смотреть на небо и не быть им уничтоженным

Через три месяца после того, как отец поразил Зуко молнией и, возможно, умер от его руки, дядя объявляет, что ему нужно кое с кем встретиться. — Как скажешь, — устало соглашается Зуко. Он не особо верит в это, но у него нет сил спорить. Теперь ему разрешается совершать короткие прогулки по комнате, но после них, когда Сокка помогает ему забраться обратно в кровать, он всё чаще задается вопросом, какой в этом смысл? Зуко искренне сомневается, что дядя действительно хочет его с кем-то познакомить. Скорее видит, что Зуко хандрит, и считает, что ему не помешала бы смена обстановки и немного времени на солнце, будто Зуко — комплект постельного белья, который нужно проветрить. Когда примерно через месяц подготовка к путешествию подходит к концу и они отплывают на корабле, Зуко чувствует себя ненамного лучше. Он почти не выходит из отведённой ему маленькой железной каюты, свернувшись калачиком на узкой железной койке, и задаётся вопросом, узнал бы он счастье, если бы вдруг почувствовал его. Сокка часами бродит по кораблю, изучая механизмы и расспрашивая инженеров, а по вечерам садится на койку рядом с Зуко и, гладя его колено, с энтузиазмом рассказывает о котельной. «Жаль, что котельни не могут сделать счастливым и меня», — думает в такие моменты Зуко.

***

Он медитирует на своей койке. Ну, пытается. Между ним и миром духов всё ещё есть непреодолимая стена, и он в отчаянии прижимается к ней лбом. Такое чувство, будто он снова в ловушке в той башне. Дома он пытался медитировать с Азулой. Она считала это глупостью и едва не отказала ему, когда он в первый раз попросил её. «Но, так уж и быть, сделаю тебе одолжение, Зузу», — сказала она тогда, и Зуко подумал, что это, возможно, самое доброе, что его сестра когда-либо говорила ему. С того дня в бункере она почти не выходит из своих покоев, избегая чужого внимания. Одна из её рук дрожит, и Зуко задаётся вопросом, та самая ли это рука, что убила их отца. Если Азула действительно сделала это. В тот день он сидел рядом с ней на балконе, подставив лицо солнцу. Рука Азулы подрагивала на колене. «Я не знаю, как любить тебя, потому что он отнял это у нас, — подумал он тогда, смотря на сестру, сидящую рядом с ним с закрытыми глазами и замкнутым лицом. — Но я попытаюсь».

***

На третий день погода ухудшается, море становится бурным, и Зуко сжимается на своей койке в комок, вцепившись пальцами в голову. — С тобой всё в порядке? — Сокка касается его волос и заставляет приподнять подбородок к свету, чтобы заглянуть ему в лицо. — Это шторм... — голос Зуко дрожит. — Сердце болит. Сокка хмурится, затем наклоняет голову, чтобы поцеловать его грудь — сначала один лёгкий, почти невесомый поцелуй, а затем мягкое скольжение губ вверх к его горлу. — Сокка, — выдыхает он. — Ш-ш-ш. Я здесь. Сокка мягко прижимает Зуко спиной к кровати, скользит руками под его тунику. — Давай-ка избавимся от этого, — говорит он, стягивая ткань через голову Зуко. Затем его рот и руки оказываются на обнаженной коже Зуко, целуя и кусая. Это чудесно и невыносимо одновременно. Грудь Зуко сдавливает. — Сокка, — выдыхает он. — Сокка, Сокка. Сокка отстраняется, поглаживая его по волосам. — Что не так, солнце? Тяжело дыша, Зуко прижимает руку к груди, и Сокка ложится рядом, обвивая руками его талию и покрывая медленными поцелуями плечо Зуко. — Тише, — говорит Сокка, прижимаясь носом к его коже. — Всё будет хорошо. Агни, как бы он хотел, чтобы Сокка оказался прав. — Прости, — шепчет Зуко. — Я всегда всё порчу. — Не говори глупостей. Сокка нежно целует шрам от молнии над его сердцем. Он так хочет Сокку, хочет, чтобы тот прикасался к нему и любил его — до боли. Но Зуко знает, что это не продлится долго. Что бы Сокка ни говорил, он всегда всё портит.

***

Когда они подходят к берегу, стоит ясный день. Вдали на горизонте собираются белые облака, а прогретый солнцем воздух шпарит, как кипяток. — Уверен, что выдержишь? — спрашивает дядя, помогая ему спуститься по сходням. — Это недалеко, — выдыхает Зуко, не отвечая на вопрос. Они отправляются в путь втроем вместе с двумя слугами, которые несут припасы. Их маленькая группа медленно пробирается по джунглям, приноравливалась к темпу Зуко, который продирается сквозь подлесок, опираясь на трость. Айро продолжает уверять, что они почти на месте, делая только хуже; Зуко кажется, будто он застыл, словно муха в янтаре, не приближаясь и не удаляясь от цели. В конце концов он останавливается, тяжело дыша. — Ты в порядке? — спрашивает Сокка, дотрагиваясь до его спины. Зуко хочет ответить, но когда открывает рот, оттуда вырывается только сдавленный стон. Его колени подгибаются, и он оседает на землю. — Племянник... — голос дяди смутно доносится до него откуда-то сверху. — Я в порядке, — цедит Зуко сквозь зубы. Он чувствует, как тёплые руки Сокки касаются его спины. — Твоя рубашка промокла насквозь. — Здесь жарко, — слабо оправдывается Зуко. Внезапно его поднимают на руки. — Эй! — восклицает он, пытаясь вырываться. — Я понесу тебя, — говорит Сокка, держа его за спину и под коленями, словно девушку. — Даже не думай! — Это не проблема, — отмахивается Сокка. — Ты довольно лёгкий. Зуко знает, что Сокка не имеет в виду ничего плохого, но его всё равно обжигает волна стыда. Он знает, что истаял, пока лежал в постели, и вместе с мышечной массой потерял всю силу. Его тело изменилось, и он ненавидит это. — Отпусти меня, — приказывает он, извиваясь. — Боюсь, в таком случае мы окажется в безвыходном положении, — вздыхает Айро. — Мы не можем продолжить путь, если Зуко не может иди и не желает, чтобы его несли. — Я могу идти! — рычит Зуко, а затем тяжело падает на землю. — Твою ж!.. Зуко! — Я в порядке! — огрызается он сквозь боль в боку и подступающие слёзы. — Я в порядке. Просто… не трогайте меня. Я справлюсь. Он чувствует, как все смотрят на него, свернувшегося калачиком в заросшей сорняками грязи. Их тени, могучие и молчаливые, заслоняют солнце. Это похоже на кошмар. Вся его жизнь — один сплошной кошмар наяву. Зуко крепко зажмуривает глаза, дыша неровно и часто. — Я не против понести тебя, — говорит Сокка через несколько минут, когда становится ясно, что Зуко не справляется. Он присаживается на корточки рядом, касается его щеки, и Зуко не отстраняется. Голос Сокки тихий, а руки тёплые. — Ты мне дорог, я забочусь о тебе. — Это неправильно, — слабо возражает Зуко. — После всего, что я натворил, я не… после всего, что мы сделали с вами… На лице Сокки появляется странное выражение. — Что сделал Народ Огня? Зуко отводит взгляд. — Я не хочу, чтобы ты носился со мной, как прислуга. — Зуко, я твой парень, а не колония, — в голосе Сокки слышится горечь. Зуко рад, что не видит его лица. — Ты же понимаешь разницу, да? — Я просто не хочу... — Зуко замолкает, тяжело сглатывая. — Не хочу ставить тебя в такое положение и принуждать... — Ни к чему ты меня не принуждаешь, — раздражённо отвечает Сокка, вскидывая руки. — Я сам предложил! Не могу поверить, что мы об этом спорим. Айро касается плеча Сокки. — Тогда мы поручим это слуге, — решает он. — Племянник, ты согласен? Зуко неохотно кивает. Кайзен поднимает его и несёт, как ребёнка. Это унизительно. Оставшуюся часть пути у Зуко перед глазами стоит лицо нависающего над ним Сокки.

***

Их встречают сложенные друг на друга плоские камни, замшелые от времени. Пирамиды возвышаются, как огромные заброшенные пагоды. — Дядя, — слабо зовёт Зуко. Кайзен опускает его, и Зуко садится, скрестив ноги на траве, и поднимает взгляд на Айро. — Помнишь наши занятия, Зуко? — спрашивает тот. — Кто были первые покорители огня? — Драконы. — А первые покорители воздуха? Зуко хмурится. — Буйволы. Э-э-э... Летающие буйволы. Сокка фыркает. — Небесные бизоны, — спокойно поправляет дядя. — Да, они были первыми покорителями воздуха. Но не единственными, — он смотрит на Зуко сверху вниз, нахмурившись. — Как думаешь, ты сможешь немного пройтись? — Да, — кивает Зуко. — Хорошо, — улыбается дядя. — Нам предстоить сделать подношение.

***

Оказывается, город не такой заброшенный, как он думал. Здесь живут люди с суровыми раскрашенные лицами, которых Зуко считал вымершими, а в огромной чаше горит огонь, который они поддерживали тысячу лет. Но когда Зуко берёт часть его в ладони, он немного разочарован — на первый взгляд огонь ничем не отличается от обычного. — Это всё, что осталось от драконов? — спрашивает Зуко, и дядя улыбается. — В некотором роде, — уклончиво отвечает он, держа в сложенных ладонях собственное пламя. Кайзен несёт Зуко вверх по ступенькам лестницы, а затем Айро подаёт знак, и слуга ставит Зуко на ноги. — Сможешь пройти остаток пути? — спрашивает дядя. Зуко не уверен, но всё равно кивает. С вершины открывается потрясающий вид. Бывал ли он когда-нибудь так высоко? Мир внизу похож на картину, размытую, но со множеством деталей — далёкий и безопасный. На мгновение в сердце у Зуко воцаряется покой. — Небесные бизоны были первыми покорителями воздуха, — слышит он слова дяди. — А драконы были первыми покорителями и воздуха, и огня. Понимание, что это значит, приходит к нему в тот же миг, когда драконы вырываются из туннелей.

***

У подножия горы Кайзен снова опускает его на землю. Сокка выглядит слегка напуганным и в то же время восхищённым. — Это было невероятно! — восклицает он. — Просто… вау. Всякий раз, когда Зуко моргает, он видит разноцветный ветер, яркий и пёстрый, словно витражное стекло, и чувствует одновременно обтекающее и пронизывающее его насквозь тепло. Спокойствие. Айро кладёт руку ему на спину. — Теперь ты видишь, — говорит он. Это не вопрос. Зуко снова закрывает глаза, и когда драконы вспыхивают в темноте за закрытыми веками, позволяет ветру дуть ему в спину. Тот кружится, подталкивая его, будто старый друг. — Да, — кивает он.

***

По дороге обратно на корабль Сокка всё ещё напряжён и держится немного отстранённо. Зуко наблюдает за ним, прижатый к груди Кайзена, пока не решает, что с него хватит. Он вырывается из рук слуги и бросается за Соккой так быстро, как только может. Догнав его, он, задыхаясь, кладет руку ему на плечо. — Могу я на тебя опереться? Сокка на мгновение выглядит удивленным, затем улыбается. — Ты всегда можешь опереться на меня, Аватар. Он слегка наклоняется, чтобы принять на себя вес Зуко, и быстро целует его в висок. «Я люблю тебя, — думает Зуко. — Я люблю тебя, я люблю тебя».

***

Ранним утром, когда небо ещё синее и усыпано звёздами, Зуко выскальзывает из постели, стараясь не потревожить Сокку, и выходит на балкон. Он начал медитировать каждое утро — так долго, как может. Его здоровье восстанавливается, но медленно, и есть вещи, которые, он возможно, больше никогда не сможет делать. Зуко надеется, что медитация поможет свыкнуться с этой мыслью. С тех пор, как он встретил драконов, долго сидеть неподвижно перестало быть проблемой. Закрыв глаза, он чувствует, как воздух изгибается и подталкивает его, словно кошка. Ощущение дисбаланса, будто у него нет половины ноги или плеча, мучившее его с тех пор, как он стал мастером покорения воды, исчезло. Воздух должен был стать его первой стихией после огня. Его домом. Он думает о Сокке в их постели, который тоже стал ему домом. О том, как он прижимается к Зуко, когда они спят, и как часто он просыпается от ощущения губ Сокки на своей спине. Зуко думал, что понимал, что такое тепло, знал, как сжечь мир дотла, но он никогда по-настоящему не чувствовал его, пока не оказался прижатым к животу Сокки, а тот не уткнулся носом ему в плечо. Он не хочет терять его, но знает, что это неизбежно. Когда он открывает глаза, рядом сидит старик. У него высокие скулы и лоб, длинные свисающие усы и поблекшие от времени голубые линии татуировок на голове и руках. — Аватар Аанг, — приветствует Зуко своего предшественника, складывая ладони в символ пламени. — Аватар Зуко, — жизнерадостно отвечает тот. — Я боялся, что никогда не смогу поговорить с тобой, — признаётся Зуко. — Боялся, что всё испортил. Аанг касается его колена. — Существует разница между тем, чтобы быть слишком требовательным к себе и просто иметь завышенные ожидания, — говорит он. — Первое никому не идёт на пользу, в том числе тебе. Мгновение Зуко колеблется. — Думаю, я ненавижу себя, — шепчет он. — Я знаю, — грустно улыбается Аанг. Его полупрозрачная фигура слабо мерцает. Он больше похож на воспоминание, чем на реального человека. — Но мне кажется, что, возможно, не должен, — Зуко опускает взгляд на свои руки. — Не потому что я чего-то стою, а… Он замолкает, не в силах подобрать слов. Как рассказать о той части его сердца, которая неизменно повторяет: «Ты причинишь им боль, разочаруешь их, потеряешь. Ты уничтожишь их». О запахе сгоревшей травы в саду. О последнем поцелуе мамы в макушку. Он вырос в маленькой тёмной комнате и стал тем, кто есть. В глубине его души поселилась тьма, и к тому времени, когда солнце снова коснулось его, Зуко уже не видел разницы между любовью и болью. «Ты причинишь ему боль, потому что это всё, что ты знаешь», — твердит его предательское сердце. Такова его сущность. — Не спеши, — говорит Аанг, и Зуко понимает, что забыл дышать. Он медленно вдыхает, поднимая взгляд. — Сначала я использовал гнев как средство, чтобы двигаться дальше, — говорит он, — потом ненависть к себе, а теперь просто… не знаю. Думаю, мне нужно найти что-то получше. — Ты прав, есть и другие вещи, которые помогут тебе двигаться дальше, — соглашается Аанг. Он дотрагивается до колена Зуко — невесомое прикосновение, которое он почти может почувствовать: легче, чем рука из плоти и крови, но тяжелее, чем воздух. — Ненавидеть себя — значит желать перемен. — Не знаю, смогу ли измениться, — горло Зуко сдавливает. — Я ужасно боюсь, что никогда не изменюсь. Аанг кивает. — Но ты ведь уже менялся бесчисленное количество раз, не правда ли? — мягко спрашивает он. Зуко прикусывает губу, размышляя. — Да, — признаёт он. В глазах Аанга светится улыбка. — Значит, ещё один раз не станет проблемой. — Ты можешь научить меня? — нерешительно спрашивает Зуко. — Хотя бы попробовать, если это не... — он издает разочарованный звук. То, что он собирается сказать, кажется таким личным — единственный секрет, которую он когда-либо произносил вслух. — Я хочу... стать лучше. Не ради себя. Ради других. Он думает о Сокке, спящем в их кровати, о его расслабленном теле, доверии. Думает об Азуле и её дрожащей руке. Аанг улыбается. — Я многому могу научить тебя, Аватар Зуко. Давай начнём с покорения воздуха.