смотреть на небо и не быть им уничтоженным

Первый раз, когда Зуко покоряет воду, он сидит у пруда с уткочерепахами, сжимая в кулаках ткань туники и изо всех сил стараясь не расплакаться. Появляется мама. Она садится рядом, и Зуко закрывает лицо руками. — Милый. — Урса кладёт руки ему на плечи. — Со мной что-то не так. — О, Зуко, вовсе нет. — А вот и да, — упрямится он. Ему восемь, и он совсем не такой, каким его хочет видеть отец. Но это не новость. Зуко ещё даже не может покорять огонь, если вообще способен на это. Урса целует его в макушку. — Твой отец может быть... требовательным, — говорит она. — Но ты же знаешь, как сильно мы тебя любим. Зуко восемь, и он достаточно умён, чтобы понимать, когда мама что-то не договаривает, чтобы не расстраивать его. «Мы любим тебя». Кто эти «мы»? Включает ли «мы» его отца? Дедушка Азулон болел, сколько Зуко себя помнит. Он никогда не вставал с постели, ветхий и пугающе бледный, как корни мёртвого мангрового дерева. Десятилетия назад, беззаботного и юного, его пронесли в паланкине по улицам Хари Булкана. «Пусть твои ноги никогда не коснутся земли», — крикнула одна старуха, и с тех пор дедушка был прикован к постели. Когда Мудрецы Огня объявили, что его наследником признан Озай, Зуко не удивился, хоть и понимал, что это против обычаев. Его отец всегда добивался того, чего хотел. Жаль, что сам Зуко не принадлежит к числу этих вещей. За ужином, через несколько дней после коронации, Озай выпивает больше обычного. Он стучит по столу и объявляет, что не потерпит в своей семье «разбавленной крови». Так называют детей покорителей огня, которым не передались способности родителей. Он приказывает Зуко подняться из-за стола, выйти перед матерью, сестрой и низко склонившими головы слугами и попытаться вызвать пламя. Зуко проводит целый час, крепко зажмурившись и стараясь изо всех сил, пока весь не багровеет от усилий и стыда. Его отсылают прочь без ужина. Зуко восемь, и он родился без искры. В саду Урса вручает ему мандарин. — Ты замечательный такой, какой есть, — ласково говорит мама, обнимая его. — Мой маленький уткочерепашонок. Зуко ёрзает, втайне довольный. — Ну мам. — И я всегда буду любить тебя и защищать, как и положено маме-уткочерепахе. Зуко устраивается у мамы на коленях, и они вместе смотрят на пруд, на плавающих кругами уткочерепах, на рассеянный свет бумажных фонариков, развешанных на деревьях. Россыпи бутонов белых камелий напоминают смятые шёлковые простыни. Эти сады принадлежат его маме, вотчина Леди Огня; её маленькое королевство, уютное и безопасное. Зуко ест мандарин медленно-медленно, боясь, что когда он закончится, этот прекрасный момент тоже пройдёт. Ему хочется, чтобы он длился вечно: яркий сладкий вкус мандарина на языке, руки матери, баюкающие его. Зуко падает, и сон слетает с него. — Перестань нянчиться с ним, — говорит отец. Он дёргает Урсу за запястье, сжимая пальцы, пока она, спотыкаясь, не поднимается на ноги. — Он всего лишь ребенок, Озай. — Он не просто ребёнок, а мой ребёнок! Опираясь руками о мокрую траву, Зуко чувствует холодный липкий страх, наблюдая, как родители ссорятся. Он всегда боялся отца, всегда хотел угодить ему и всегда знал, что отец может причинить ему боль, если захочет. Но теперь он впервые понимает, что отец может причинять боль всем. Отец дёргает маму за запястье, холод в груди Зуко становится острым и крепким, как лёд, и вода поднимается из пруда, сбивая Озая с ног. Тот трясёт головой. Сначала отец кажется сбитым с толку, но затем его пронзительный взгляд останавливается на Зуко, потом на Урсе, и в нём вспыхивает ярость такой силы, какую Зуко ещё никогда не видел. Отец хватает маму за волосы. — Шлюха, — шипит Озай. — Мерзкая, распутная… — Зуко! — кричит мама, когда отец тащит её прочь, волоча по траве. Кожура мандарина горит и сияет, как растоптанное ногами пламя. Это последний раз, когда он видит маму.

***

После этого долгое время Зуко живёт в башне. В ней нет ни окон, ни мебели. Он спит на жёстком матрасе и дрожит по ночам, вспоминая солнце. Единственный человек, который навещает его, — это учитель, высокий и плоский, как лист бумаги, мужчина с непроницаемым выражением лица. Зуко не знает, почему мама не приходит, и боится спросить. Учитель может сказать, что она умерла или больше не любит него. Пока Зуко не спрашивает, всё хорошо. Зуко сидит в темноте и читает наизусть стихи эпохи Ясахихана и не спрашивает, куда делась мама.

***

Когда однажды дверь открывается и в комнату заходит дядя, Зуко от удивления не может вымолвить ни слова. — Племянник, — приветствует дядя, протягивая к нему руки. Но Зуко уже не из тех детей, кто бросается к распахнутым объятиям. — Как?.. Дядя? — хрипит он. Айро садится рядом с ним на матрас и кладёт руку ему на колено. Зуко не может вспомнить, когда в последний раз к нему прикасалась. — Я так понимаю, произошел инцидент, — мягко говорит дядя. — Твой отец поручил мне оценить ситуацию. Зуко трёт лицо рукавом. — Оценить ситуацию? Айро подходит к кувшину в углу комнаты и, присев на корточки, наполняет чашу водой. Затем возвращает к Зуко и ставит чашу у его ног. — Ты можешь заставить воду двигаться, принц Зуко? Он чувствует на себе дядин изучающий взгляд и неловко ёрзает. Зуко знает, что не очень-то опрятно выглядит. Его волосы отросли и запутались, и он вернулся к привычкам, которые уже давно перерос, вроде сосания большого пальца. Может, это всё потому, что здесь нет солнца, и время словно почти не двигается. Как долго Зуко уже в этой комнате? — Зуко, — мягко напоминает о себе дядя. Зуко толкает миску, и вода расплескивается через край. — Вот. Айро улыбается, но эта улыбка не касается его глаз. — Можешь ли ты заставить воду двигаться, не касаясь её? — Нет! — тут же трясёт головой Зуко. — Можешь попробовать? — Нет, — говорит Зуко снова, на этот раз тише, а затем вдруг разражается слезами. Айро сгребает его в объятия. Зуко рыдает, уткнувшись ему в грудь, сжимая в кулаках дядину одежду. Айро что-то напевает, гладя его по волосам. — Всё будет хорошо, Зуко, — повторяет он. — Всё будет в порядке. — Я хочу к маме, — всхлипывает Зуко. И не понимает, почему дядя тоже начинает плакать.

***

— Ты знаешь, кто такие покорители воды? Зуко шмыгает носом. — Я не глупый. — Я этого не говорил, — заверяет Айро и ждёт. — Знаю, — в конце концов бормочет Зуко. — Они живут на Северном полюсе. — Верно, — кивает дядя. — Но не только. Зуко пронзает предчувствие, холодное и острое. — Я не хочу быть покорителем воды, — шепчет он. Айро снова улыбается. — Независимо от того, кто ты есть, нет смысла притворяться тем, кем не являешься. Всё, что мы можем — это быть самими собой. Зуко кусает губу, и Айро добавляет: — У всех нас есть долг по отношению к себе и другим, племянник. — Как у принца? Лицо дяди смягчается. — Именно, как у принца. Ты всегда был благородным принцем, Зуко. И верным сыном. Айро снова ставит у его ног чашу с водой. Зуко смотрит на неё. — Я не хочу быть покорителем воды, — снова бормочет он. И крошечные капли, словно хрупкие сверкающие жемчужины, поднимаются над краем чаши, зависнув в воздухе.

***

В башне нет зеркал, поэтому Зуко иногда смотрит на своё отражение в воде. Лицо в нём выглядит бледным и угрюмым. Зуко не помнит, как оно выглядело раньше. Не помнит времени, когда не чувствовал себя одиноким, а мир простирался дальше, чем эти стены.

***

Когда Зуко исполняется двенадцать, он покидает башню. Почему сейчас? Никто ничего ему не объясняет. Может, дядя уговорил отца выпустить его; или, может, отец решил, что он уже сломан. И он прав. Глаза Зуко плохо видят из-за того, что он годами щурился в темноте. Он болезненный и слабый и боится собственной тени. Его поселяют в пустом, пропахшем пылью крыле дворца, которое патрулирует один-единственный охранник, чей чеканный шаг эхом разносится по коридорам. Впервые за много лет Зуко сворачивается калачиком на настоящей кровати и сосёт большой палец. Айро по-прежнему добр к нему. Когда Зуко жил в башне, дядя навещал его каждый вечер, чтобы поиграть в пай-шо и поговорить о разных вещах. Зуко терпеть не может пай-шо, но ему нравится, когда с ним разговаривают. Когда приходил наставник, он просто часами пытался разглядеть иероглифы в темноте и в конце концов потерял всякий интерес к чтению. Ему разрешено тренироваться во дворе по ночам, пока никто не видит. Айро стоит рядом с ним у большого фонтана и объясняет движения, которым научился во время своих путешествий, уроки из старого мира до войны. Они оба действуют вслепую. Как покоритель огня может учить покорителя воды? Как Зуко вообще может чему-то научиться? Зуко и раньше догадывался, что он глупый, но теперь знает наверняка. Он больше не смотрит людям в глаза. Даже с дядей это даётся ему с трудом. Иногда он отказывается есть, просто забивается в угол комнаты и застывает там, прижавшись к стене. Почему-то он думал, что как только покинет башню, всё вернётся в норму. Но вот он вышел, а мамы нигде нет, и он не видел отца с того самого дня, как тот увёл её.

***

— Теперь я стану Хозяйкой Огня, — насмешливо улыбается Азула, сидя на его кровати. — Ты ещё маленькая. — Зуко накрывает лицо подушкой. Азула отбирает её. — Не прямо сейчас, дурачина. Когда отец умрёт. — До этого ещё очень долго, — говорит Зуко, но его голос дрожит. — Отец говорит, что ты мне не брат, — продолжает Азула. — Что ты незаконнорожденный ублюдок. — Неправда! — Ты покоритель воды. — Это не значит, что я ублюдок! — повышает голос Зуко. — Мы даже не знаем, кто твой настоящий отец. Вероятно, какой-нибудь грязный простолюдин. — Cестра дёргает его за волосы. — Вот почему ты такой. — Мой отец не простолюдин. — Зуко отталкивает её руку. — Он просто... отец. Отец — мой настоящий отец. — Тебя отправят в изгнание, — заявляет Азула. — Церемония состоится со дня на день. Азула всегда врёт. — Никуда меня не отправят, — говорит Зуко. И он знает, что это правда. Самая-пресамая настоящая. Он никогда не покинет эту комнату.

***

В конце концов дядя уговаривает его выйти. Они сидят в его кабинете и играют в пай-шо. Ну, дядя играет. Зуко просто смотрит в никуда, погружённый в свои мысли. — Твой ход, племянник, — мягко напоминает Айро. — Отец ненавидит меня? — спрашивает Зуко. От удивления дядя роняет фишку. — Думаю, ненавидит. — Зуко тянется к упавшей фишке и сжимает её в ладони. — Твой отец просто не понимает, — вздыхает дядя. — В тебе нет ничего недостойного любви, Зуко. — Может быть, — бормочет он. — Но отец всё равно меня не любит. — Зуко стискивает фишку до побелевших костяшек пальцев. — Он собирается отослать меня. — Я не отпущу тебя одного. Айро накрывает руку Зуко своей и аккуратно высвобождает фишку из его пальцев. — Понимаешь? Нет, не понимает. Зуко больше не доверяет людям.

***

В тринадцать лет Зуко высказывается на военном совете. С тех пор, как его выпустили из башни, он следует за дядей повсюду, словно тень, и Айро великодушно позволяет это. Теперь все во дворце знают Зуко как его мальчика на побегушках, а не сына, от которого отрёкся отец. Имя Зуко было вычеркнуто из исторических и семейных хроник, словно его никогда не существовало. Имя мамы постигла та же судьба. Он следует за дядей по пятам и не раз слышал, как во дворце говорят о мальчишке-идиоте, который таскается за Айро, как собачонка. За годы, проведенные в башне, он разучился говорить с людьми. Стал заикой. Легче молчать. Быть никем. Так что он следует тенью за своим дядей, великим генералом, который почти поставил Ба Синг Се на колени; который потерял сына и вместо него приобрёл (или получил в наказание?) мальчишку-идиота, который не может связать двух слов и разжечь искру; на самом деле, насколько всем известно при дворе, он вообще не покоритель. На советах он никогда не смотрит отцу в лицо. Только на свои руки, лежащие на коленях. Но он вспоминает его. Когда генерал Мацу предлагает уничтожить покорителей воды Юга, у Зуко немеют губы. Он ждёт, что кто-нибудь вмешается, отвергнет эту идею, но все молчат. Даже дядя, хотя Зуко чувствует, как от него волнами исходит напряжение. Разговор переходит к логистике, этапам плана, как стереть покорителей воды с лица земли, и Зуко чувствует, как у него сдавливает горло. — Генерал, — говорит он. Его голос такой тихий, что он сам едва себя слышит. Зуко прочищает горло. — Прошу прощения. Генерал Мацу делает паузу. — Что, Драконий мальчик? — поворачивается он к Зуко. — Говори. Зуко чувствует, как все взгляды в комнате устремляются на него, хотя сам не в силах оторвать глаз от стола. — Мы не можем так поступить, — говорит он. Он пытается сделать это спокойно, но слова выплёскиваются быстро и беспорядочно. — Это неправильно. Цивилизованной нации не пристало уничтожать людей, которые не причинили ей никакого вреда. Раздается бормотание, несколько человек недоверчиво смеются. — И какое у тебя есть право критиковать мой план, мальчик? — спрашивает генерал. — У меня его нет, — признаётся Зуко. Снова раздаётся смех, на этот раз громче. — Что ж, как бы забавно это ни было… — Он покоритель воды, — говорит кто-то. В комнате воцаряется тишина. — Я видел, — продолжает голос. — Я видел его ночью у фонтана. Он предатель расы. Зуко чувствует, что задыхается. — Я не… — Он просто выгораживает своих! — Я не вы-вы-выгораживаю… — «Вы-вы-вы», — передразнивает кто-то, и все снова смеются. Зуко втягивает голову в плечи. — Неправда, — шепчет он.

***

Зуко едва выходит из комнаты, хромая за Айро, как его тут же хватают за шею и прижимают к стене. — Ты унизил меня, — шипит Озай. Задыхаясь, Зуко впервые за много лет поднимает взгляд на своего отца. Тот совсем не изменился. Озай красив и здоров, а его золотые глаза пылают, словно сердце звезды. Хватка на горле Зуко сжимается, твёрдая, как железо. А Зуко… от него мало что осталось. Он рос в вечном полумраке, его глаза потускнели, а тело всегда будет помнить, каково это — жить в четырёх стенах крошечной комнаты. Куда бы он ни пошёл, он никогда не чувствует себя свободным. — Отпусти его, Озай, — предупреждает Айро. — Он мой, — выдыхает отец. — Он всё ещё принадлежит мне. Та рука, что не прижимает Зуко к стене, скользит к его лицу. — И я могу сжечь его изнутри. Рука отца вспыхивает, и Зуко чувствует удушающий жар. Боль пронзает его горло и распространяется по всему телу. Зуко не знает, что происходит дальше. Боль невыносима, а затем появляется ослепительный свет. Тысячи голосов вырываются из его рта. Затем он внезапно оказывается где-то под потолком, отец и дядя отлетают назад, а крыша начинает рушиться.

***

Когда он просыпается, кто-то гладит его по руке. — Дядя? — хрипит он. Даже одно это слово заставляет кожу на его лице и горле натянуться, причиняя боль. Тихий смех. — Это я, Зуко. Твой отец. Он распахивает глаза, дрожа. Мир со стороны левого глаза исчез. Правый видит Озая. Тот с улыбкой держит его за руку. — Ты много времени провёл без сознания, — говорит отец. — Ты помнишь, что случилось? Зуко вздрагивает. — Я разочаровал тебя. Озай снова смеётся. — О Агни, нет. Мой дорогой сын. — Он касается целой щеки Зуко, и тот чувствует, как от ужаса к горлу подкатывает тошнота. — Ты — Аватар. Мой мальчик, ты Аватар. Зуко требуется мгновение, чтобы осознать услышанное. — Я твой сын, — шепчет он. — Я знал, что я твой. — Я тоже, — кивает Озай и проводит рукой по его волосам. — Я никогда в этом не сомневался. Зуко закрывает глаза. Чувства захлёстывают его. Их слишком много. — Можно мне увидеть дядю? — просит он. — Конечно, сынок. Озай поднимается на ноги и целует Зуко в лоб. Поцелуй обжигает.

***

— Я не понимаю… — бормочет Зуко. Айро осторожно кормит его опиумом, растирая спину, чтобы помочь проглотить вязкую пасту. Всё его лицо и часть шеи пылают от боли, и Зуко не знает, от чего сильнее — от ожога или целебной мази. — Ты Аватар, — объясняет дядя. — Мост между мирами. — Я думал, я бастард. Айро помогает ему откинуться обратно на подушки. Зуко уже чувствует, как немеют губы. — Твоя мать всегда была верной, — тихо говорит дядя. — Часто себе во вред. «Не "была" верной. Верна», — хочет поправить Зуко. «Была» значит, что она мертва. «Где она?» — пытается спросить Зуко, но язык отказывается подчиняться, и Айро гладит его по волосам, напевая колыбельную, пока он не проваливается в сон.

***

И пока он спит, Южное племя Воды всё равно превращают в пепел.