Каков ты на вкус?

Капитан, скованный, не мог ответить на этот неожиданный, агрессивный поцелуй. Его губы оставались плотно сжатыми, его тело - напряжённым. Бан, однако, не остановился. Его глаза, горящие лихорадочным зелёным светом, изучали лицо пленника, ища хоть какой-то отклик. Затем Бан, словно следуя какому-то новому, извращенному инстинкту, снова надавил пальцами на висок Капитана, туда, где остались следы от предыдущих ударов. Это было несильное, но ощутимое давление, достаточное, чтобы вызвать новую волну системного сбоя. И в этот момент, под воздействием внезапной боли и шока, губы Капитана слегка приоткрылись. Бан тут же воспользовался этим. Его поцелуй стал более напористым, более требовательным. Он не пытался проникнуть внутрь, скорее, он использовал этот момент, чтобы вновь прикоснуться к губам Капитана, ощутить этот холодок. Но теперь, когда губы Капитана были приоткрыты, Идол Безопасности почувствовал нечто новое. Отвратительный вкус. Это было нечто более знакомое, но в то же время совершенно чуждое. Это был привкус его собственной крови, той самой, которую Бан только что оставил на бедре Капитана. Капитан почувствовал это с отвращением. Это был вкус его разрушения, приправленный чужим, извращённым голодом. Ему показалось, что он целует самого себя, но не в своём нормальном, упорядоченном состоянии, а в каком-то чужом, искаженном отражении. Этот поцелуй был кощунством, извращением, напоминанием о том, что он не контролирует ситуацию, что его собственная сущность используется против него. Бан отстранился. На его губах осталось это смешанное послевкусие - вкус крови Капитана, смешанный с его собственным диким, голодным наслаждением. Он смотрел на голубые глаза Капитана, которые теперь, казалось, отражали не только боль, но и глубокое, холодное отвращение. –Так вот как это ощущается, -прошептал Бан, его голос был хриплым и возбужденным. — Теперь я знаю. Он снова прикоснулся к губам Капитана, но на этот раз не для поцелуя. Он просто приложил кончики пальцев, пальцы, всё ещё испачканные голубым хладагентом и, возможно, частицами крови Капитана. Бан снова отстранился, задумчиво глядя на Капитана. Его зелёные глаза стали менее лихорадочными, более сосредоточенными, но в них по-прежнему горел огонь безумия. Он только что попробовал вкус своей собственной жертвы, отражённый в губах своего врага. И это открытие, казалось, открыло ему новую, ещё более тёмную перспективу. Когда Бан наконец отстранился и глядя на Капитана своим взглядом. Капитан мог бы заговорить. Он мог бы закричать, позвать на помощь, попытаться воззвать к остаткам разума Бана или просто осыпать его угрозами. Но он продолжал молчать. Его рот оставался плотно сжатым, а на губах всё ещё чувствовался тот самый холодный, металлический привкус собственного хладагента, смешанный с тёплотой Бана. Для Капитана это молчание было единственным доступным оружием. Он понимал: каждое его слово, каждое проявление «человечности» будет лишь подпитывать безумие Бана, давать ему ту самую реакцию, которой он так жаждал. Внутри Капитана, скрытый за маской ледяного безразличия, работал мощный аналитический процесс. Его ядро, несмотря на повреждения, лихорадочно просчитывало варианты. Это был тяжёлый случай. Практически безнадёжный. В обычных условиях Капитан мог бы послать сигнал бедствия в центральный узел, но это место - эта «изнанка» было идеально изолировано. Глушилки, установленные здесь, работали безупречно. Его взгляд, по-прежнему небесно-голубой и неподвижный, скользнул по фигуре Бана, который теперь стоял перед ним, пошатываясь от переизбытка поглощенной энергии. Капитан искал проблему. Он искал ту самую «ошибку» в поведении Бана, которую можно было бы использовать как рычаг. Капитан чувствовал жгучую боль в бедре и пульсацию в виске, но он отодвинул эти ощущения на периферию сознания. Он превратился в чистую логику. Его молчание было не признаком поражения, а признаком концентрации. Пока Бан упивался своим триумфом и «вкусом» жертвы, Капитан превращал своё тело в спящий вулкан, выжидая того единственного момента, когда цифровые оковы на его запястьях хотя бы на миллисекунду ослабнут. Бан смотрел на него, ожидая, что теперь, Капитан что-то скажет. Но тишина была абсолютной. Капитан даже не смотрел на него с ненавистью. Он смотрел сквозь него, анализируя его как сломанный механизм, требующий утилизации. И это молчание, полное ледяного расчёта, было самым сильным ответом на всё безумие, которое Бан обрушил на него. Ситуация была критической, но пока Капитан мог мыслить, он не считал себя проигравшим. Он просто ждал своего хода в этой кошмарной игре. Голод Бана перешел в стадию неконтролируемой лихорадки. После поцелуя, который лишь сильнее раздразнил его извращенный аппетит, его системы начали требовать большего - не просто вкуса, а обладания самой структурой, самим скелетом данных Капитана. Его движения стали дергаными, рваными; он больше не походил на изящного идола. С резким металлическим скрежетом Бан откинул тяжелую крышку ящика, стоявшего рядом со столом. Он начал судорожно копаться внутри, отбрасывая в стороны старые кабели, битые текстуры и прочий системный хлам. В тишине комнаты звук разлетающегося металла бил по ушам. Наконец, Бан замер, и его плечи мелко задрожали от жуткого, утробного смешка. Он медленно выпрямился, сжимая в руке ножовку. Это был грубый, архаичный инструмент с зазубренным лезвием, предназначенный для распила. Этот предмет не имел ничего общего с тонкой хирургией - он предназначался для разрушения. Увидев этот инструмент в руках обезумевшего помощника, Капитан впервые за всё время почувствовал, как по его программным цепям пробежал ледяной разряд настоящего, физического опасения. Это была уже не просто исследование. Бан собирался его деконструировать. Пока Бан, завороженно глядя на лезвие ножовки, медленно поворачивался к нему, Капитан напрягся до предела. Каждое волокно его аватара было мобилизовано. Его запястья, плотно прижатые к холодному металлу стула, начали совершать микроскопические, едва заметные движения. Он не пытался просто рвать оковы - он искал их «шов». Капитан знал архитектуру этого места: если этот стул и эт и кандалы были частью старого бага, у них должна была быть точка сопряжения, программная лазейка, которую небрежный код Бана мог не заметить. Его пальцы, онемевшие от недостатка энергии, судорожно ощупывали внутреннюю сторону блокираторов. На левом запястье он нащупал крошечный выступ - физический замок, который дублировал цифровой. Видимо, этот баг был родом из ранних версий «Технолайка», где предметы имели более материальную структуру. Капитан слышал, как шаги Бана приближаются. Слышал, как лезвие ножовки легонько царапает пол, издавая противный, скрежещущий звук. Его сердце - его центральное ядро - пульсировало так сильно, что это должно было быть заметно снаружи. Ему нужно было всего несколько секунд, чтобы приложить достаточное усилие в нужной точке. Бан остановился прямо перед ним. Его зелёные глаза горели восторгом, а рука с ножовкой медленно поднималась, целясь в плечо Капитана. –Знаешь, -прошептал Бан, и его голос был похож на шелест сухой травы, –Я всегда хотел узнать, что находится внутри твоего самого прочного узла. Кажется, сейчас мы это выясним. Капитан не смотрел на него. Всё его существо было сосредоточено на левом запястье. Он почувствовал, как металл блокиратора поддаётся под его нажатием. Ещё мгновение. Ещё один рывок. Если он успеет освободить хотя бы одну руку до того, как зазубренное лезвие коснется его плеча, у него появится шанс. Ножовка блеснула в неоновом свете, начиная свое нисходящее движение. Тело Капитана превратилось в сжатую до предела пружину. Ситуация достигла своего апогея. Зазубренное лезвие ножовки коснулось плеча Капитана. Раздался тошнотворный, скрежещущий звук - это металл вгрызался в синтетическую плоть. Бан действовал медленно, с каким-то остервенелым наслаждением, нажимая на рукоять и заставляя зубья рвать структуру кода. Из раны мгновенно брызнул яркий хладагент, заливая плечо и грудь Капитана. Это было не просто повреждение оболочки; ножовка перерезала глубокие системные связи, вызывая волны ослепляющей боли, которые невозможно было полностью заблокировать. Капитан резко выдохнул через сжатые зубы, и этот короткий, болезненный «шик» был первым звуком, который он издал с начала этой пытки. Его тело непроизвольно содрогнулось, а пальцы на левом запястье, всё ещё терзающие замок оковы, на мгновение замерли от шока. Но затем, сквозь гул перегруженных сенсоров и треск рвущегося металла, раздался его голос. Он был тихим, лишенным интонаций. –Идол порядка.. вы неисправны. Бан замер. Лезвие ножовки осталось в ране, продолжая пульсировать вместе с вытекающей энергией. Он медленно поднял взгляд на лицо Капитана. Тот смотрел на него в упор. Несмотря на то, что его плечо было наполовину распилено, а световая субстанция заливала стул, в его взгляде не было ни тени мольбы. В нём была только констатация факта. Холодная, безжалостная диагностика. Эти слова ударили по Бану сильнее, чем если бы Капитан ударил его физически. «Неисправен». Самое страшное оскорбление. –Неисправен? -Бан повторил это слово шёпотом, и его губы скривились в безумной усмешке. –Ты называешь "это" неисправностью? Он с силой дёрнул ножовку на себя, углубляя рану ещё больше. Капитан снова вздрогнул, его лицо побледнело, но он не отвёл взгляда. –Вы нарушаете корневые протоколы, -продолжал Капитан, и его голос, хотя и слабел от потери энергии, оставался пугающе чётким. –Ваш алгоритм деградировал до уровня примитивного вируса. Вы не поглощаете порядок. Вы создаете хаос. –Заткнись! -Бан сорвался на крик, и его рука, сжимающая ножовку, задрожала. –Что ты знаешь о порядке? Я больше не буду рабом твоих правил! В этот момент, пока Бан кричал, охваченный вспышкой ярости и обиды, Капитан почувствовал, как замок на его левом запястье наконец щёлкнул. Рывок боли от ножовки дал ему ту самую дозу адреналина или его системного аналога, которая была необходима для последнего усилия. Его левая рука была свободна, но он продолжал прижимать её к стулу, выжидая идеального момента, когда Бан окончательно потеряет контроль над собой. Бан снова замахнулся ножовкой, его глаза горели ненавистью к тому, кто посмел поставить ему диагноз. Ситуация балансировала на лезвии бритвы. Осталось всего одно движение - либо к окончательному разрушению, либо к отчаянному броску за свободу. Слова Капитана о неисправности подействовали на Бана как детонатор. Вспышка слепой ярости заставила Идола Порядка потерять остатки осторожности. Он замахнулся ножовкой, намереваясь одним сокрушительным движением если не отпилить голову, то окончательно изуродовать лицо того, кто смел судить его даже в таком положении. Но Капитан больше не был неподвижной мишенью. В ту самую долю секунды, когда Бан начал нисходящее движение рукой, Капитан совершил резкий, почти невозможный для скованного тела рывок. Используя свою освободившуюся левую руку как рычаг, он всем корпусом рванулся вправо, буквально выкручиваясь из-под удара. Лезвие ножовки с леденящим душу свистом прорезало воздух в нескольких сантиметрах от его головы. Острые зубья лишь слегка зацепили волосы, и с оглушительным звоном врезались в металлическую спинку серого стула. От силы удара ножовка завибрировала, а по руке Бана прошла мощная отдача. Из раны на плече Капитана при этом резком движении брызнул новый фонтан ярко-светового хладагента. Боль была запредельной - резкое смещение разорванных тканей вызвало системный шок, но Капитан даже не поморщился. Его глаза, по-прежнему холодные и сосредоточенные, следили за каждым микронным движением Бана. –Ошибка наведения, -произнёс Капитан, и его голос теперь звучал почти механически. –Ваши двигательные функции рассинхронизированы с когнитивными процессами. Бан зарычал, пытаясь высвободить ножовку, застрявшую в металле стула. Его лицо, искаженное безумием, было в нескольких дюймах от лица Капитана. Зелёные глаза пульсировали ядовитым светом, а изо рта вырывалось тяжелое, прерывистое дыхание. –Молчать! -взревел Бан, упираясь ногой в сиденье стула, чтобы вырвать инструмент. –Я вскрою тебя, даже если мне придётся разнести весь «Технолайк». Капитан, находясь в крайне неудобном, перекошенном положении, продолжал действовать. Пока Бан боролся с застрявшей ножовкой, Капитан уже перенес всё свое внимание на правую руку. Теперь, когда его левая рука была свободна, он мог помочь себе. Его пальцы судорожно искали замок на втором запястье, в то время как стул под ним ходил ходуном от рывков Бана. Воздух в комнате был пропитан запахом озота и разлитого хладагента. Здесь, в этой неоновой конуре, решалась судьба двух идолов. Капитан знал: у него есть считанные секунды, пока Бан не вырвет ножовку или не решит использовать свои кресты. Расстояние между ними сократилось до предела, и Капитан чувствовал, как энергия Бана - хаотичная, грязная, голодная - давит на него физически, пытаясь подавить его волю к сопротивлению. Как только правое запястье Капитана с резким щелчком освободилось от блокиратора, он не стал медлить ни секунды. Несмотря на глубокую рану на плече и хлещущий хладагент, его движения сохранили остатки боевой точности. Пока Бан, рыча от ярости, обеими руками тянул застрявшую ножовку из спинки стула. Капитан вытянул руку, вокруг его пальцев вспыхнуло ярко-синее свечение - чистая энергия Безопасности. Он попытался наложить на запястья Бана «удалённую блокировку» - цифровые оковы, которые должны были парализовать движения противника и запечатать его способности в виде замка. В воздухе начали формироваться полупрозрачные геометрические цепи, стремясь сомкнуться на руках обезумевшего Идола Порядка. Но в тот же миг по телу Капитана пробежал мощный разряд статики. Синее свечение замерцало и начало распадаться на битые пиксели. Перед глазами Капитана всплыло критическое уведомление: «ОШИБКА ДОСТУПА. Ядро повреждено. Недостаточно энергии для манифестации протокола». Его системы были слишком истощены потерей данных и физическим уроном. Попытка блокировки захлебнулась. Бан, почувствовав эту жалкую попытку сопротивления, обернулся к нему. Его лицо осветилось безумным триумфом. –Твои игрушки больше не работают, «Безопасность». -прохрипел он, наконец с диким скрежетом вырывая ножовку из стула. Инструмент освободился так резко, что Бан едва не потерял равновесие. Капитан не стал тратить время на вторую попытку. План «А» провалился, и он мгновенно перешел к плану «Б», самому опасному и физически тяжелому. Пока Бан заносил ножовку для нового удара, Капитан, уже не заботясь о скрытности, резко наклонился вперед, насколько позволяли скованные ноги. Его освободившиеся руки потянулись к лодыжкам. Оковы на ногах были гораздо мощнее ручных - тяжёлые стальные обручи, буквально вросшие в основание стула. Весь пол под ним был залит скользким светящемся хладагентом, что делало задачу ещё сложнее. Капитан вцепился пальцами в холодный металл блокираторов на ногах. Он чувствовал, как Бан нависает над ним, как тень зазубренного лезвия падает на его согнутую спину. Каждый миг был на счету. Ему нужно было найти уязвимое место в механизме ног, прежде чем ножовка опустится во второй раз. –Не смей... отворачиваться! -Бан замахнулся ножовкой, целясь теперь в позвоночник Капитана. Капитан, не поднимая головы, приложил все оставшиеся силы. Его пальцы, испачканные в собственной «крови», скользили по металлу, нащупывая заветный стык. Весь мир для него сузился до двух тяжелых колец на лодыжках и свиста приближающейся смерти сверху. Это был последний барьер. Если он не освободит ноги сейчас, комната станет его окончательным логом. С губ сорвался тяжелый, натужный вздох - он вложил всю энергию поврежденного ядра в этот единственный, отчаянный рывок. Металл на лодыжках наконец поддался. С резким, скрежещущим звуком блокираторы разошлись, и Капитан, не ожидавший такой мгновенной отдачи, повалился вперед. Он рухнул прямо в лужу собственного хладагента, скользкого и холодного. Одежда мгновенно пропиталась светящейся жидкостью, а раненое плечо отозвалось новой вспышкой парализующей боли. Капитан судорожно уперся ладонями в пол, пытаясь подняться. Его системы координации сбоили, перед глазами плыли красные строки ошибок, но воля к жизни заставляла его двигаться. Он уже почти выпрямил руки, когда почувствовал удар в спину. Бан, охваченный остервенением, наступил ему обувью между лопаток, с силой вдавливая обратно в пол. –Куда?! -прорычал Бан, и в его голосе слышалось безумное торжество издавая смешок. –Ты никуда не уйдешь, пока я не закончу! Капитан снова ударился грудью о твердую поверхность. Лицо оказалось в сантиметрах от грязного пола, залитого его собственной энергией. Это было унизительно, больно и… пугающе. Капитан чувствовал, как Бан нависает над ним, чувствовал тяжесть его тела и безумную пульсацию его искаженного кода. –Это не может быть концом.. Не всё зря, -пронеслось в его затухающем сознании. Капитан всегда был защитником. Его протоколы были настроены на сохранение Идолов, на поддержание порядка без лишнего насилия. Даже сейчас, когда Бан терзал его, кусал и пытался распилить ножовкой, Капитан подсознательно искал способ обезвредить его, не причиняя непоправимого вреда. Он видел в Бане не монстра, а сломанного помощника, поражённого вирусом или системным сбоем. Но сейчас, ощущая на своей спине тяжесть того, кто когда-то был Идолом Порядка, Капитан понял: его милосердие - это его смерть. Если он не предпримет что-то радикальное, Бан действительно его уничтожит. Прямо здесь, на этом грязном полу, в этой забытой комнате. Его инстинкт самосохранения, обычно подавляемый директивами, наконец-то взял верх над протоколами лояльности. Капитан резко вывернул голову, краем глаза видя занесенную над ним ножовку. Он больше не мог позволить себе быть пассивным наблюдателем собственного разрушения. Ему нужно было атаковать. Не для того, чтобы убить, а для того, чтобы выжить. Собрав последние крохи энергии из поврежденного ядра, Капитан резко перекатился на бок, пытаясь сбросить ногу Бана и одновременно нащупать единственное, что могло ему помочь - отброшенный ранее зажим или любой острый обломок на полу. Его движения стали рваными. В его голубых глазах впервые за всё время мелькнуло нечто, похожее на холодную, боевую ярость. Порядок должен быть восстановлен, даже если для этого придётся сломать того, кто этот порядок олицетворял. Ситуация перешла в стадию рукопашной схватки на полу, где каждое движение могло стать последним.