Хрустальные камелии

4 февраля, 2024 год. – Зимой цветы не растут, – Джуён рассмеялся и покачал головой, когда Хёнджун рядом с ним нахмурился, поправляя уже наполовину съехавшую от сильного ветра шапку, сжимая в другой руке букет искусственных цветов, который ему только что преподнёс Джуён со словами «у нас ромашки зимой не растут, но я знаю, что ты их любишь, поэтому принёс их тебе в таком виде». – Нигде не растут. В холодной почве не может прорасти цветок, это же биология шестого класса, а может быть даже и пятого, Хёнджун! – Они ещё как растут! – Возразил Хёнджун, переложив букет в другую руку, как только убедился, что шапка сидит на голове плотно и не улетит на проезжую часть. Интересно, кто вообще додумался ставить скамейки (которая, кстати, стоит на детской площадке, этот факт тоже не стоит упускать из внимания) недалеко от дороги? Кто-то, кому не жалко чужие шапки и кому не жалко чужих детей? Или кто-то, кто настолько хочет отомстить соседским детям за шум? Хёнджун вспоминает себя. В детстве он тоже был очень шумным ребёнком, бегал с пластиковыми барабанами и швырял их об стену, не понимая, для чего вообще к ним прилагаются такие же пластиковые палочки, а по ночам громко звал маму, когда видел, как со стула медленно сползает его рубашка, в которой он ходил в детский сад каждый день. Он закапывался в песок, ел совершенно случайные грибы в лесу, а потом рыдал от страха, что съел что-то ядовитое, пытался скатиться с горки вниз головой. Наверное, все дети так делали, но почему-то его мама вспоминает это с особым ужасом. А Хёнджун нет. Хёнджун вспоминает и хочет, чтобы сейчас он мог делать точно такие же вещи. Чтобы сейчас он тоже мог залезть на горку и на глазах Джуёна скатиться вниз головой. – И где же ты видел, чтобы они росли? Ой, дай угадаю, кто-то в интернете сделал видео о том, как на его глазах распускается прекрасный зимний цветок? Ты знал про существование монтажа и фотошопа? – Джуён снова рассмеялся, когда Хёнджун отмахнулся от него и закатил глаза, отворачиваясь. Джуён любил слушать бредни Хёнджуна, особенно когда дело касалось каких-то нереалистичных фантастических вещей, в которые не поверит даже пятилетний ребёнок, однако подавить желание хоть немного подшутить над другом он не мог. – Да ладно, не дуйся. Ты же знаешь, мне интересно в любом случае. – В Японии растут. – Почти шёпотом ответил ему Хёнджун, и Джуён, наверное, даже не услышал из-за резко проехавшей мимо них машины, полностью переключив внимание на наглого водителя, который вжимал педаль газа так, как будто бы он машина скорой помощи или из магазина заберут его любимый пудинг, если он не приедет за пять минут. Ну, вторая причина, по мнению Джуёна, более уважительная. – У подножия одной горы растёт хрустальная камелия. Самый красивый цветок, который внутри яркий, а снаружи выглядит как кусочек льда. Прозрачные белые лепестки. Понимаешь? – Могу себе представить. – Уставившись на выглянувшее солнце, без какого-либо энтузиазма и восторга ответил Джуён. – Она распускается зимой. И да, почти весь свой жизненный цикл находится под снегом, и её практически невозможно раскопать. – Ветер стал чуть спокойнее, не такой резкий и в какой-то степени даже очень приятный, а на искусственную ромашку наконец-то начали попадать крупные снежинки. – Дух зимы влюбилась в обычного смертного дровосека. Она никогда к нему не прикасалась, потому что была максимально холодной и могла бы убить его одним лишь прикосновением. Она всегда наблюдала за ним издалека, не смея подойти ближе. – Глаза Хёнджуна почти сияли, наверное, так же ярко и так же печально, как солнце. Зимой солнце никогда не согревает, а даже если и пытается, ты никогда этого не почувствуешь. Но сам факт солнца доставляет такое удовольствие, что тебе даже не хочется тепла. Тебе хочется, чтобы снежинки продолжали падать и блестеть, а чтобы тебя что-то согревало? Нет. Хёнджун сам сказал Джуёну, что никогда не сможет его согреть, даже если будет сиять, как солнце. Ни за что. И Джуён смирился. – А что потом? – Джуён придвинулся чуть ближе, впервые за долгое время заинтересовавшись какими-то японскими легендами и уж тем более цветами. Для него это всё такие отдалённые темы: он думает про рок-музыку, думает про гитары и думает про то, как станет крутым вокалистом, а потом сфоткается или даже сделает коллаб с его любимыми группами. У него не было времени на что-то такое наивное и романтичное. Но у Хёнджуна оно было. У Хёнджуна есть всё время в мире. И если бы Джуён мог, он бы отдал своё время Хёнджуну. – На тот момент в Японии были очень суровые зимы, и он заболел какой-то смертельной болезнью. Она этого не выдержала и убежала к горе, упала там и начала рыдать. И из каждой её слезинки моментально в снегу вырастали хрустальные камелии. Она собрала эти цветы, прибежала к дому дровосека и оставила их на пороге. Говорят, что эти цветы настолько невинные и чистые, как и она сама, что смогли исцелить дровосека от смертельной болезни. – Хёнджун отряхнул ромашку от снежинок и вытянул руку, в которой её сжимал к солнцу, прищурившись и что-то на ней разглядывая. Пытается убедиться, что это настолько тонкий пластик, что через него можно увидеть солнечные лучи? – Я верю, что они и правда лечат. Наверное, даже я был бы здоров, если бы у меня сейчас был билет в Японию и если бы кто-то отвёл меня к той горе. – Нет, ты бы замёрз до смерти около горы и остался бы валяться там. – Хёнджун не сильно, но очевидно намеренно ударил Джуёна ромашкой по щеке, в очередной раз показательно отворачиваясь от него. Джуён снова смеётся, снова тихо извиняется и обнимает его за плечи, положив голову на плечо. Хёнджун, наверное, единственный человек в его жизни, который моментально его прощает за шутки: либо из-за очень доброго сердца, либо же из-за такого же чувства юмора, хотя сам он шутил крайне редко. – Хрустальная камелия — это цветок невозможного прощания. – Тишина между ними не продлилась даже пяти секунд. Ну, может даже десяти. Ладно, может даже пятнадцати. Но явно не дольше, чем та тишина, которая заставляла нервничать. – А? – Сердце часто не принимает необходимость расстаться или уйти, даже если это единственный выход. В такие моменты люди не прощаются, а просто оставляют этот цветок, как бы напоминая, что они уходят по вынужденным обстоятельствам, а не от своего желания. – Пояснил Хёнджун, взглянув на Джуёна, который лениво оторвался от его плеча. – Ты как бы говоришь человеку, что ты уходишь, но часть твоей души или твоего сердца остаётся рядом с ним. – Вот это правда романтично. – Джуён потёр глаза руками, но Хёнджун не был уверен, шутит ли он в очередной раз или вытирает реально подступившие слёзы. – Также есть легенда, что если цветок вянет или моментально рассыпается в руках, то чувства одного из людей, которых связывал этот цветок, пропали или же он погиб. Но я в это не верю. Я не верю, что цветок, который связывает двух людей, может так легко сломаться. Джуён молчит. Наверное, тишина всё также не превышает пять, десять или даже пятнадцать секунд, но впервые за весь разговор ощущается по-настоящему неприятной. Хёнджун вздыхает, встаёт со скамейки и кладёт на неё ту самую искусственную ромашку, которую с широкой улыбкой принял в начале прогулки. Он делает несколько шагов в сторону выхода с площадки, останавливается. Хёнджун стоял, пока у него не дёрнулись плечи, видимо, от настоящих слёз, и ушёл настолько быстро, что происходящее Джуён смог осознать только через несколько минут. 4 февраля, 2026 год. Джуён садится на скамейку: на этот раз не на ту, которая была покрашена в специально яркий красный цвет, а на ту, на которой специально создавали интересные узоры, пытаясь вписать их в мрачную атмосферу. Он ставит искусственную ромашку в снег, вдавливая её как можно сильнее, лишь бы она хоть кончиком смогла докоснуться до земли. Он вздыхает, проводит рукой по волосам, которые за два года отросли достаточно внушительно, и шапку он не одевал из принципа того, что они некрасиво торчали в разные стороны. Из-за этого он начал чаще болеть. Наверное, даже чаще нужного. Но он никогда не будет болеть так, как болел Хёнджун. Только если сердце. Только если из-за Хёнджуна. – Ты был прав, цветы, которые связывают двух людей, не могут завять, если один из них погиб. – Джуён смотрит на ромашку, которая даже не падает от сильного ветра. Значит, она сможет выстоять до того момента, как сюда приедет мама Хёнджуна и наведёт здесь порядок. Надо написать ей и попросить воткнуть её поглубже. Она женщина добрая, точно не откажет. – Потому что они, блять, искусственные, Хёнджун. Искусственные цветы не могут чувствовать настолько тонко и ломаться от смерти. Джуён встаёт со скамейки, отряхивая штаны, которые за это время уже успели покрыться снегом. – Отец сказал, что нам нужно срочно уехать в другую страну по каким-то делам. – Он делает несколько шагов в сторону выхода с кладбища. – Я надеюсь, что мы сможем приехать в Японию, и я смогу привезти тебе ту самую камелию. Потому что Хёнджун из-за тебя — это единственная легенда, в которую я верю хоть немного. И если это правда, то она точно не завянет между нами.