И вот это чувство нарастает

In the bleak mid-winter Frosty wind made moan; Earth stood hard as iron, Water like a stone… - Знаешь, когда ты сказал, что хочешь оставить здесь новые, лучшие воспоминания, я надеялся, что ты имел в виду что-то менее депрессивное. - Тише. Это колядование, это традиция. Кроме того, в программу включены и более современные песни. - Как будто от этого становится лучше. Послушай, если они начнут ныть, что им ничего не нужно на Рождество, я уйду. Азирафаэль и демон проходят мимо неё, переругиваясь и не замечая её. Азирафаэль хмурится в явном замешательстве. - Что? Демон вздыхает. - Песня, которую один ребёнок поёт на школьном конкурсе в фильме "Реальная любовь". Ну, помнишь, тот фильм, который ты хотел посмотреть на прошлой неделе? - О, но это такая милая песенка! - Да, - обиженно выпаливает демон, - может быть, в первый раз ты это услышишь, и во второй. Когда ты слышишь это сотни раз в год на протяжении четверти века, это начинает действовать тебе на нервы. - Но... - Ад использует это как метод пыток! - Правда? - Азирафаэль звучит сомнительно. - Полагаю, мне придется поверить тебе на слово. Прежде чем они успевают отойти от нее слишком далеко, она многозначительно прочищает горло; и они оба немедленно поворачиваются к ней лицом. Демон выглядит слегка удивленным; Азирафаэль немедленно хмурится. - Михаил. Ты обещала оставить нас в покое. - Я пришла не для того, чтобы причинить тебе вред, - успокаивает она его, - я всего лишь посланница. - Посланница? - говорит демон с неподдельным восторгом. - Это я должен услышать. - Я достоверно знаю, - говорит Михаил с большим достоинством, совсем не как человек, вытянувший короткую соломинку после того, как Гавриил недвусмысленно сообщил остальным, что он не будет этим заниматься, - что вы двое недавно начали жить во грехе. Наступает полная тишина - по чистой случайности, ведь человеческий хор на сцене только что закончил одну песню и ещё не начал следующую. Затем начинается другая песня, и демон начинает хихикать. - Живёте во грехе? Серьёзно? Не стесняешься в выражениях, Михаил? С таким же успехом ты могла бы сказать "знаем друг друга в библейском смысле" или, может быть, "занимаемся горизонтальным танго"... - Как бы ты это ни называл, тебе следует прекратить это делать, - чопорно говорит Михаил. Азирафаэль краснеет всё сильнее, она это замечает; возможно, ей удастся воззвать к его чувству правильности и уместности, ведь у демона их явно нет, - ты знаешь это, Азирафаэль. Это священный акт, и его следует совершать только в рамках... - Брось, Майки, - перебивает демон, - даже люди в большинстве своем уже знают, что это не так. Происходит много-много греховной жизни, и все это просто прекрасно. Я могу заверить тебя, никто не попадет в Ад только за это. - Для ангелов это другое дело, - возражает Михаил, - они - создания Бога. Демон поднимает брови. - Она и людей создала. Чем ангелы отличаются? - Просто отличаются, - твёрдо говорит она, - я не буду спорить с тобой о философии, демон. - Немного поздновато для этого, не так ли? Давай, выкладывай. В чём твоя настоящая проблема? - Это должно быть праздником единения двух душ! Актом любви, а не похоти! - выпаливает Михаил, почти крича. Хорошо, что она заранее позаботилась о том, чтобы люди не заметили её и их. - Ну вот, я так и думал, - демон ухмыляется, обнажая зубы, но без тени веселья, - тогда обручи нас. Она невольно замолкает, поражённая. Конечно, они говорят не по-английски, а на языке, который существовал до появления человеческого языка и на котором говорят все ангелы и демоны. Есть много слов, обозначающих брак, с разной глубиной связи, которую они представляют; и демон использовал самое древнее и верное слово, которое означает буквальное связывание двух душ. На мгновение она задумывается, что он может быть искренен; но тут же напоминает себе, что он демон. Он не способен любить, а ложь - неотъемлемая часть его существования. Он не может говорить серьёзно. - Я не позволю тебе насмехаться над святостью... - Михаил, - говорит Азирафаэль, плавно вставая между ней и демоном и примирительно поднимая руки, - могу я на минутку поговорить с Кроули? Наедине? - Конечно, - Михаил вежливо кивает, и Азирафаэль с демоном отходят от неё. Конечно, она не собирается предоставлять им уединение; подслушать их разговор - это настоящее чудо. - Ты не обязан этого делать, - говорит Азирафаэль, - она передала нам своё послание. Возможно, она ещё немного поспорит, а потом уйдёт. - Я хочу, - отвечает демон, - я не так планировал просить. Я собирался сделать тебе предложение на Новый год. Знаешь, начать всё с чистого листа и всё такое. Но... - демон делает паузу, - если ты не хочешь... - Я хочу. О, Кроули, конечно, я хочу. Прямо сейчас? С Михаил? Ты уверен? Мы могли бы сделать это наедине. Тебе нужно будет... - Я знаю, что мне нужно будет сделать, - перебивает демон, - я не против. Кроме того, в таком случае ей придётся разбираться с бумажной волокитой. Азирафаэль усмехается. - Ах да, конечно. Избегать бумажной волокиты. Это твоя главная мотивация для любых действий. - Совершенно верно, - в голосе демона слышится веселье, - ты слишком хорошо меня знаешь. Ну что, пойдём? - Пойдём. Они возвращаются к ней, и Михаил отпускает чудо, чтобы они не заметили, что она подслушивала. - Пожени нас, - решительно говорит Азирафаэль. Михаил смотрит на него и чувствует, что колеблется. Он так уверен в себе, его вера почти ослепляет; и она понятия не имеет, в какую игру играет демон, но если они доведут дело до конца... - Эта связь основана на любви, - предупреждает она, - для её формирования нужна любовь. Если между вами нет взаимной любви, будет негативная реакция. - И Азирафаэль бы выжил, потому что он ангел, а я демон и был бы испепелён, - демон тихо фыркает, - и ты только сейчас решила проявить совесть? Серьёзно, Михаил? Всего несколько месяцев назад ты была совершенно не против того, чтобы я окунулся в святую воду и умер. Это всё равно разбило бы сердце Азирафаэлю. Он не может быть искренним. - Если бы ты тогда умер, он бы продолжал верить, что ты его любишь. - Да, в те несколько минут, что ему пришлось бы прожить, прежде чем твоя компания швырнула бы его в столб адского пламени. - Это было не моё решение, - это было не так; она проголосовала за то, чтобы помочь Аду избавиться от демона и исправить Азирафаэля любыми средствами. - Верно. Тогда в чём твоя проблема? - демон снова скалит зубы в своей издевательской улыбке, которая, кажется, ему очень нравится. - Если я сейчас умру, Азирафаэль узнает, что я никогда его не любил. Что я, в конце концов, не способен на это, как принято считать. Что я ему солгал. Он будет убит горем и сговорчив, и ты сможешь забрать его на Небеса, утешить и вернуть в лоно церкви. - Кроули, - шепчет Азирафаэль, беря демона за руку. Демон пожимает плечами. - Что? Она бы хотела, чтобы так и было. Это был бы лучший для неё сценарий. Она стояла и смотрела, как Уриэль и Сандальфон избивают тебя... - Это было ради его же блага, - отрезает Михаил. - Видишь, что я имею в виду? О. Значит, вот в чём его игра. Он хочет заставить её почувствовать себя виноватой, чтобы она не довела дело до конца, а Азирафаэль продолжал верить в его ложь. - У меня есть важные дела. Я была бы признательна, если бы ты перестал тратить моё время. Начнём? - Не здесь, - просит Азирафаэль, - где-нибудь потише. Губы демона изгибаются в подобии настоящей улыбки. - Тебе не хочется создавать здесь новые, лучшие, более счастливые воспоминания? Я думал, ради этого мы и пришли сегодня. Азирафаэль хмуро смотрит на него. - Как бы то ни было, я не собираюсь жениться под аккомпанемент хора, поющего "Славься, король Вацлав". - Ну что ж. Пагода Мира, к северу отсюда? - демон указывает на тропинку, которая, по мнению Михаил, ничем не отличается от других тропинок, ведущих от беседки. - Тихое и живописное место, и достаточно близко, чтобы не тратить впустую драгоценное время Михаил. - Это работает, - весело говорит Азирафаэль и начинает идти в направлении, указанном демоном, таща его за собой за руку. Михаил очень старается не закатить глаза и идёт следом. Пагода выглядит живописно, вынуждена признать она; люди, несмотря на свои недостатки и короткую жизнь, могут создавать по-настоящему красивые вещи. Азирафаэль и демон останавливаются у подножия лестницы, ведущей к пагоде. - Здесь сойдёт, - говорит демон и снимает солнцезащитные очки. Михаил, конечно, уже видела его глаза, когда тот не растворился в святой воде в Аду; но она, как и тогда, поражена тем, насколько знакомым он ей кажется. Она задаётся вопросом, знала ли она его до Падения. Что ж, скоро это перестанет иметь значение. Строго говоря, для проведения ритуала не требуется третье лицо; Азирафаэль и демон могли бы сделать это сами, хотя наличие третьего человека, который выполняет большую часть сложных действий, связанных с заклинанием, действительно упрощает задачу. Михаил задаётся вопросом, когда она начинает плести заклинание, что бы сделал демон в таком случае. Такое невозможно подделать. Возможно, он попытался бы уговорить Азирафаэля провести другой ритуал или придумал бы демоническую версию этого ритуала. - Ваши клятвы, - произносит она, когда ритуальное связывание почти завершено. Демон делает первый шаг, берёт руки Азирафаэля в свои и подносит их к губам, целуя с улыбкой, в которой Михаил, как бы она ни старалась разглядеть правду, не может увидеть ничего, кроме любви. Демон действительно невероятно искусный лжец. - Навсегда, - тихо говорит он, - я любил тебя с самого начала и буду любить до самого конца. - Навсегда, - вторит ему Азирафаэль. Его улыбка не уступает улыбке демона, а по щекам текут слёзы, - возможно, мне потребовалось немного больше времени, но... с этого момента навсегда. - Твои символы, - говорит она, когда становится ясно, что ни один из них не собирается ничего говорить. Это последняя часть ритуала; после неё пути назад уже не будет. И снова демон действует первым. Михаил ожидает, что он вырвется из хватки Азирафаэля и сбежит, но этого не происходит. Он поднимает правую руку и рисует в воздухе свой символ золотым, пылающим светом, и... Она знает этот символ. Она знала его. Она знает его имя. Не Кроули, как он себя называет; его настоящее имя - Слово, которое сотворило его. Он был... Недолго думая, она пытается окликнуть его, но не может произнести его имя, как и он не мог произнести её имя - оно было отнято у него после Падения. Но если он всё ещё использует этот символ, если он не создал себе новый, соответствующий его новому имени, значит, он всё ещё помнит, значит, он всё ещё... Если не считать глаз, он выглядит точно так же. Как она могла этого не заметить? Она не может допустить, чтобы его уничтожили, ей нужны ответы - она должна остановить ритуал, она должна... Но Азирафаэль тоже нарисовал свой символ. Сила ритуала окутывает Азирафаэля и Кроули. На глазах у Михаил перстень-печатка Азирафаэля исчезает с мизинца его правой руки и появляется на безымянном пальце левой руки Кроули, а затем меняет форму и цвет, превращаясь в серебряное перо. И хотя Михаил не видит, откуда оно взялось, потому что на Кроули не было никаких украшений, на безымянном пальце левой руки Азирафаэля появляется кольцо в форме змеи из красного золота. Воздух дрожит; воцаряется абсолютная тишина, но Михаил чувствует, как по её спине пробегают отголоски небесной гармонии. Ритуал окончен. Азирафаэль и Кроули поженились. Кроули поднимает брови. - Надеюсь, это развеет твои опасения по поводу того, что мы живём во грехе и всё такое. - Ты... - Михаил не может выдавить из себя больше одного слова; она уверена, что стоит с открытым ртом, как рыба. - Я, - он криво усмехается, но в его улыбке нет самодовольства; у неё не возникает ощущения, что он над ней насмехается. - Ты любишь его, - выдавливает она. - Да. Я это сказал. Что бы ты ни думал, я не привык лгать, - он вздыхает, - давай просто быстро всё проясним, хорошо? Нет, дело не только во мне; все Падшие точно помнят, кем мы были раньше, и большинство из них способны любить, хотя у некоторых эта способность была выжжена во время Падения. Просто в Аду любви так же мало, как и в Раю. Это задевает достаточно сильно, чтобы спровоцировать ответ. - На Небесах много любви. На этот раз отвечает Азирафаэль. - Универсальная, условная, пока ты верен, любовь, конечно. Но мы ведь не о такой любви говорим, верно? И обычно она бы возразила, вот только... ...вот только он не ошибается; и они знают, что она это поняла, она видит это в их глазах. - Ты сказала, что у тебя были важные дела, - не без доли сочувствия замечает Кроули после продолжительного молчания. Она кивает. У неё есть вопросы, но она не утруждает себя их задавать, потому что не ждёт ответов. Она бы и не стала их задавать, будь она на их месте. - Ты останешься один, - говорит она, собирая силы, чтобы вернуться на Небеса. Ей нужно многое обдумать.