиацин с укором глянула в ее сторону, и Цифер, по скольку не была из Кремноса, тут же закатила глаза, — ой вот не надо, меня и так уже этот мешок с болтами заебал своей цензурой. Запикивал меня как слабак несчастный. — Мудила, — внезапно согласился с ней Фаэнон. Цифер распахнула удивлённо глаза — и тут же снова восторженно засмеялась. Кастория за ее спиной качнула головой с мягкой улыбкой. Гиацин лишь вздохнула. — Вы и дальше будете на пороге сквернословить или всё-таки зайдете? — вежливо вмешался Мидей. Цифер подхватила Касторию и Гиацин под руки, мгновение — и они уже заняли диван. Ика, оставшаяся у дверей, возмущённо пискнула и стрелой рванула к ним. Мидей даже немного забеспокоился за старую, едва живую вазу в углу, которую он сам же и притащил Фаэнону для развлечения и чтобы напомнить ему о его прошлых привычках. На удивление он как-то странно к этой дурацкой вазе привязался, поэтому было бы обидно, если бы Ика ее случайно уронила. Короткая пауза между визгливым смехом Цифер и нынешним моментом была довольно…неловкой. Мидей прислонился к стене, и Кастория, поймав его взгляд, первой прервала тишину. — Фаэнон, мы очень рады тебя видеть, — и, конечно же, нежность ее голоса ударила по Фаэнону сильнее даже кулака Мидея — он стоял, замерев неуверенно посреди комнаты, будто не знал — не помнил, как с ними взаимодействовать. Раньше он бы плюхнулся рядом с ними на диван, разбрасывая подушки в стороны, наверняка попутно придавив хвост Цифер и зацепившись одеждой за волосы Гиацин. Точно сунулся бы слишком близко к Кастории, пытаясь влезть своим любопытным носом в ее записи. Дразнил бы Ику, тиская ее до злобного писка. Утянул бы за собой Мидея, повиснув у него на шее как приставучая химера. А сейчас… Фаэнону, к его же собственному облегчению, не пришлось отвечать — Цифер вдруг вскинула вверх руку, сжимая увесистый сверток. Мидей мог поклясться, что ещё секунду назад у нее ничего не было. — Не нужно плакать, мальчик, — она благоразумно опустила вторую часть прозвища, — я тебе тут кое-что от Аглаи принесла, — и кинула это нечто Фаэнону. Он уже было потянулся, чтобы поймать его, но Мидей резко шагнул вперед, перехватывая свёрток. Фвэнон почти обиженно глянул на него. — Ты горячий, — этого объяснения было достаточно — для них. Что-то вроде, хм, кодовой фразы — Фаэнон сам не всегда замечал, что начинал пылать, так что Мидей старался за этим следить, чтобы уменьшить количество случайно сожженных вещей. Подарок от Аглаи стоило беречь — вряд ли, конечно, его можно было так просто испортить, но бумага, в которую он был завернут, доверия не внушала. К сожалению, Мидей не успел объяснить это все девочкам. — Прямо перед салатом Ики, — Цифер цокнула языком, пока Гиацин, подхватывая ее подколку, прикрывала Ике глаза ладонью. Та, не особо впечатленная попытками спасти ее нежную психику, продолжала жевать салат — тот самый салат, над которым пыхтел Фаэнон, теперь был нагло стащен с кухни и методично уничтожен, — и не стыдно? Кринж. Мидей только рот открыл — это…да они…да он же вообще не… — Кринж? Что это? — Кастория с любопытством повернулась к Цифер, совсем не помогая Мидею — а он-то доверял ей больше всего… Фаэнон рядом с ним тихо, едва заметно фыркнул — он все ещё неловко стоял посреди комнаты, но выглядел странно расслабленным. Как будто язвительные комментарии Цифер на мгновение заставили его прийти в себя. — Только не это, — негромко произнес он, глядя на девочек. — М? — Это слово, — Фаэнон со странным смирением поднял глаза к небу — ну, к потолку — будто возносил титанам молитвы. Вот глупый. — от Спасительницы, — у Мидея зачесались кулаки, и он невольно сжал свёрток сильнее, — если она научила Цифер своему…сленгу, то… — То? — То мы все обречены. …нет, это с каждой секундой становилось все хуже и хуже. С чего вообще Мидей решил, что позвать девочек было хорошей идеей? Он надеялся, да, что это напомнит Фаэнону о важном, но теперь Мидей не понимал — то ли он вдруг в один момент вернул себе всю свою театральность и пафос, с которым раздражал Мидея в прошлых жизнях, то ли он был по-прежнему вполне серьезен, и Цифер действительно представляла собой опасность, то ли… не разберешь ведь, что Фаэнон имеет в виду, когда говорит подобные вещи с таким мертвым выражением лица. — А, так это как “охемский стыд”? — Ну да! Цифер, старательно объясняющая подругам значение этого глупого слова, вдруг повернулась к ним. Она почти наверняка слышала последнюю фразу Фаэнона, но все равно почему-то нацелилась на Мидея. Мда. Нет им никакого доверия. Никому из них. — Скажи-ка, львёнок, — и чем он только это заслужил… — это же от вашей молодежи пошло? — Что именно? — ну, он безбожно все прослушал, да. Так уж вышло, что его уши были заняты другой чушью. — Охемский стыд!! — Цифер нетерпеливо дернула хвостом; Мидей нахмурился в замешательстве — ах. Да, кажется, что-то такое он видел. Карикатурные картинки Никадора, прикрывающего лицо рукой, и подписанные как…хм, да, охемский стыд. Мидей частенько замечал их под какими-то странными видео или постами. А он и не знал, что это, как выразилась Цифер, пошло от кремноской молодёжи. Не то чтобы он сам понимал, что эти картинки значат. — Если ты про тот, — и он, покопавшись в памяти, с удовлетворением кивнул, вытаскивая нужное слово, — мэм, то понятия не имею. Цифер вытаращилась на него. Кастория вежливо прикрыла улыбку ладонью. Гиацин прикусила губу, пытаясь сдержать хихиканье. Фаэнон издал странный сдавленный звук. Мидей повернул к нему голову, неверяще уставившись на его дрожащие губы — он смеялся. Да они все над ним смеялись! Мидей должен был догадаться. Как он мог не раскусить их тактику — они ведь с самого начала планировали объединиться с Фаэноном против него! Что-то про “враг моего врага мой друг”, ага. Подобрались, значит, к Фаэнону через унижение его, Мидея, достоинства. Жестоко. Жестоко и несправедливо. Это над Фаэноном сегодня должны были издеваться, не над ним! Неважно. Мидей молча швырнул Фаэнону в лицо свёрток от Аглаи и ушел на кухню, гордо расправив плечи и подняв голову. *** И всё-таки любовь Аглаи к Фаэнону граничила с абсурдом. — Это… необычно. — Стремная как рожа Ликурга. — Неужели у Аглаи снова что-то с глазами? Я зайду к ней завтра. Странное, почти блаженное выражение на лице Фаэнона ясно говорило о том, что ему их критика, мягко говоря, побоку. Он гордо (и все ещё немного неловко) стоял посреди комнаты, вырядившись в подарок от Аглаи — пижаму с очень нестандартным сочетанием цветом. Химеры насыщенного фиолетового цвета радостно вытанцовывали на желтом фоне, и их, казалось, тоже не особо волновали нелестные комментарии. Это вообще не было похоже на обычные работы Аглаи, и Мидей даже успел уже подумать, что это Цифер подменила одежду шутки ради, но в свертке помимо этого несуразного комплекта лежал еще и вполне обычный (пусть и примерно в тех же цветах, но сочетались они уже гораздо лучше — золотая вышивка вместо химер не выглядела уже так нелепо на глубоком приятном фиолетовом). Ах, и записка с почерком Аглаи тоже развеяла последние сомнения — Мидей глянул лишь мельком, но даже так заметил ее настоятельную просьбу не показываться в этом химерном месиве перед кем-то. Кроме, видимо, пары доверенных лиц. Мидей не мог определиться, что думать об этой пижаме — он почему-то ожидал что-то в духе тех великолепных одежд Спасителя из прошлых жизней, хотя думать об этом при том, что Аглая еще долгое время не находила себе место, когда узнала о…да обо всем. Вряд ли бы она стала напоминать ему о его бесконечной роли героя. Но, что ж. Химеры были милые, а он все еще слишком далек от чего-то вроде моды, чтобы кривиться со смешной пижамы. Вечно мрачное напряжённое лицо Фаэнона сейчас казалось почти счастливым, и одного этого уже было достаточно, чтобы сердце Мидея сжалось в болезненной нежности. Он скинул Аглае фото — Ика, привлеченная узором пижамы, забавно повисла на руке Фаэнона — и заодно поблагодарил за подарок, потому что титаны знают, куда Фаэнон дел свой телефон. А благодарить за такое надо было — подбирать ему одежду было сложновато, учитывая, что ткань периодически прям на нем и загоралась. Работа Аглаи не горела — что ж, как минимум, пока — и как-то неприлично сильно радовала Фаэнона. — Она идеальная, — Фаэнон неодобрительно воззрился на подруг, крылья возмущенно дернулись за его спиной; ещё один плюс этой пижамы — не приходилось натягивать рубашку поверх сложенных крыльев, — у вас не лучше. …и он был частично прав. У Кастории была вполне обычная пижама нежно лилового оттенка, Мидей расхаживал в розовой (на которой планировал потом вышить что-нибудь бисером вместе с Касторией), но вот у остальных… У Гиацин на спине красовалась мордашка Ики. Это могло бы быть даже милым, если бы картинка с ее мордашкой не была такого ужасного качества будто кто-то тридцать три раза сохранил фото Ики на камень. На реальный булыжник, причем, а не на телефон. — Профессор Анакса, — только и сказала Гиацин, пока Цифер каталась по полу, задыхаясь от смеха. Мидей не хотел знать, как Анаксагор был связан с “зашакаленной”, как выразилась Цифер, картинкой. Возможно, Ика изначально не должна была быть похожа на кучку смазанных пикселей… Пижама самой Цифер выглядела как парная с Фаэноном — отсутствие странной смеси цветов с лихвой компенсировали уродливые карикатурные коты. Мидей заметил, как Кастория незаметно фотографирует этих двоих — видимо, тоже для Аглаи. Ее, всё-таки, здесь не хватало. Как и Триббиос, и Анаксагора, и девчонки-чужеземки. Мидей надеялся, что скоро они смогут наконец собраться все вместе. *** Что ж, сейчас их диван представлял собой воистину интересную картину. Они планировали сначала посмотреть пару фильмов, но что-то пошло не по плану: Фаэнон и правда расклеился после “Химерико” — возможно, включить ему фильм про химеру, не дождавшейся счастливого конца, было не самым разумным решением; что ж, он не плакал, но по пустому взгляду его остекленевших глаз всем все было понятно. Ика, почувствовавшая его напряжение, нагло устроилась у него на макушке, зарывшись ему в волосы. Возможно, завтра в купальнях Мидею придется вытряхивать оттуда крошки, потому что Ика не переставала жевать даже сидя у Фаэнона на голове. Просмотр “Молчания тюленят” было решено немного отложить. На фоне слабо играла какая-то музыка — плейлист Цифер, конечно, странная штука — пока Фаэнон, взятый в плен, молча принимал ещё одну порцию страданий. Преувеличение, конечно, ему всего лишь красили ногти — возможно, немного неудобно вывернув его руки (поскольку Фаэнона крайне грубо спихнули на пол, пока Кастория и Цифер сидели на диване), но Мидей верил, что от подобных вещей пока не умирали. Цифер возилась с одной рукой, пока Кастория сосредоточенно работала с другой — она уже наносила блестки поверх цветного лака. И кстати о цвете… — Фиолетовый лучше, — Фаэнон насупился, и Цифер шлёпнула его хвостом по плечу. — Ну извини, твоему парню нравится розовый, а мы тут для него стараемся, — ехидно отозвалась она. Мидей покосился на нее — она…что ж, да они все прекрасно знали о некоторой, гм, неопределенности их отношений, и не то чтобы он хотел прямо сейчас поднимать эту тему, потому что… — А еще моему парню нравлюсь я, так что могли бы и меня спросить. Мидей даже оторвался от своего занятия — он как раз подпиливал ногти Гиацин — и медленно повернул голову к Фаэнону. Серьезно? Вот именно сейчас и при всех? Мидей, значит, принимает (пока) его решение не обсуждать происходящее между ними, но стоило одной кошке подразниться, как он сразу же… Титаны. Этот мужчина доведет его. — Фу, все, замолчи, — Цифер смешно скривилась, будто ей затолкали в рот лимон; она хотела сказать что-то еще, но вдруг заметила на лице Фаэнона абсолютно глупое выражение, когда он смотрел в сторону Мидея. Цифер вскинула руки к небу — к потолку — и театрально взвыла, будто один только вид переглядывающихся любовничков вызывал у нее тошноту. Капелька лака стекла с кисточки в руке Цифер и медленно шлёпнулась на пол. Мидей вздохнул. — Аквила, молю, пусть этих двух поразит молния! Гиацин захихикала. — Сомневаюсь, что это все ещё в компетенции Аквилы. Цифер тут же повернулась к ней, все ещё размахивая руками с кисточкой от лака. — Гиацинтия! Моя дорогая подруга, моя героиня, моя покровительница! — она рванула к Гиацин, грациозно завалившись на бок и прибняв ее за плечи; Мидей молча забрал у нее кисточку от лака, — скажи мне, моя хорошая. Ты можешь ударить их молнией? — Нет. — Ну пожалуйста? — Все ещё нет. — И вот так она ценит свою подругу! — Цифер схватилась за сердце и спозла Гиацин на колени. — Конечно, — Гиацин серьезно кивнула, утешающе похлопав ее рукой по макушке, — я всех вас ценю. Цифера, милая, кстати. Ты утром не пришла на осмотр, так что я написала Аглае на всякий случай. — Вот блин. Мидей фыркнул, не сдержав смешка — теперь Цифер повисла уже на нем. — Вот и на нее нашлась управа, — негромко произнесла Кастория, все это время просидевшая над рукой Фаэнона с блёстками. Она подняла глаза от розовых блестящих ногтей к его лицу и мягко улыбнулась. Возможно, она заметила что-то непонятное в его глазах — то чувство, которое и сам Фаэнон не мог до конца разобрать. Развязность и наглость Цифер создавали, пожалуй, особую атмосферу, которой Фаэнон невольно поддавался, и вот, что из этого получалось — он язвил в ответ тем подразнивающим тоном, каким в последний раз говорил лишь в прошлых жизнях, и сам же из-за этого терялся. Фаэнон не мог понять, что на него нашло в момент, когда он решил ляпнуть вот эту чушь про парня. Не то чтобы он сомневался в Мидее, но… И вот так его мертвое сердце, лишённое человечности и давно уже обратившееся в пепел, сжималось от волнения, будто он подросток какой, который случайно признался в своих чувствах еще и на глазах у всех. — Не переживай, — Кастория убрала лак и обеими руками сжала ладонь Фаэнона. Она все еще была горячей, но это тепло больше не обжигало, — и не думай пока об этом. Он подождёт тебя. И Кастория, как обычно, была права. *** Мидей отошел на минутку. На одну проклятую минуту. Гиацин просто захотела пить, и Мидей решил, что это хороший шанс угостить подруг соком — он сам отбирал гранаты для него, между прочим — так что он убежал ненадолго на кухню, оставив Фаэнона с ними. До этого они мирно смотрели видео с химерами (повезло, что все единодушно отказались смотреть рекомендации Цифер в ТокТике, на чем она крайне настаивала), вполне удобно устроившись на все том же диване: Фаэнон сидел в обнимку с Мидеем, на котором все ещё висела Цифер, Гиацин расположилась с другой стороны от Фаэнона, и уже у нее под боком прижалась Кастория. Ика сопела где-то под маленьким столиком с остатками закусок. Так что Мидей не удивился, когда, вернувшись, увидел, что Кастория заняла его место, облокотившись о плечо Фаэнона, а Цифер перебралась к ним, странно улегшись на их коленях. Это не выглядело удобным, но она была довольна словно разбалованная кошка: Фаэнон лениво гладил ее по голове, пока Кастория кормила ей сушеной рыбой. Нет, это было мило, но. Какого, спрашивается, Загрея его бесстыжим образом выгнали с насиженного (возле Фаэнона) места. Мидей передал Гиацин стакан с соком. Затем остановился. Прищурился, не сводя взгляда с Цифер и Кастории, которые безмятежно смотрели в телефон в руке Фаэнона и явно не собирались двигаться. Вытянутые ноги — или лапы? хм — Цифер занимали даже тот оставшийся крохотный кусочек дивана. — Я тут сидел. — Вау, как же похуй, — Цифер даже не глянула в его сторону, пережевывая рыбу — она демонстративно чавкнула и потянулась. Кастория, поражённая в самое сердце этим противным звуком, с умилением расплылась в улыбке. Понятно. Первая потерянная соратница в этой войне против кошки-тиранши. Гиацин только развела с сожалением руками. Видимо, даже она не собиралась уступать тепленькое место под боком Фаэнона ради Мидея и его великой любви. Сам Фаэнон тоже не спешил решать это…эту ситуацию. Возможно, он мстил за то, что Мидей вообще это все устроил. Отлично. — Никогда в вас не сомневался, — проворчал Мидей, опускаясь возле дивана на пол — что уж тут поделать, — не мог и мечтать о подругах лучше. — Обращайся, — отозвалась внезапно Кастория и — что за? Это она издевается так над ним сейчас? Титаны. Общество Цифер вообще не шло ей на пользу. — Пожалуйста, никогда больше не общайся с Цифер, — серьезно попросил Мидей, уронив голову Фаэнону на колени. Что ж, теперь ему предстояла одиночная битва против кошки-тиранши за место на коленях. *** Гиацин с нежным раздражением вздохнула, накинув плед на Цифер и Мидея, наконец уснувших в обнимку на диване. Они-таки поцапались — несерьёзно, конечно, и исключительно в шутку, но они оба были растрёпаны и взбудоражены будто и правда после настоящей драки…хотя сложно назвать дракой перепалку двух сцепившихся котят — и Гиацин не могла не радоваться наступившему покою. Она вернулась к Кастории, с которой сейчас вышивала, и села рядом. Фаэнон за ее спиной сосредоточенно хмурился, аккуратно заплетая ей косу. — Ах, кстати, — Кастория, не отвлекаясь от вышивки, едва повернула голову — не настолько, чтобы помешать Фаэнону плести, но настолько, чтобы дать ему понять, к кому она обращается, — спасибо. Фаэнон непонимающе уставился ей в затылок, его пальцы, перебирающие пряди, замедлились. — За что? — Хартонус передал мне заколку от тебя. За это спасибо. — Я не понимаю, о чем ты, — слабо отозвался Фаэнон, вовсе перестав плести косу. — Понимаешь, — Кастория улыбнулась — она часто улыбалась в последнее время. Видеть ее мягкую улыбку всегда было приятно — Гиацин, молча наблюдающая за происходящим, почувствовала, как сама невольно начинает улыбаться, — я говорила тебе. Давно. Давно. В одном из циклов, много жизней назад — Кастория вспомнила об этом лишь когда Хартонус осторожно протянул ей (умолчав, от кого) заколку в виде драконицы, чей взгляд глаз-аметистов внезапно вытащил из дальних уголков ее разума воспоминание о давнем разговоре. Кастория тогда вскользь пожаловалась Фаэнону, как тяжело подобрать заколку, которая могла бы удержать ее волосы. Разговор прошел и забылся — но Фаэнон, конечно, держал в своей памяти каждую мелочь. Так что Кастория поняла почти сразу, от кого этот подарок — даже если сам Фаэнон не хотел, чтобы она знала. Он молчал — либо думал, что сказать в ответ, либо вовсе не собирался ей отвечать. Цифер спала, и некому было сейчас встряхнуть его. — Ты всё-таки вспомнила, — со странной грустью произнес Фаэнон спустя долгие несколько минут. Гиацин успела закончить цветок, пока он собирался с мыслями. Они с Касторией переглянулись. Пора было сказать ему одну важную вещь — ту самую, которую он должен был уже давно и сам понять. Кастория отстранилась от Фаэнона, чтобы повернуться к нему — такие разговоры нужно было вести лицом к лицу. — И я рада, что вспомнила. Это хорошее воспоминание, разве нет? — Возможно, — Фаэнон опустил медленно руки, сцепив их на коленях, — но это значит, что и другие воспоминания из других циклов скоро тоже… — Часть из них уже вернулась, — вмешалась Гиацин, положив ладонь поверх его сцепленных рук, — мы много чего помним — и хорошего, и не очень, но это не меняет нашего отношения к тебе, Фаэнон. Он не стал отталкивать руку Гиацин, хотя все равно упрямо отвёл взгляд, словно не желал ничего слышать, но был слишком вежлив, чтобы прерывать ее. — Ты всегда был нашим другом, — продолжила Кастория, тронув его плечо, — и всегда им останешься, что бы ни случилось. Я скучала по нашей дружбе. Гиацин согласно кивнула. Губы Фаэнона дрогнули, затем сжались. — Я тоже скучал, но я не могу… — он запнулся, пытаясь подобрать слово, — не могу понять. Как вы можете… — Как мы можем ценить и любить друга, который через столько прошел? Даже не знаю, прям непосильная задача, — ворчливо перебила его Гиацин; в ее тоне мелькнула нотка, подозрительно похожая на тон Анаксы, — Фаэнон, я прошу тебя, отпусти это все. Позволь своей семье помочь. Гиацин уже сказала ему — в их первую в этом новом мире встречу, когда Мидей только вернул его в Охему — что исцеление не начнется, пока он сам не позволит этому случиться. Фаэнон, возможно, все еще отказывался в это верить, но в этот момент — после времени, проведённого с подругами, по которым он искренне и всем сердцем тосковал бесчисленное количество циклов — в нем точно что-то изменилось. Гиацин лишь надеялась, что Фаэнон прислушается к их словам. По крайней мере, в этот раз он не пытался сбежать от теплых объятий Кастории.