Зациклены

У обоих были свои заскоки друг в друге. Илья был более открытым в том, чтобы говорить об этом. Ещё будучи подростками, которые только заходили в мир большого и серьезного спорта, Розанов не раз указывал Шейну на его особенность в лице. Сам Холландер ненавидел веснушки. Смотря на них, он видел в себе мальчишку, а не мужчину, что очень раздражало. В детстве многие умилялись им, прося поделиться этой особенностью, и Шейн хмурился. Зачем кому-то добровольно иметь пигментацию на лице, за которой приходится постоянно следить, чтобы она не пошла дальше. Уже подростком он обзавелся различными кремами, чтобы летом и весной постоянно мазать щеки и нос. Это бесило, что приходилось тратить на это время и силы. Когда свое внимание на его веснушки обратил Илья, Шейн подумал, что это, наверное, лучшая его особенность тела. — В России это называется «поцелованные солнцем». Разве в Канаде не так? Розанов лежал на спине, закинув одну руку за голову, а другой гладил лежащего на его груди Шейна по щеке. Шершавой подушечкой большого пальца он водил по маленьким пятнам, словно соединяя между ними линии в странный узор. Шейн посмотрел на расслабленное лицо Ильи, а потом он перевёл взгляд на его перебитый в нескольких местах нос. — У нас тоже их называют «поцелуями солнца». Никогда не понимал, почему многим они так нравятся. Розанов поднял светлую толстую бровь и фыркнул: — Ты хочешь быть бледным везде? У тебя просто невероятные веснушки, Холландер. Многие рисуют их, чтобы создать видимость на лице. Я видел пару видео, где девушки создают веснушки с помощью какого-то баллончика с краской для волос. Шейн сморщил нос от смешка и Илья восторженно выдохнул вместе с ним. Веснушки заплясали вслед за мышцами и русский приник к ним губами. Холландер замер, растерянно хватаясь за мощные чужие плечи. Розанов переходил от щеки к носу, не упустив момент провокационно лизнуть переносицу, а потом к другой щеке. — Мне нравятся твои веснушки, Шейн. Просто думай о них, как о том, что это ещё одна победа среди остальных. Только ты этот кубок таскаешь с собой постоянно. Шейн подумал, что, возможно, веснушки и вправду не были чем-то плохим. Повернувшись в руках Ильи, он дотянулся до своих очков и книги, которую захотел дочитать, пока выпала возможность в выходной. Рядом опять послышался вздох и его шею обдали горячим поцелуем. Бормотание Розанова в его шею вызвало щекотку. Холландер фыркнул и вытянул шею, чем Илья бессовестно воспользовался: он принялся быстро покрывать губами кожу от челюсти до открытых ключиц и обратно. Шейн уже в голос засмеялся: — Илья! Прекрати! И о чем ты вообще говоришь? Он толкнул его плечом, чтобы освободить себе место и лечь на спину полностью, и тот поддался, но тут же навис сверху. Розанов перекинул ногу через Шейна и сел чуть ниже паха, на его мощные ляжки. Илья прижал одну руку рядом с лицом мужчины, а другой ласково провел по дужке на одной стороне очков. Пальцы заскользили дальше, за ухо, после чего легли в обнимающем жесте на щеку. У Шейна дрогнуло сердце. Илья смотрел на него с нескрываемой нежностью и, как он мог надеяться, со всепоглощающей любовью. Преданность плескалась в глазах, сдавливая горло, и Холландер не смог сдержать шёпота: — Илья… — Ты, твои веснушки и очки. Это то, что убивает меня, Холландер. Весь ты. Шейн приоткрыл губы, боясь что ему не хватит воздуха в лёгких. Илья же коснулся большим пальцем оправы черных очков, но остальные с щеки не убрал: — Когда-нибудь ты мне разрешишь взять тебя в них. Я кончу на них, потом сам вымою. Главное, что они не дадут попасть в глаза моей… Оборвал его Шейн, слегка царапнув по его ляжке ногтем. Он надеялся, что Илья шутит. Очки были не то, чтобы очень дорогими, но сделанными под заказ на зрение Холландера. Во-первых, он долго не мог со специалистом определить, насколько все у него запущено и имеет ли место астигматизм. Во-вторых, он ждал в ходе очереди вместе со всеми неделю, чтобы их получить. И Илье не обязательно было знать, что он имел ещё таких пары три, на всякий случай. — Я куплю тебе новые, Холландер. Возможно, мы выберем тебе новую…— Илья нахмурился и сжал губы, вспоминая подходящее слово, — новую оправу вместе. Думаю, тебе подойдёт та, что виде глаза кошки. Шейн поднял брови. В виде глаза кошки? Теперь он вспоминал или пытался вспомнить какая оправа походила на ту, о которой говорит Илья. — Да пошел ты, Розанов. Холландер двинул бедрами, чтобы скинуть с себя Илью, но тот лишь сел выше, прямо поверх паха и мужчина под ним издал стон. Русский навис над ним и заглянул в глаза за стеклами очков: — Ты выглядишь в них как профессор, Шейн. Я не сомневаюсь в твоём уме, но в них ты очень серьезный и одновременно милый. Я люблю тебя в очках. Холландер прикрыл глаза и страдальчески застонал. Их сонное и ленивое утро первого выходного отпуска превратилось в… У Шейна горят уши и лицо. Он не был готов к утренним комплиментам от Ильи, который смотрит на него так, словно хочет слиться с ним в одно целое. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. И слишком сладко, чтобы не слушать ломаный английский Розанова, который так пытается сделать ему приятное на чужом ему языке. Шейн не был совсем уж эгоистом. Он знал о своих замашках быть лучшим, и желание угодить Илье и понимать хотя бы часть того, что он иногда говорил, взяло над ним верх. — Надень. Сказал по-русски Холландер и потянулся снять с себя очки. Но Розанов нахмурился и перехватил запястье. Покачал головой: — Я ношу только очки для солнца. Я же крутой. А тебе нужны для зрения, чтобы быть крутым. Ты крутой, Шейн. По повторяющимся словам, канадец понял, что Илья уже порядком теряет контроль. Рука на его щеке гладила уже с нажимом, а взгляд стал тяжелее. Шейн уже было хотел сам подтянуть выше и притянуть мужчину для поцелуя, как его голой кожи коснулось что-то увесистое и упало ему прямо в ямку ключицы. Теперь уже пришло время Шейна застыть и загипнотизировано смотреть на золотой крест на такой же цепочке. Илья замер. Ресницы мужчины перед ним дрогнули, прежде чем он поднял взгляд, слово прося разрешения. Шейн осторожно коснулся пальцами сначала тонкого плетения золота, скользнув от чужой шеи вниз, после чего приподнял увесистую подвеску креста. Розанов редко позволял касаться его кому-то, но это был Шейн. Он знал его историю и историю этого креста. Голос Холландера был тихим, почти не слышным за их совместным тяжёлым дыханием. Илья слабо улыбнулся. — Ну… Золото является проявлением статуса. Хоть мой отец был мудаком, он должен был показать, что его жена не ходит в обычных украшениях. Шейн заморгал чаще. Его темные ресницы намокли и Розанов побоялся, что испортил момент. Но Шейн удивил его. Его губы, такие мягкие на вид сейчас осторожно, словно этот крест был действительно святым для него, коснулись металла. Его влажные глаза поднялись на Илью и тот почувствовал, как в его груди резко теряется весь воздух. В голове не кстати всплыли воспоминания о детстве: он, ещё совсем мальчишка, лет шести или семи, лежал рядом с мамой на полу их гостиной, где они собирали железный конструктор. Кажется, его тогда подарили сослуживцы отца, который, конечно, не выразил восторга от этой игрушки. Тогда этот крест касался мягкой кожи мамы, качаясь над грудью от каждого ее движения. Она улыбалась ему, когда маленький Илья касался металла холодными пальчиками и поглаживала по светлой голове. — Раньше я и не мог мечтать о том, что рядом с этим крестом будет висеть что-то мое. Илья вернулся в реальность от слов Шейна. Потом перевел взгляд на кольцо, которое уже пару месяцев висело не на цепочке, как изначально мужчина носил его, а блестело на пальце его правой руки. На этом настоял сам Шейн. Он хотел чтобы хотябы одна традиция культуры Ильи присутствовала в их жизни. Самому Розанову было все равно, на какой руке носить, ему было важно, что это было кольцо от его мужа. Который изначально вообще не угадал с размером, но который так трепетно преподнес его тогда, в доме Ильи. — На мне твое кольцо. — Да. Но я хочу, чтобы рядом с этим, — Шейн опять прикоснулся губами к кресту, — Было что-то от меня. Давай выберем что-нибудь вместе, пожалуйста? То отчаяние, что было слышно в этом «пожалуйста» окончательно заставило Илью растеряться от чувств. Он заморгал чаще, как делал это Шейн пару мгновений назад и на грудь мужчины упала первая капля. Холландер поспешил ее стереть пальцами, хотя у самого внизу линз очков было пару капель, что стекали ниже. — Это да? Илья встряхнул головой и припал губами к губам Шейна. Тот от чего-то все ещё сжимал крест между пальцами, когда Илья совсем близко наклонился к нему. Безусловно, Илья знал, что его заскок на веснушках и очках Шейна были его одержимостью, а не временным пристрастием. С тех самых пор, когда Шейн в своей нелепой шапке с эмблемой канадской сборной неловко стоял рядом с ним, когда Розанов курил в неположенном месте. Ещё он знал, что Шейн будет долго выбирать подвеску, которую хотел бы видеть рядом с крестом мамы своего мужа. Илья лениво будет отметать все варианты каких либо зверей или изображений, пока не остановится на небольшой букве «S», где было пару камней небольшого карата. Шейн будет немного дуться, но Илья знает, что тому понравиться, что он носит это с гордостью рядом с тем, что ему было дорого. С тем последним, что связывало его с прошлым.