Земля
15 февраля 2026 г., 09:02
В пятнадцать лет Зуко становится мастером покорения воды. Он устраивает для отца демонстрацию на берегу, призвав на помощь всю мощь океана и создавая длинные ледяные пики, похожие на клыки пантеры. Глаза отца загораются.
— Великолепно, — бормочет Озай.
Зуко разбивает в щепки привязанную к причалу рыбацкую лодку, отправляя её на дно. Он уничтожает половину причала, чтобы показать всем, на что способен — что он умеет разрушать.
После демонстрации дядя отводит его в сторону, положив руку на плечо.
— Во всём важен баланс, — говорит он. — Сохранять его — задача Аватара.
— Перестань говорить загадками, — Зуко отдёргивает руку. В эти дни он почти не разговаривает с Айро.
— Созидание и разрушение идут рука об руку, — продолжает дядя. Он указывает на серо-синий океан, пенящийся вокруг останков лодки.
— Это была просто пустая лодка, — закатывает глаза Зуко. — Никто не пострадал.
— Кто-то владел ей. Ты можешь починить её и вернуть владельцу средства к существованию?
Зуд под кожей Зуко сводит его с ума.
— Я могу сделать всё, что захочу, — заявляет он. — Всё, что угодно.
***
В южном Царстве Земли есть крошечная провинция под названием Хайвэнь — колония, где покорители земли и огня живут бок о бок уже сотню лет. Губернатор Хайвэня присягнул Озаю на верность, а его дочь — самая искусная покорительница земли на памяти живущих. Зуко отводят комнату на втором этаже губернаторского дома, откуда открывается прекрасный вид на пёстрые краски рынка и далёкий залив. Он опускает сумку на кровать. Он не взял с собой ничего, кроме одежды и мечей. — Так это ты у нас покоритель огня без огня? В дверях комнаты стоит девочка в зелёном платье и копной тёмных волос. — Я Аватар, — отвечает Зуко, нахмурившись. Незваная гостья смеётся. — Точно. Аватар шиворот-навыворот. Как это вообще работает, если ты покоряешь стихии не в том порядке? — она запрыгивает на его кровать и начинает болтать ногами. — Огонь, воздух, вода, земля, — перечисляет она, загибая пальцы. — А ты начал с воды. — Какая разница, — натянуто отвечает Зуко. — Меня это не остановило. По крайней мере, так он говорит себе. Но в глубине души задаётся вопросом, правда ли это. Овладение стихией воды не принесло ему и половины того удовлетворения, на которое он рассчитывал. Зуд в его руках не утихает, жар продолжает пылать под кожей. Зуко чувствует себя неуравновешенным, будто передвигается только на левой ноге. — Это неважно, — повторяет он. — С чего я, по-твоему, должен был начать? С воздуха? Девочка мрачно улыбается. — И правда. Спасибо вам за это, ребята. — Это не моя вина. И не твоё дело. — Боюсь, в этом ты ошибаешься. Она откидывает волосы с глаз, и Зуко понимает, что она слепа. — Я как ты! — выпаливает он. Она озадаченно «смотрит» на него — голова наклонена в его сторону, лоб нахмурен. Зуко сразу же чувствует себя идиотом, но, глядя в словно подёрнутые дымкой глаза, испытывает мгновенную связь, почти родство. Он никогда ещё не встречал никого похожего на себя. — Я тоже не могу видеть, — поясняет он. — Ну, не полностью, только одним глазом. Конечно, это не одно и то же, но... Девочка хихикает. — Да, ты лишь наполовину такой же крутой, как я, — ухмыляется она. — Лошара. Затем протягивает руку. — Я Тоф, — представляется она. — Буду учить тебя крушить черепа.***
По утрам, перед началом занятий, Тоф отводит его на местный рынок. Она говорит, что это часть тренировок, но он почти уверен, что она просто хочет, чтобы он покупал ей завтрак. Они едят в тени ярко-жёлтых полотнищ, развешанных над палатками для защиты от солнца. Горячие хлебные палочки, холодный чай с молоком. Зуко морщится, делая глоток. Тоф постукивает его тростью по лодыжке. — Ты чего? — Чай холодный, — жалуется он. — А ты хочешь, чтобы тебе ещё и кипяток подавали в такую-то жару? Зуко угрюмо сжимает чашку в ладонях. Их с Тоф уроки проходят на заброшенном бойцовском ринге у порта, полном дерущихся в грязи детей, которых она отгоняет со словами: «Брысь, идите обворуйте чьи-нибудь карманы». Затем Тоф садится на корточки и закатывает рукава. — Так, — говорит она, кивая Зуко. — Давай посмотрим, на что ты годишься. Она оскорбляет его и избивает до синяков. А самое худшее — начинает называть его «Светиком», вероятно, потому что он не может покорять огонь. По вечерам, когда Зуко осторожно опускает покрытое синяками тело в ванну, он иногда не может сдержать слёз. — Ты избалованный мальчишка, — яростно шепчет он себе под нос, вытирая лицо. — Рыдаешь, когда что-то идёт не так, как тебе хочется. Куда бы он не пошёл, его преследует призрак человека, которым он должен был стать, мальчика, который умер в саду много лет назад.***
За ужином Тоф совсем не похожа на себя. Она почти не говорит и неизменно любезна со своей суетливой матерью и строгим отцом. Она носит на запястьях нитки жемчуга и позволяет слугам наполнять свой бокал. Когда Зуко впервые видит её такой, то не может поверить собственным глазам. — Что это было? — шипит он, когда они поднимаются наверх. Тоф пожимает плечами. — Мне это ничего не стоит, а их делает счастливыми. И так они не лезут в мои дела. — Но ведь это ложь, — выпаливает Зуко. Тоф резко поворачивается к нему. Он даже не понимает, что во всей этой ситуации так его задело. Какое ему дело, если Тоф ведёт двойную жизнь? — Если ты умудрился дожить при дворе до своего возраста, ни разу не примерив несколько личин, то тебе сказочно повезло, — она рывком раскрывает веер. — Иногда нужно казаться таким, каким тебя хотят видеть. В большинстве случаев это даже не ложь. Обычно какая-то часть тебя хочет, чтобы это было правдой. — Мне трудно представить, что ты хотела бы быть избалованной маленькой девочкой, — говорит Зуко. На мгновение Тоф выглядит обиженной. Она захлопывает веер. — Нет, но иногда мне хочется быть хорошей дочерью, — говорит она. — Спокойной ночи, покоритель огня.***
Очередное утро на рынке. Тоф постукивает тростью по костяшкам его пальцев. — Эй! — восклицает он, прижимая руку к груди. — Слушай, — инструктирует она. — Что ты слышишь? Зуко замолкает. — Ничего, — говорит он спустя несколько мгновений, и Тоф снова стучит по его костяшкам пальцев. — Прекрати! Зачем ты это делаешь? — Слушай, — упрямо повторяет она. — Я слышу животных, — говорит Зуко. — Кто-то играет на пипе. Люди торгуются и говорят на языках, которых я не знаю. — На скольких языках? — Откуда мне знать? Для меня они все звучат как тарабарщина. Тоф снова поднимает трость, но он вовремя убирает руку. — Мы будем сидеть здесь каждое утро, пока ты не скажешь мне, на скольких языках тут говорят. Он изумленно смотрит на неё. — Это пустая трата времени! — Это тренировка твоего слуха, — возражает Тоф. — Я не на роге цунги учусь играть, а швырять камни. — Не имеет значения. Я твоя наставница, и я говорю, что мы будем тренировать твои никуда не годные уши, покоритель огня, — заявляет она и стучит его тростью по голове.***
По вечерам Зуко пишет письма. Отцу — о гостеприимстве Бейфонгов и своих успехах. Его отец часто говорит, что Бейфонги очень цивилизованные люди, а Хайвэнь — цивилизованный город. Мир, рассказывал ему Озай, полон полуварварских колоний, где люди живут в собственной грязи, но Хайвэнь — это история успеха. Место, которое Народ Огня смог успешно цивилизовать. Ещё он пишет Кае и даже не знает, почему. В этих письмах Зуко описывает гавань и здешних людей, и как солнце играет на воде залива. Он долго смотрит на исписанные страницы, а затем думает, что он, наверное, идиот, раз ему взбрело в голову писать о том, чего она больше никогда увидит. Когда он сидел в башне, разве ему хотелось слушать истории о мире, который отверг его? Нет. Он хотел, чтобы его спасли. Хотел, чтобы о нём помнили. Он подносит бумагу к свече и смотрит, как она горит.***
— Пять, — говорит Зуко несколько дней спустя. Они с Тоф сидят у прилавков и едят булочки, которые называются львами-черепахами из-за того, что глазурь из желтка на них трескается, образуя узор, похожий на панцирь льва-черепахи. Тоф без особого интереса ковыряет свою булочку, разбрасывая крошки по столу. Он никогда не встречал никого, кто ел бы так, как Тоф. — Опиши их мне, — говорит она. — Один — язык Народ Огня. Другой — Царства Земли, общий диалект. Третий — смесь того и другого. Четвёртый — торговое наречие, которым пользуются в портах. И последний — диалект, на котором говорят на маленьких островах за заливом. — Как называются эти острова? — спрашивает Тоф. — Баньяк Пулау. Тоф хмыкает. — Неплохо. Знаешь, как мы называем смешанный язык? Хайвэньский. — Она постукивает пальцами по столешнице. — Колония — Хайвэнь, язык — хайвэньский. Смешанный язык, смешанный народ. Никто здесь не является чем-то одним. — И в этом был смысл? — разочарованно спрашивает Зуко. — Урок географии? Тоф одаривает его кривой улыбкой. — И да, и нет, — она поднимается. — Давай, пойдём побьём что-нибудь камнями.***
— Знаешь, каково это — жить в колонии Народа Огня? — спрашивает Тоф. Зуко щурится на неё. Они кружат на ринге лицом друг к другу, и босые ноги Тоф взметают клубы пыли при каждом шаге. Лицо у неё невинное. — Нет, — осторожно отвечает он. — Все законы у нас из Страны Огня. — Она резко поднимает руку, и за спиной Зуко вырастает каменная стена, которая едва не падает на него. Он успевает опрокинуть её в противоположную сторону, превратив в груду камней. — Сделаны Народом Огня для Народа Огня, и в половине случаев, когда их пытаются применить здесь, они совершенно бесполезны. — Следи за языком, мисс Бейфонг, — предупреждает он. Тоф хохочет. — «Мисс Бейфонг», — повторяет она, хлопая его по спине. — Ну надо же! Молодец, Светик. — Перестань меня так называть, — шипит Зуко сквозь стиснутые зубы. — Зови меня по имени, или… — Или что? — хмыкает Тоф. — Нажалуешься на меня папочке? Зуко рычит. Она выдергивает пласт земли у него из-под ног и раскалывает его, так что Зуко падает на колени; он смотрит на нее снизу вверх, отплёвываясь от пыли. — Мы здесь твои единственные друзья, покоритель огня, — говорит Тоф. — Бейфонги. Ченги. Секи. Без богатых семей у твоего папочки не будет никакой власти. Нужно быть достаточно богатым, чтобы не беспокоиться о преданности или о том, почему деньги кажутся такими мокрыми, — кривая усмешка. — Кровавые деньги. — Ты... ты лжёшь. Это всё враньё, а ты — предательница! — Тебе нравится притворяться, что папочка всегда сможет защитить тебя, потому что ты боишься, что тебе причинят боль, — безжалостно продолжает Тоф. — Я же вижу, как ты постоянно пытаешься увернуться на ринге. Съёживаешься. Вздрагиваешь. — Я не… — Ты рос в комфорте, маленький папин сыночек, и тут же мочишься в штанишки, когда он не может тебя защитить. Как дитё малое, — издевается Тоф. — Ты совсем меня не знаешь, — выдавливает Зуко, чувствуя, как глаза начинает щипать. — И понятия не имеешь, как я рос. — Да? Проверим? Ты рос в своём красивом дворце, окружённый слугами, которые врали тебе в лицо о том… — Я рос, запертый в каморке! — взрывается Зуко. — Мой отец сжёг мне половину лица! Он схватил меня за горло и сжёг мне лицо! Воцаряется тишина, и Зуко осознаёт, что только что сказал. Согнувшись, он пытается вздохнуть, но его грудь болит, и из неё вырывается лишь хрип. Он чувствует, как Тоф берёт его за руку. Её пальцы не мягкие, но прикосновение лёгкое, почти невесомое. — Эй, Светик, эй, всё в порядке. Всё будет хорошо. — Я не... мне не нужно… — задыхается Зуко. — Ещё как нужно, — ворчит Тоф и сжимает его пальцы. — У тебя приступ паники. Дыши медленно и глубоко. — Ненавижу тебя, — шепчет Зуко. — Переживёшь. Медленно и глубоко, давай. Небо кружится вокруг, его окутывает запах земли. Через некоторое время Зуко отрывает колени от груди. Он смотрит в землю, униженный, и пытается не расплакаться. — Это настоящий звездец, — говорит Тоф. — Хоть что-то из этого правда? — Конечно правда, — огрызается он. — Я не лжец. — И то верно, — вздыхает Тоф. — Лжец из тебя хреновый, — она успокаивающе похлопывает его по плечу. — Тогда скажи, какого хера ты так восхищаешься своим папашей, если он так с тобой обращается? — Всё теперь не так, — выдавливает Зуко. — Он не... теперь он любит меня. Я знаю, что любит. Тоф кривится: — Ты не лжешь. Но это не значит, что это правда.***
Зуко просыпается посреди ночи от удушья. Сначала он думает, что это снова приступ паники, но над ним нависает чья-то тень. Он переворачивается, задыхаясь, и пытается спихнуть тень с кровати. Что-то блестящее устремляется к его груди; Зуко перехватает чужое запястье, останавливая его. — Поджигатель, — шипит голос, а затем Зуко получает коленом в живот. Человек бросается к окну, но запыхавшийся Зуко хватает его за лодыжку, и незваный гость падает лицом вниз. В темноте раздаются проклятия на незнакомом языке, на пол брызгает кровь. Зуко переворачивает человека на спину и садится ему на грудь, приставив острие отобранного ножа к горлу. — Знаешь, мне даже не нужен нож, — выдыхает Зуко, сжимая рукоять в руке. — Я мог бы убить тебя без всякого оружия. Человек, который оказывается просто мальчишкой, сплёвывает кровь и улыбается, обнажив красные зубы. — Может, тогда вернёшь мне нож? — хрипит он. — Сравняем шансы? Мальчишка снова пытается ударить Зуко коленом в живот, но тот учится на своих ошибках и быстро прижимает чужие ноги к полу. — Сраный захватчик, — шипит мальчишка. — Убийца! — Никого я не убивал. — Ты убил мою мать! — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — начинает кипятится Зуко. — Жалкий воришка. Мальчишка смеётся. — «Воришка»? Думаешь, у тебя есть что-то, что мне хочется? Избалованный сопляк… Вода поднимается из кувшина у двери и мгновенно превращается в десяток острых ледяных ножей. Те застывают у горла мальчишки так близко, что его дыхание превращается в пар. Глаза воришки расширяются. Они поразительно голубые. — Какого?.. — выдыхает он. — Ты покоритель воды? Часть мраморного пола поднимается, заключая туловище мальчишки в тиски. — И земли тоже, кстати, — добавляет Тоф с порога.***
— На кого ты работаешь? — спрашивает Зуко, по-прежнему держа лезвие у горла мальчишки. — Кто ты? Тот сверлит Зуко мрачным взглядом и выплёвывает: — Никто и ни на кого не работаю. — У тебя должно быть имя. — Запамятовал. Он явно из племени Воды. Ровесник Зуко или чуть младше и одет во всё чёрное. При свете канделябра Зуко может разглядеть резкие черты лица, белый шрам, рассекающий бровь, красивую линию рта. На плотно сжатых губах запеклась кровь. Почему его лицо кажется таким знакомым? — Ты пытался убить меня, — наполовину спрашивает, наполовину утверждает Зуко. — Возможно. — Не думаю, что так ты чего-то от него добьёшься, Светик, — фыркает Тоф. — У тебя есть идея получше? — парирует Зуко. — Ага. Отпусти его. Зуко давится воздухом. — Он пытался убить меня! — «Пытался» — ключевое слово, — пожимает плечами Тоф. — Так себе из него вышел убийца. — Эй! — возмущается мальчишка из племени Воды. — Агни, ты просто ненавидишь меня, — одновременно с ним стонет Зуко. — Просто не вижу смысла доводить пацана до казни, — замечает Тоф. — Не собираюсь я доводить его до казни! — Правда что ли? — хмыкает Тоф. — А как, по-твоему, работает правосудие в Хайвэне, Светик? Что делают с предателями и убийцами в Народе Огня? Почему-то Зуко не думал об этом с такой точки зрения. Хотя теперь это кажется очевидным — он проснулся с ножом у горла. Это убийство, и перед ним наёмный убийца. — Я… не знаю. — Их вешают, — безжалостно говорит Тоф. — И сжигают. Если парню повезёт, он уже будет мёртв, когда доберётся до костра. Мальчишка всхлипывает. Зуко трёт лицо. — Если я его сейчас не сдам, — медленно говорит Зуко, — это будет идиотизмом. Он просто попытается убить меня снова. — Спроси его, — предлагает Тоф. — О чём? Тоф пожимает плечами: — Собирается ли он попытаться снова. Может, он передумал. — И мы должны просто поверить ему на слово? — Эй, нет никаких «мы», — прерывает его Тоф. — Не впутывай меня в этот цирк. Зуко снова поворачивается к мальчику, который тихо дышит у его ног. Что-то в том, как его грудь касается ног Зуко при каждом вздохе, заставляет горло сжаться. Он встает, вытирая руки. — Ты — Аватар, — подаёт голос мальчик. — Да. — Ты, — повторяет он. — Я уже понял, что ты удивлён, завязывай, — огрызается Зуко. — Просто это так несправедливо! Ваши уже контролируют мир, а теперь ещё и Аватара в довесок. — Никто меня не контролирует! — взрывается Зуко. Тоф фыркает. Он резко поворачивается к ней. — Чья бы свинокорова мычала! — Зуко тыкает пальцем ей в грудь. — Я видел, как ты ведёшь себя со своими родителями, чтобы получить, что хочешь. У тебя тоже есть свои мотивы. У всех есть. — Не у Аватара, — снова встревает мальчишка из племени Воды, и тут же краснеет под взглядом Зуко, словно устыдившись собственного идеализма. — Он должен быть выше этого. По крайней мере, в теории, — бормочет он. Зуко садится на кровать и устало проводит рукой по волосам: — Я стараюсь. Но я просто человек. Он смотрит на мальчика из племени Воды. Он ведь тоже человек. Агни, с ним не так? Откуда он знает это лицо? — Ты собираешься снова попытаться убить меня? — спрашивает Зуко. — Если я отпущу тебя? Мальчик моргает. — По-хорошему, стоило бы, да… Если ты Аватар и покоритель огня, то, если я убью тебя, ты переродишься в племени Воды, и, Ла свидетель, нам бы это не помешало. Но ты будешь младенцем… — он делает паузу. — Который меня ненавидит. — Мне нравится ход твоих мыслей, — хмыкает Тоф. — Ты хоть представляешь, что сделал с нами? — спрашивает мальчик со сверкающими от гнева глазами. — Со мной лично? Ты опустошил нашу землю, убил наших людей. Убил мою мать. Зуко хочет сказать, что не делал ничего из этого… наоборот, даже пытался предотвратить случившееся. И лишился половины лица за свои старания. Но какой смысл? Какая разница, что он хотел сделать. Важно лишь то, что у него ничего не вышло. — Я никогда не причинял вреда твоей матери, — говорит он вместо этого. — Ничьим матерям. — Ты не понимаешь, какой властью обладаешь, — мальчик качает головой с отвращением на лице. Зуко не знает, какую именно власть он имеет в виду: как Аватара или как принца Народа Огня. Может, и ту и другую. Неважно. Он в любом случае прав.***
Тоф освобождает мальчика из мрамора. Он поднимается на ноги, пошатываясь и морщась. Вытирает окровавленный нос о рубашку. — Ну, по крайней мере, кровь на чёрном не заметна, — бормочет он. — Подожди, — окликает Зуко, и мальчик замирает у подоконника. — Скажи мне своё имя. Мальчик криво улыбается. — Ты не заслуживаешь его знать, — говорит он и исчезает.
