Четвертый закон термодинамики

      Ксено позволяла видеть себя в любом виде только одному человеку, наверное, во всей Вселенной — Стэнли Снайдеру. С ним светило американской науки могло, не стесняясь, сбросить всё накатившее напряжение, которое практически всегда выливалось в монолог о несовершенстве мира и его абсолютно тупоголовых обитателях, перерастающее в восторженные речи о мировом господстве.       Но сегодня, позволив себе выпить немного больше нормы, после получения докторской степени, Ксено посвящала Стэнли в суть своей научной работы, с важным видом вышагивая по комнате, а Снайдер, удобно устроившись в кресле, постепенно тонул в тонкостях ракетостроения и крепком алкоголе. Понимал ли он хотя бы половину из того, что она сейчас говорила? Вряд ли. Но то, с каким энтузиазмом обо всем этом вещала именно эта девушка, заставляло слушать ее со всей внимательностью.       Задумавшись об этой особенности всего на миг, Стэнли не заметил как над ним нависла Ксено, пристально разглядывая его. Встретившись с ученой взглядом, Снайдер готов был поклясться, что увидел как в глубоких черных глазах маленькие черти носятся по кругу, разжигая адские костры. — Скажи-ка, Стэнли, — девушка игриво наклонила голову, не теряя при этом излюбленной элегантности, — что тебе известно о термодинамике? — Ты забыла? На физике я чаще бегал курить с пацанами, так что, если ты хочешь и про нее рассказать, то валяй, — зная Ксено достаточное количество времени, Снайдер уже смирился с особой разговорчивостью ученой, после пары-тройки бокальчиков горячительного, поэтому лишь развел руками. — Стэнли, Стэнли, — девушка разочарованно выдохнула. — Во-первых, тебе должно быть стыдно за то, что ломаешь как минимум одно из начал термодинамики и даже не подозреваешь об этом. А во-вторых, за то, что умудрился стать военным лётчиком и сейчас открыто заявляешь, что редко посещал один из основных предметов по твоей специальности. Брови парня поднялись в изумленье, в то время как сам Снайдер мог лишь ошеломленно похлопать глазами. — Да-да, и нечего на меня так смотреть, — театрально прокашлявшись, девушка выпрямилась, готовясь посвятить Снайдеру еще одну лекцию. — Согласно второму началу термодинамики раскаленные тела, не имеющие источника внешней энергии, обязательно охлаждаются: чем горячее объект, тем выше скорость остывания. Этот температурный переход осуществляется за счет трех известных механизмов: конвекции, теплового излучения и теплопроводности. Стараясь не перебивать, Стэнли шутливо поднял руку, ожидая когда на него обратят внимание. — Что? — Доктор Уингфилд, можно вопрос? Как в этой истории оказался замешан я? — Не переживайте, Снайдер, я не успела до туда дойти. — Извините, продолжайте. — На первый раз прощаю. Так вот. Мы рассмотрим каждый из механизмов по отдельности. Первый, конвекция, говоря простым английским языком — это обмен тепла, при котором нагретые воздушные массы поднимаются, а холодные идут вниз, благодаря чему выравнивается температура на всех уровнях. Характерна для газов и жидкостей, так как не может происходить в твердых телах. Бывает естественной и вынужденной. Чем они отличаются друг от друга на твой взгляд, Стэнли? — Одно происходит само по себе, а второе нет? — аккуратно предположил Снайдер. — Охо, а тыковка соображает, когда ты ее включаешь. Не все так плохо. Да, именно так. Примером естественной конвекции может быть движение облаков из-за ветра или холодные и теплые течения в океанах. А вынужденной — перемешивание чего-либо ложкой в кастрюле. Вопросы? — Никак нет. — Отлично. Тогда продолжим. Второй механизм — тепловое излучение. Это свет, который может передавать тепловую энергию. Её мы получаем ежедневно от солнца. Думаю, что пояснять не нужно, — Ксено посмотрела на своего новоиспечённого студента для того чтобы получить ответную реакцию. Дождавшись короткого кивка, ученая продолжила. — Третий механизм — теплопроводность, когда тепловая энергия перетекает от горячего к холодному. — А теперь, Стэн, посмотри в мои честные глаза и ответь мне на один вопрос: если энергия может переходить только в одном направлении — от тела с более высокой температурой, к телу, с более низкой, то почему ты, игнорируя все это, никогда при этом не остываешь, сколько к тебе не прикасайся, а остаешься перманентно горячим? — Ксено притянула парня за рубашку, максимально сокращая расстояние, алкоголь в крови начинал давать о себе знать. — Что? — То. Не законно быть таким… Таким… агх, Стэн, почему из-за тебя мне становится жарко, а тебе холоднее нет. Это не правильно, так физика не работает! — девушка ослабила хватку и неспеша опустилась на колени парня немного поёрзав, в поисках более удобной позы, а Стэнли пришлось придерживать ее за бедра, чтобы она не упала. — Ну что ты молчишь? Я не смогла ответ сама, поэтому и спрашиваю. — Ну… — Стэнли на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки и усмехнулся. — Может, это потому, что ты смотришь на меня сквозь призму собственных чувств, а не законов физики?       Ксено нахмурилась, скрестила руки на груди и откинулась назад, балансируя на коленях Стэнли. — Ты пытаешься увильнуть от ответа, Снайдер. Я говорю о чистой науке, а ты… — она сделала паузу, подбирая слова, — ты переводишь всё в область эмоций. Это не элегантно. — А разве эмоции — не часть реальности? — парировал Стэнли, осторожно положив ладонь на её плечо. — Ты всегда стремишься разложить всё по полочкам, найти логическое объяснение. Но что, если некоторые вещи просто… существуют? Без формул и уравнений.       Ксено приоткрыла рот, словно собираясь возразить, но замерла. В её глазах промелькнуло что‑то неуловимое — смесь раздражения и задумчивости. Она медленно провела рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Допустим, — наконец произнесла она, слегка наклонив голову. — Но даже эмоции подчиняются определённым законам. В конце концов, это всего лишь химические реакции в мозгу, электрические импульсы… — И всё же, — перебил её Стэнли, мягко улыбнувшись, — ты не можешь отрицать, что иногда эти «химические реакции» ведут себя совершенно непредсказуемо. Как, например, сейчас.       Он осторожно приподнял её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шумом дождя за окном. Ксено почувствовала, как внутри неё нарастает странное тепло, которое никак не укладывалось в рамки термодинамики. Она попыталась сосредоточиться на своих аргументах, но слова будто растворились в воздухе. — Знаешь, — тихо сказала она, наконец, — я всегда считала, что наука — это ключ ко всему. Что если я пойму законы природы, то смогу контролировать мир вокруг себя. Но… — она запнулась, — но с тобой всё иначе. Ты как аномалия, которую невозможно объяснить.       Стэнли рассмеялся, и этот звук, тёплый и искренний, заставил её сердце биться чаще. — Может, это и есть самое прекрасное в жизни, Ксено? — он слегка сжал её руку. — То, что нельзя разложить по полочкам. То, что просто… есть. Она долго смотрела на него, словно пытаясь прочесть ответ в его глазах. Потом медленно улыбнулась — впервые за весь вечер по‑настоящему, без иронии или научного скепсиса. — Ладно, — наконец сказала она, опустив взгляд. — Возможно, ты прав. Но это не значит, что я сдаюсь. Я всё ещё намерена найти объяснение тому, почему ты так действуешь на меня. — Договорились, — кивнул Стэнли, притягивая её ближе. — Но пока ты будешь искать ответы, позволь мне просто быть рядом. Без формул и уравнений. Ксено кивнула, чувствуя, как напряжение, копившееся в ней весь вечер, постепенно уходит. Она прижалась к нему, наслаждаясь теплом, которое не имело ничего общего с законами термодинамики, но было самым настоящим из всего, что она когда‑либо испытывала.       В этот момент мир вокруг них словно остановился. Не было ни докторской степени, ни сложных научных теорий, ни бесконечных монологов о несовершенстве Вселенной. Были только они — два человека, пытающиеся понять друг друга без слов и формул. — Кстати, — вдруг пробормотала Ксено, уткнувшись в его плечо, — если мы говорим о тепле, то, возможно, стоит добавить ещё один механизм передачи энергии. — Какой же? — с улыбкой спросил Стэнли. — Любовь, — просто ответила она, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость. — Это тоже своего рода энергия. И она точно не подчиняется никаким законам термодинамики. Но будь уверен, что я когда-нибудь и её опишу на бумажке.       Стэнли тихо рассмеялся, крепче обнимая её. — Тогда, доктор Уингфилд, я готов стать вашим вечным источником этой энергии. Даже если вдруг вы никогда не найдёте ей научного объяснения. Его пальцы медленно скользнули по её шее, собирая волосы в небрежный кулак у затылка — не сильно, ровно настолько, чтобы Ксено почувствовала лёгкое натяжение кожи и невольно выгнула спину. Она коротко выдохнула через нос, будто собиралась возразить, но вместо слов из горла вырвался тихий, почти неслышный звук. — Предлагаю эксперимент, — пробормотал он ей в висок, голос низкий, с лёгкой хрипотцой от его дурацкой привычки, алкоголя и желания. — Давай проверим, сколько ещё «нарушений второго начала» я могу себе позволить, прежде чем ты окончательно потеряешь контроль над собой и своей наукой. Ксено фыркнула, но смех получился рваным. Она упёрлась ладонями ему в грудь, словно собираясь оттолкнуться, а вместо этого просто сжала ткань рубашки сильнее. — Ты невыносим, Снайдер. — Знаю, — он чуть наклонил голову, касаясь губами её скулы. — Зато горячий. Нарушение законов природы, помнишь?       Она не успела ответить — Стэнли перехватил её талию и одним плавным движением поднялся из кресла, удерживая Ксено на себе. Её ноги инстинктивно обвили его бёдра, а руки легли на плечи, чтобы не потерять равновесие. Несколько шагов — и они уже у края широкой кровати. Он опустил её на простыни медленно, почти демонстративно, давая возможность в любой момент сказать «стоп» или, наоборот, выдать очередную лекцию. Но Ксено молчала. Только смотрела — чёрные глаза блестели в полумраке, зрачки расширены, дыхание неровное. Стэнли встал на одно колено на матрас, нависая над ней. Пальцы прошлись по кнопкам её блузки — не торопясь, одну за другой. Каждый щелчок звучал громче, чем должен был. — Знаешь, что самое интересное в теплопроводности? — тихо спросила она, когда ткань окончательно распахнулась, обнажая бледную кожу и чёрное кружево. Голос дрожал совсем чуть-чуть. — Просвети, доктор Уингфилд, — он наклонился, целуя линию ключицы, потом спускаясь ниже, к ложбинке между грудей. — Контактная поверхность… — она запнулась, когда его губы коснулись чувствительной точки через ткань, — чем больше площадь соприкосновения… тем эффективнее передача…       Стэнли тихо хмыкнул прямо в её кожу. — Тогда давай увеличим площадь. Он стянул с неё блузку до конца, потом бра, отбросил куда-то в сторону. Ксено не сопротивлялась — только выгнулась навстречу, когда его ладони легли ей на рёбра, медленно скользнули вверх, обхватывая грудь. Большие, тёплые, чуть шершавые от мозолей — разница температур ощущалась даже сильнее, чем она ожидала. — Видишь? — прошептала она, запрокидывая голову. — Энтропия… растёт… система… стремится к равновесию… — Ага, чтобы это не значило, — он прикусил кожу под ухом, не сильно, но достаточно, чтобы она вздрогнула всем телом. — Только равновесие почему-то всё дальше и дальше.       Её руки наконец-то добрались до его рубашки. Пуговицы летели в разные стороны быстрее, чем у неё получалось раньше — Ксено не церемонилась. Когда ткань распахнулась, она провела ладонями по его груди, по прессу, задержалась на старом шраме чуть ниже рёбер. — Ты… всегда такой… горячий, — выдохнула она, почти с обидой. — Это ненормально.       Стэнли поймал её запястья, завёл руки ей над головой и прижал к подушке. Наклонился так близко, что их дыхание смешалось. — Тогда охлади меня, — сказал он тихо. — Попробуй. Очень научный подход. Ксено посмотрела ему прямо в глаза — секунду, две. Потом резко приподнялась и поймала его нижнюю губу зубами — не больно, но требовательно. Поцелуй вышел жадным, почти злым, как будто она действительно пыталась забрать у него это проклятое тепло, которое сводило её с ума.       Он ответил с той же силой — прижал её всем телом, коленом раздвигая её ноги. Ксено застонала ему в рот, когда почувствовала, насколько он уже готов. Ткань брюк и её белья казалась сейчас оскорбительно лишней. — Стэн… — она вывернулась ровно настолько, чтобы просунуть руку между ними и расстегнуть его ремень. — Если ты сейчас скажешь что-нибудь про вечный двигатель… — Не скажу, — он улыбнулся в её шею, помогая ей стянуть с себя остатки одежды. — Обещаю. Только эксперимент.       Оставшись без одежды, они на мгновение замерли — просто смотрели друг на друга в полумраке. Дождь за окном усилился, барабанил по стеклу, заглушая всё, кроме их дыхания. Ксено первой нарушила тишину. Провела ногтями по его спине — медленно, оставляя лёгкие красные полосы. — Тогда давай, Снайдер, — шепнула она, обхватывая его бёдра ногами и притягивая ближе. — Нарушь все законы. Полностью.       Он вошёл в неё одним долгим, глубоким движением — без рывков, но уверенно, до предела. Ксено выгнулась, вцепилась ему в плечи, тихо выдохнула его имя. Стэнли замер на секунду, давая ей привыкнуть, а потом начал двигаться — неспешно, глубоко, каждый раз до конца, словно действительно хотел доказать, что никакая термодинамика здесь не работает.       Она пыталась держать ритм, пыталась анализировать, считать, контролировать — но уже через несколько минут сдалась. Голова запрокинута, губы приоткрыты, короткие стоны вырывались с каждым толчком. Стэнли наклонился, целуя её шею, ключицы, грудь — везде, куда мог дотянуться, оставляя влажные горячие следы. — Стэн… быстрее… — наконец выдохнула она, когда напряжение внутри стало почти невыносимым.       Он послушался. Движения стали резче, сильнее, кожа шлёпала о кожу, простыни сбились в ком. Ксено вцепилась в его волосы, притянула к себе, целуя жадно, беспорядочно. — Я… я сейчас… — она не договорила, голос сорвался на высокий вскрик, тело содрогнулось под ним, сжимаясь вокруг него ритмичными спазмами. Стэнли продержался ещё несколько толчков — ровно столько, чтобы довести её до пика и услышать, как она повторяет его имя почти плача. Потом и его накрыло — он уткнулся лицом ей в шею, хрипло выдохнул, кончая глубоко внутри, прижимаясь так сильно, будто боялся, что она исчезнет.       Дождь всё стучал. Ксено всё ещё дрожала мелкой дрожью, прижимаясь к нему грудью, пока волны медленно отступали. Стэнли уже расслабился, целуя её плечо лениво, почти сонно, думая, что сейчас они просто полежат, дыша в унисон.       Но Ксено вдруг напряглась. Её пальцы, до этого мягко гладившие его спину, внезапно вцепились в волосы на затылке — крепко, требовательно. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Нет, — тихо, но очень чётко произнесла она. — Мы ещё не закончили эксперимент.       Стэнли приподнял бровь, но не успел ничего сказать — Ксено резко толкнула его в грудь, переворачивая на спину одним быстрым движением. Теперь уже она оказалась сверху, оседлав его бёдра. Её волосы упали вперёд, закрывая часть лица, но глаза горели ярко, почти маниакально. Она наклонилась ближе, упираясь ладонями по обе стороны от его головы, запирая его в клетке из своих рук и тела. — Знаешь, Стэнли, — начала она низким, чуть хриплым голосом, — пока ты там наслаждаешься своим вечным теплом и думаешь, что это ты меня… разогреваешь… ты забываешь одну очень важную вещь.       Она медленно провела ногтями по его груди, оставляя тонкие красные линии от ключиц до солнечного сплетения. Не больно. Пока. — Вселенная стремится к равновесию, да. Но перед тем, как энтропия победит всё и вся… всегда есть момент максимальной упорядоченности. Момент, когда кто-то один… полностью… контролирует систему.       Ксено наклонилась ещё ниже, её губы почти касались его уха. — Я — доктор наук. Я строю ракеты, которые могут достать до звёзд. Я рассчитываю траектории, которые никто до меня не мог даже вообразить. И сейчас… — она качнула бёдрами, медленно, дразняще, чувствуя, как он снова твердеет под ней, — сейчас эта система — ты. И я собираюсь доминировать над ней. Полностью. Абсолютно. Без права на апелляцию.       Стэнли тихо выдохнул, пытаясь сохранить насмешливую улыбку, но голос уже выдал его: — Звучит как план по захвату мира, только в одной постели. — Это и есть захват мира, Снайдер, — она улыбнулась — тонко, хищно, без тени прежней мягкости. — Только мой мир начинается здесь. С тебя. Она выпрямилась, садясь на него верхом увереннее. Одной рукой обхватила его запястья и завела их над головой, прижимая к изголовью кровати. Другой рукой медленно провела по его горлу — не сжимая, просто обозначая: «я могу, если захочу». — Ты будешь лежать смирно, — продолжила она, начиная двигаться — не быстро, а размеренно, глубоко, контролируя каждый сантиметр, каждый угол. — Ты будешь чувствовать каждое моё движение. Каждое сжатие. Каждое… — она сжалась вокруг него специально, заставив его резко вдохнуть, — …нарушение твоего дурацкого спокойствия.       Её голос стал ниже, почти шёпотом, но каждое слово падало как удар: — Я заставлю тебя дрожать. Я заставлю тебя просить. Я заставлю тебя кончить тогда, когда решу я, а не твои примитивные инстинкты. Потому что в этой комнате, в этой кровати, в этой Вселенной… высшая температура — это я. И ты будешь остывать только тогда, когда я разрешу.       Она ускорила темп — ровно настолько, чтобы довести его до грани, но не дать сорваться. Наклонялась вперёд, целуя его жёстко, кусая губу, потом отстранялась, не давая ответить. — Скажи это, Стэнли, — прошептала она, останавливаясь внезапно, оставляя его внутри, но не двигаясь. — Скажи, кто здесь главный.       Он смотрел на неё снизу вверх — глаза потемнели, дыхание сбившееся, но всё равно с той самой упрямой искрой. — Ты… доктор Уингфилд, — выдохнул он, и в голосе смешались и насмешка, и настоящее признание. — Ты всегда была главной. Ксено улыбнулась — победно, почти торжествующе. Наклонилась и поцеловала его уже мягче, но всё равно властвуя. — Правильный ответ.       И только тогда она позволила ритму ускориться по-настоящему — двигаясь быстро, жёстко, безжалостно доводя их обоих до края. Когда она почувствовала, что он на пределе, она наклонилась к его уху и прошептала последнее: — Кончай. Сейчас. Для меня.       И он подчинился — с хриплым стоном, впиваясь пальцами в её бёдра, отдаваясь полностью. Ксено последовала за ним почти сразу — второй оргазм накрыл её ещё сильнее, заставив выгнуться и почти закричать, но она сдержала звук, превратив его в низкий, удовлетворённый рык. Когда всё закончилось, она не спешила слезать. Просто легла на него сверху, прижимаясь всем телом, тяжело дыша. — Видишь? — тихо сказала она спустя минуту, уткнувшись носом ему в шею. — Даже в хаосе… порядок возможен. Если его навести силой.       Стэнли слабо засмеялся, обнимая её за талию. — Напомни мне никогда не спорить с тобой о термодинамике после секса. — После секса, во время секса, до секса, — пробормотала она уже сонно. — Я всегда права, Снайдер. Привыкай.       Он только хмыкнул и поцеловал её в макушку. — Уже привык, — пробормотал Стэнли, целуя её в висок. — Эй, док, есть научное объяснение?       Ксено слабо шлёпнула его по плечу. — Заткнись, Снайдер… Я подумаю… завтра.       Он тихо засмеялся, перекатился на бок и притянул её к себе, укрывая обоих одеялом.

***

      Утро пришло тихо, через приоткрытые жалюзи — тонкие золотистые полосы легли на смятые простыни и на обнажённые спины. Дождь прекратился где-то под утро, оставив после себя влажную, свежую тишину. Ксено проснулась первой.       Она лежала на боку, лицом к Стэнли, щека прижата к подушке, волосы растрепались и частично закрывали лицо. Несколько секунд просто смотрела на него — на расслабленные черты, на чуть приоткрытый рот, на то, как поднимается и опускается грудь в ровном дыхании. На следы от её ногтей на его плечах — уже побледневшие, но всё ещё заметные.       Внутри шевельнулось что-то странное: смесь удовлетворения, лёгкого смущения и… научного любопытства. Как будто вчерашний «эксперимент» оставил в ней не только физическое послевкусие, но и кучу новых гипотез, которые требовали проверки.       Она медленно протянула руку и кончиками пальцев провела по его скуле — очень легко, почти не касаясь. Стэнли не проснулся, только чуть повернул голову навстречу прикосновению, как кот. Ксено тихо хмыкнула. Она подвинулась ближе и прижалась лбом к его плечу. Стэнли наконец пошевелился. Не открывая глаза, он протянул руку, нашёл её талию и притянул к себе, зарываясь носом в её волосы. — Мм… доктор Уингфилд, — сонно протянул он. — Уже анализируешь данные? — Естественно, — ответила она, но голос вышел мягче, чем она хотела. — Ночной эксперимент дал… неоднозначные результаты. Возможно придется открыть новый закон. Требуется повторение с контролем переменных.       Он тихо засмеялся — вибрация прошла по её телу. — Контроль переменных? Это я должен теперь в презервативах спать, что ли? Раз вчера получилось через чур спонтанно.       Ксено фыркнула и легонько укусила его за плечо. — Идиот. Я про то, что… — она запнулась, подбирая слова. Редкость для неё. — …Что вчера я… немного потеряла контроль. Это… статистически аномально. Стэнли наконец открыл глаза. Посмотрел на неё сверху вниз — сонный, довольный, с лёгкой щетиной, которая делала его ещё более… настоящим. — Аномально — это когда гений ракетостроения орёт моё имя так, что соседи, наверное, уже полицию вызвали.       Она покраснела — мгновенно, ярко. Ударила его кулаком в грудь, но без силы. — Заткнись, Снайдер. — Не-а, — он поймал её руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки. — Мне нравится, когда ты теряешь контроль. Особенно когда потом пытаешься это научно обосновать.       Ксено долго молчала. Потом тихо спросила — уже без обычной иронии: — Тебе… не было противно? Когда я… ну… доминировала так жёстко? Стэнли приподнял бровь. — Противно? — он перевернулся на спину, увлекая её за собой, так что она оказалась сверху, грудью к его груди. — Ксено. Ты меня вчера заставила сказать «ты главная». В постели. Серьёзно думаешь, что мне это могло не понравиться?       Она уткнулась лбом ему в ключицу, пряча лицо. — Я иногда… перегибаю, да ещё и, очевидно, перебрала вчера. — Иногда, — согласился он, обнимая её крепче. — И это охрененно сексуально. Особенно когда потом ты вот так краснеешь и пытаешься спрятаться. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза — близко-близко. — Тогда… повторение эксперимента? — тихо спросила она. — Но уже с… другой гипотезой.       Стэнли улыбнулся — медленно, лениво, той самой улыбкой, от которой у неё всегда начинало теплеть где-то внизу живота. — Какой же? — Что даже после самой жёсткой доминации… — она провела губами по его нижней губе, — … утром всё равно хочется просто лежать. И молчать. И чувствовать, как кто-то держит тебя за талию.       Он не ответил словами. Просто перевернул её на спину — мягко, без напора — и накрыл собой, но не давя, а именно укрывая. Поцеловал в висок, в щёку, в уголок рта. — Гипотеза принята, доктор Уингфилд, — прошептал он. — И подтверждена. Многократно.       Они пролежали так ещё долго — без слов, без движений, просто дыша в унисон. Солнечные полосы медленно ползли по комнате. Где-то вдалеке заурчал кофемашина в соседней квартире. Ксено наконец нарушила тишину — самым тихим голосом: — Знаешь… иногда я думаю, что вся моя наука — это просто попытка объяснить, почему с тобой так… элегантно.       Стэнли поцеловал её в лоб. — Тогда продолжай объяснять. У тебя вся жизнь впереди.       Она улыбнулась — маленькой, настоящей улыбкой, которую показывала только ему. — Договорились.       И снова тишина. Только тепло двух тел и лёгкое послевкусие ночи, которое ни один закон термодинамики так и не смог объяснить.