Marvel: Астральный эльф и академия магии

Я материализовалась в своей комнате в тот же момент, в тот же час. Вечер. Воздух пахло домашним мясным рулетом (папина отчаянная попытка вернуть какую-то нормальность) и пылью — мама, видимо, не заходила сюда убираться. Всё было на месте, как в музее. Как в гробнице. Я выдохнула и наложила на себя простое, бытовое заклинание «Маскировка» — не чтобы скрыть себя, а чтобы мантия и жезл на поясе выглядели как обычная стильная куртка и брелок. Я должна была говорить с ними лицом к лицу, а не символом. Я вышла в коридор. Свет в гостиной был включён. Я услышала тихий голос папы: «…пересматривал запись. В тридцать семь секунд. Видишь, как она… как она концентрируется? Это же… это не монтаж, Хелен.» Я застыла у двери, не решаясь войти. «Она могла умереть, Джордж. Каждый камень, каждый выстрел… Я видела это и чувствовала, как моё сердце…» «Я знаю. Я тоже.» Я сделала шаг. Скрипнула половица. Они обернулись одновременно. Мама вскрикнула, зажав руку у рта. Папа резко встал, его тело приняло привычную стойку — защитную, готовую к опасности. В его глазах промелькнули миллион эмоций: дикое облегчение, ярость, страх, неверие. — Гвен? — выдавила мама, и её голос дрогнул. — Привет, мама. Папа, — мой собственный голос прозвучал чужо, слишком тихо. Наступила тягостная пауза. — Где ты была? — спросил папа. Не кричал. Спросил с той леденящей, профессиональной сдержанностью, которую он использовал с самыми опасными преступниками. — Я… я уезжала учиться. Как и писала. — УЧИТЬСЯ? — на этот раз сдержанность дала трещину. Он сделал шаг вперёд. — Учиться ЛЕТАТЬ? Учиться быть МИШЕНЬЮ в какой-то… космической войне?! Мы думали, ты МЕРТВА, Гвен! Мы думали, тебя пытают в какой-то секте! — Это не секта! — вырвалось у меня, и в голосе зазвучали нотки той самой уверенности, что я обрела в Академии. — Это Академия. Астрариум. Мы изучаем магию. Как науку. Как дисциплину. Я… я не просто улетела. Меня пригласили. Потому что у меня есть дар. Я медленно подняла руку, отменила «Маскировку» на жезле. Он засветился мягким внутренним светом в моей руке. Мама ахнула. Папа напрягся ещё сильнее, его взгляд стал оценивающим, как если бы я держала оружие. — Видишь? Это часть меня. Это было всегда. Просто… спящее. Там мне помогли это понять. Контролировать. — Контролировать? — папа горько рассмеялся. — То, что мы видели в новостях, Гвен, это не контроль! Это кошмар! Ты была в центре падающего города! — И я его НЕ ДАЛА УПАСТЬ! — крикнула я в ответ, и слёзы, копившиеся месяцами, наконец хлынули. — Я спасала людей, папа! Так же, как ты! Только моими инструментами были не пистолет и закон, а заклинания и барьеры! Я помогала эвакуировать сотни! Я защищала детей! Разве это плохо? Разве то, что я делаю, — не то же самое, к чему ты всегда меня готовил? Защищать других? Он отшатнулся, словно я ударила его. Его уверенность пошатнулась. — Я готовил тебя к нормальной жизни! К безопасности! — Безопасности не существует! — сказала я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Вы видели Нью-Йорк. Вы видели Вашингтон. Мир изменился, а вы хотели, чтобы я притворялась, что всё по-старому! Я не могла! Я бы задохнулась! Мама медленно поднялась и подошла ко мне. Она смотрела не на жезл, а мне в лицо. Искала в нём свою девочку. — Ты… ты действительно там… счастлива? — тихо спросила она. Этот простой вопрос обезоружил меня больше любых криков. — Да, — прошептала я. — Я учусь. У меня есть друзья. Я становлюсь… тем, кем должна быть. Мне страшно. Иногда очень страшно. Но я не одна. И я делаю что-то важное. По-настоящему важное. Мама протянула руку и коснулась моей щеки, осторожно, как будто боясь, что я мираж. — Ты повзрослела, — просто сказала она. И в её глазах была бесконечная грусть и… начало принятия. Папа всё ещё стоял, сражённый внутренней битвой. Его мир рушился. Но он был хорошим полицейским. Он смотрел на доказательства. А доказательства были перед ним: его дочь, живая, здоровая, сильная. Не жертва. Не зомби. Героиня, по его же собственным меркам. — Эта… Академия, — начал он хрипло. — Она в безопасности? Там есть… охрана? — Лучшая в мире, папа, — я слабо улыбнулась. — Големы, барьеры, и… и у нас теперь есть Вижен. Ты видел в новостях того, с сапфиром на лбу? Он наш защитник. Он тяжело вздохнул, подошёл к буфету, налил себе воды, выпил залпом. Потом повернулся. — Ты вернёшься туда. Я знаю, вижу это в твоих глазах. Ты не останешься. — Я должна. Но теперь… теперь я могу приезжать. Могу звонить. У нас есть способы связи. Безопасные. Я не хочу терять вас. Я никогда не хотела. Он кивнул, смотря в пол. Потом поднял на меня взгляд. — Тогда правила. Ты звонишь раз в неделю. Минимум. Ты рассказываешь, что изучаешь (безопасные вещи!). И если там начнётся очередной… апокалипсис, — он с трудом выговорил это слово, — ты делаешь всё, чтобы НЕ оказаться в первых рядах новостей. Ты поняла меня, офицер? Последние два слова прозвучали как самый трудный, самый дорогой компромисс в его жизни. Он признавал меня. Не как ребёнка. Как коллегу. Как того, у кого есть своя служба и свой долг. — Так точно, сэр, — выдохнула я, и новые слёзы, но уже от облегчения, покатились по моим щекам. Это был не конец. Это было начало нового, сложного, хрупкого диалога. Но мост был построен. И впервые за многие месяцы тишина в доме перестала быть тишиной склепа. В ней слышалось дыхание надежды. Трудной, выстраданной, но надежды.