Dura lex

13.11.1881 год

Окрестности побережья магической Британии неподалёку от волшебной тюрьмы Азкабан.

Руди-железные-яйца-Лестрейндж. Как оказалось, не только яйца. Также у Руди железный пресс, железные мышцы, железный желудок, железная сила воли… И одна нога железная. Из всего этого к указанному материалу формально принадлежит только последнее — в одном из боёв попав под неприятное заклинание глава Рода Лестрейндж настоящей конечности лишился. Фигурально же железным Рудольфуса называли тоже не просто так — он был… Жестким. И телом, из-за серьёзных и постоянных тренировок, — даже когда он был без сознания руки и живот выглядели мощно, да и на ощупь… И духом, ведь жил в браке с целой Беллатриссой, чья фамилия в девичестве была Блек. Возможно, таким невероятно несгибаемым и непрошибаемым Лестрейндж был и по другим причинам, кроме неудачной женитьбы, но именно она, женитьба, и жена, особенно сильно доказывали его уникальные черты характера. И вот сейчас Руди Лестрейндж всеми своими стальными частями болтается у меня на плече мокрой тряпкой, без сознания, без намёка на попытку вырваться и все ещё безумно похож на… На преступника. О нем так мало известно, он всегда размеренно и чётко говорит, строго по делу. Он не истерик вроде супруги или какого-нибудь Каркарова, он не пафосный мудак вроде собственного младшего брата или Долохова, он просто мужчина. Таких сдержанных и молчаливых высоких брюнетов с интересной мускулатурой, прямым носом и небрежной щетиной — тысячи. Они могут стать премьер-министрами, а могут таксистами. Могут сниматься в кино а могут соблазнять соседок одним своим вниманием. Они не делают ни одного лишнего жеста, их движения выверены и не слишком поспешны. И потому особенно страшно когда один такой, из тысячи, оказывается убийцей. Глядя на Долохова или ту же Белатриссу можно за три секунды понять, что лучше дать деру, за пятнадцать — что они виновны в тягочайших преступлениях, за двадцать — они сами расскажут, зачем им все это. По Рудольфусу неясно ничего. Почему он пошёл в Пожиратели смерти? Верит в идеи? За компанию? Защитить жену и брата? По приказу прежнего Главы Рода? Убивал ли он вообще? На нынешних судах достаточно иметь метку на руке и можно попасть в тюрьму по самым разнообразным обвинениям: ни свидетели, ни доказательства, — ничего не будет нужно представителям закона. Я вызвал Темпус — умел это делать без палочки. Магические часы показали, что бежал я со своей ношей уже около четверти часа. Скоро должен был показаться берег — а там и тайник с порт-ключем. Я обогнул дерево и действительно потихоньку стал узнавать местность. Вот там овраг, вот здесь речушка — вот здесь взять правее, да, тут этот куст… Я подбежал к коряге, под которой лежала маггловская монетка на шнурке, один цент. Схватив его, я хрипло прошептал: — Carpe diam. Порт-ключ перенёс нас мгновенно, мягко приземляя в подвале большого заброшенного дома. Тут оборудовано место для сна, небольшая мастерская, стеллаж с книгами, столик. Дверь сюда замурована, а выйти магическим путем не позволяют чары. Мне остаётся только ждать, пока кто-то не заберёт нас отсюда — эльфы, приносящие еду, этого сделать не могут. Скинув мокрого насквозь Лестрейнджа на пол возле кровати я потряс его за плечи. — Лорд Лестрейндж, очнитесь! Он не отреагировал. — Рудольфус, я не собираюсь долго возиться с вами! Ноль эмоций. — Да ладно, не так уж сильно вас приложило по голове! Все ещё тихо. Ладно, самое главное что есть пульс. И дыхание, хоть и сиплое, но тоже есть. Правда, по темным волосам расползается бордовое пятно, при прикосновении окрашивающее кожу в красный… Я принялся раздевать своего невольного сокамерника. Тюремная куртка, под ней — такая же тюремная роба. Всё насквозь мокрое и тяжелое — и как я только донёс всё это вместе с такой махиной? Верхнюю одежду снять удалось без проблем, безсознательный мужик не сопротивлялся. Сложил все на столик, не особенно заботясь о расходной ткани. Едва закинув его, такого красивого и раздетого, на кровать, я получил подтверждение собственной опрометчивости. Попытавшись снять такие же мокрые тюремные штаны я оказался зажат между краем кровати и тем самым железным прессом, что мне довелось облапать. Стукнула о плиточный пол железная нога. Сейчас быстро и без любых проявлений эмоций лапали меня, при чем не из любви к искусству, а на предмет волшебной палочки или оружия — пояс, одна рука, вторая, лодыжки с обеих сторон, живот. — Рудольфус, скажите, как закончите, я вам объясню, что ли, где мы находимся, — скучающе высказался я в матрас. Оружия у меня не было. Никакого. Палочка, амулеты, артефакты, разделочный нож, мизерикордия — все это я оставил в другой нычке. Со мной был только порт-ключ в форме маггловской монеты на шнурке, сейчас безжалостно выдернутый из рук, и мантия-невидимка. А ещё при мне был психопат-пожиратель, которого я спиздил вот буквально только что с лодки, что должна была отвезти его в Азкабан, и который пытается в данный момент найти хоть что-то для побега. Лестрейндж резко отстраняется, поворачивает меня к себе. Оба моих запястья он умудряется обхватить одной ладонью и прижать к стенке, к которой прислонена кровать. Передо мной безэмоциональное лицо, следящее за каждым моим вздохом, и голая соблазнительная грудь — Лестрейндж жилистый, накаченный. Под одеждой виден только разворот плеч, без неё же открыт великолепный вид на мощные рельефные мышцы. Все таки он красивый. В моё горло мягко упирается взятая со стола вилка. — Расс… кхр-гхм. рассказывай, — сплевывая воду требует он. Ну что за прелесть… — Я наемник. Моей команде заказали теракт на лодке, идущей до Азкабана, Лорд Лестрейндж. Также нам отдельно оплатили похищение нескольких людей по списку, в их число входите и вы тоже. В данный момент мы в подземном изолированном от внешнего мира убежище. Воздух очищается и становится пригодным для дыхания благодаря сложной системе чар, еду приносят эльфы, комфортную температуру поддерживают артефакты. Убежище построенно таким образом что с помощью магии из него не выбраться, а обычный выход на поверхность качественно замурован. Заказчик заберёт вас отсюда самостоятельно в течение трех дней, сразу после оплаты, я выйду сразу после вас с помощью извне. Если не будете оказывать сопротивление — наше совместное существование здесь будет достаточно комфортным. Рудольфус буравил меня своими орехово-карими глазами с минуту. Затем медленно отстранился, не сводя насквозь продырявливающего взгляда. На миг в мимике его лица промелькнуло что-то, напоминающее растерянность, но Лестрейндж тут же это переборол, возвращая безэмоциональную маску. — Кто заказчик? — сказано это было таким тоном что пришедший мне в голову ответ «не имею права раскрывать» показался прямым разрешением убить меня с особой жестокостью. — Мне не сообщили. — Сообщи мне причину, по которой я не должен буду убить тебя в эти три дня. Серьёзный, спокойный, говорит тихо. Уверен в том, что получится убить, даже при том что он не имеет палочки, оружия, не знает места, только что чуть не утонул… Таким должен быть идеальный убийца. Почему же он, такой идеальный, позволил себя поймать представителям власти? Заигрался? Был вынужден? Подставили? Предали? — На мою жизнь завязана подача воздуха в помещение, — пожал плечами я. — Будет обидно, что моей команде придётся платить неустойку за вашу смерть, но, я подозреваю, мертвому мне никто претензий не предъявит. Лестрейндж сосредоточено кивнул и вся его фигура стала будто расслабленней. Он подошёл к стулу совершенно не цокая по полу ногой, что меня удивило, мягко на него приземлился, и стал детальнейшим образом изучать место собственного временного пребывания. Я, откашлившись после несерьёзного, но удушения, жаль, что не в порыве страсти, поднялся с пола возле кровати. — Вам следует переодеться, — кинул я в пустоту, стараясь не пересекаться с этими пугающими, изучающими местность глазами. — Вы вымокли, упав с лодки. Здесь есть магловские бинты и какие-то зелья, возможно, найдётся что-то для вас. Также в шкафу находится одежда, предоставленная заказчиком. Я отвернусь, если вам некомфортно. В подтверждение своих слов я тут же отошёл на два шага к стенке, противоположной огромному платяному шкафу, и развернулся на пятках. Несколько секунд не было слышно шевеления, но затем раздался шорох, затем хлюпнула громко мокрая ткань, приземлившись на пол. Я стоял и прислушивался к малейшему звуку за спиной, но так и не услышал чего-то ещё. Возможно, удар по голове все же был слишком силен, и Лестрейнджа вырубило прямо вот так, голышом… Не мог же он ходить абсолютно бесшумно? В конце концов, здесь каменный пол, его протез просто не позволит. В принципе, я был готов к виду абсолютно голого мужчины: и не такое и видел, и трогал, и без всякого сексуального подтекста, но обернуться пока Пожиратель натягивает штаны означало запороть все шансы найти с ним общий язык, так что я, подавляя беспокойство за «товар», стоял на месте и пытался не шевелиться. Через, примерно, три минуты, на моё плечо упала ладонь. — Ложись в кровать, — тяжело обронил Лестрейндж. Я обернулся. Передо мной предстала картина, которая будет являться мне и в эротических фантазиях, и в страшных кошмарах ближайшие годы: Пожиратель смерти. Массивные плечи, объятые двумя слоями слегка мешковатой чёрной ткани — рубашка с рунами и плащ; чёрные брюки, обхватывающие почти в облипку из-за остатков воды на бедрах великолепную задницу, но свободно болтающиеся на ляжках; глубокий капюшон, сейчас опрокинутый за спину; широкие рукава, из которых выглядывают тонкие, обхваченные великоватой рубашкой запястья. Не хватало только маски, но именно она, а вернее её отсутствие, превращало Пожирателя смерти, террориста и преступника в секс-икону. Начинающие высыхать темные волосы до плеч, чёрные, пропитанные солью и от того объёмные ресницы, массивный, поросший щетиной подбородок, аккуратные брови, римский нос, идеальная кожа. Все это великолепие в чёрной одежде… — Вот так сразу? — хмыкнул я, слишком заметно ловя гей-панику. Успокойся, Дамиан, это всего лишь заказ. Охуительно сексуальный заказ… — Очень смешно, — неожиданно для меня его мимика не была мимикой мраморной статуи: Рудольфус закатил глаза, поджал губы. — Ляжешь так, чтобы я тебя видел, и закутаешься так, чтобы не выпутаться быстро. Так как магия в этой норе не работает, я буду удовлетворять свою паранойу доступными методами. Я ничего против не имел, потому кивнул и залез в кровать. Моя задача — доставить Лестрейнджа сюда. Что он будет делать дальше и не начнёт ли командовать мной уже — заказчика ебать не должно. Одеялом пришлось обмотаться довольно неудобно, руки сложил под грудь, чтобы точно не нервировать Лестрейнджа, и в максимально невинном жесте полуприкрыл глазки. Тот кивнул, хмыкнул насмешливо и устроился в кресле, приглушив стоящий на тумбе светильник и задув насовсем магические факелы. Комната погрузилась в приятную полутьму с длинными тенями, оранжевыми бликами лампы и все еще сидящим в кресле маньяком. Я ерзнул, перевернулся на другой бок, спиной к Лестрейнджу, краем глаза успев заметить как он напрягся, после чего принял решение больше не шевелиться во избежание. Воцарилась тишина, только моё собственное дыхание звучало неожиданно и неприятно громко. Прошло около пяти минут, когда у меня затекло плечо. Я, чувствуя себя объектом пристального внимания от невероятно красивого и при том невероятно стремного парня, чувствовал, как разбегается по венам адреналин, а желанный отдых становится пыткой. Захотелось срочно перевернуться на спину, и я напрягся, застыв в неудобной позе. Сон ушёл окончательно. В конце концов, я сдался — медленно двинул корпусом, оказавшись на спине, и сдержал желание поморщиться от пронзающей боли в затекшей руке. — Спишь, Лестрейндж? — в полголоса спросил я, надеясь не услышать ответа и спокойно подремать, устроившись так, как удобно, без страха звуком или движением спровоцировать сидящего в кресле маньяка. — Не дождёшься, — голос был спокойно-сосредоточенным, в нем не чувствовалось ни одной эмоции: напряжения, злобы, настороженности, насмешливости. Он просто констатировал факт так, будто его не сильно-то волнует, сплю я, или собираюсь дождаться пока он потеряет бдительность и сотворить что нибудь не то. Нет, по мне легко можно заметить и чисто эстетическое удовольствие от его образа, пусть и немного подпорченного водой, да я и не особо скрывал, что Лестрейндж идеально вписался в мой типаж, но вряд ли он боялся изнасилования. Я был просто не той весовой категории — унести его на плече мне позволили временные чары на одежде и тонизирующее зелье, закончившее свое действие почти сразу. У меня было не больше чем семь минут и их хватило, но справиться с ним я не смог бы даже в том состоянии сверхсилы — зелья не творили чудеса. И уж точно я не имел шансов его убить — в таких условиях это можно было сделать только свернув шею, что не получится сделать быстро, по крайней мере, у меня. Да и бессмысленно это: вытаскивать из воды почти захлебнувшегося человека, кучу времени нести его на себе, приносить в изолированное пространство чтобы потом убить. Скорее, его настораживала вся ситуация и он хотел все контролировать — так я решил для себя. Потому что, подозревай он меня в чем-то конкретном, в голосе бы прольскользнула злость, неприязнь, истеричность — прикрывающие конкретный страх. Настороженность и подозрения же были эмоциями не столь сильными, чтобы их было необходимо маскировать агрессией, поэтому Лестрейндж был относительно спокоен. — Тогда давай поболтаем, все равно я заснуть не могу. Несколько минут молчания растянулись для меня в тяжёлую вечность, но в итоге Лестрейндж коротко кивнул. — Как я могу к тебе обращаться? — спросил он расслабленным тоном, начиная простую светскую беседу. Что показательно, он не спросил имя — похоже, понимал, что честного ответа ждать не стоит. — Дамиан Песто, — ответил я. — Моя семья переехала из Италии не так уж давно. — Ты заканчивал Хогвартс или успел отучиться там? — Домашнее обучение, а экзамены сдавал на родине, — коротко ответил я. А затем иронично хмыкнул: — Родители посчитали, что английская школа не подходит их маленькому гению. Хотя мне бы хотелось побывать в Хогвартсе, хотя бы просто с экскурсией — такой древний замок… — Не могу не согласиться с твоими родителями, Хогвартс не только гениям, но и просто детям, желающим учиться, уже давно не подходит, — выражения лица в такой темноте было не видно, но, судя по всему, Лестрейндж поморщился. — Но замок действительно красив, в веке, в котором его построили, умели создавать невероятное. Хотя лично мне не хватило и семи учебных лет, чтобы осмотреть его целиком, но изнутри он ни чуть не хуже, чем на открытках. — Какого было учиться там? — Ну… — Лестрейндж, кажется, замялся. — Гриффиндорцы раздражали, Рейвенкловцы пугали, Хаффлпавцы умиляли, Слизеринцы восхищали — все, как во взрослом мире, только можно заранее понять, что будешь испытывать к человеку по нашивке или галстуку. Учителя как и в любой школе, разве что много выделываются своими практическими знаниями — например, учительница трансфигурации на первом уроке всегда лежит на столе в виде кошки, чтобы потом на глазах одиннадцатилеток превратится в человека. Профессор чар как декан Рейвенкло все уроки проводит, сидя на огромной стопке книг. Профессор зелий, не сваривший при учениках ни одного, постоянно демонстрирует наполненные флаконы и даже проводил розыгрыши своих зелий среди учеников. Лестницы могли крупно подставить: когда торопишься куда-то, а нужная вдруг решает пошутить и передвинуться на соседний лестничный пролет. Приведения постоянно пытаются заболтать, помешанные на дате и обстоятельствах своей смерти, картины комментируют все, что видят и слышат, и Запретный лес соблазняет рискнуть здоровьем ради прогулки. — Тебя умиляют Хаффлпавцы? — усмехнулся я, не веря, что жестокого маньяка вообще может что-то умилять. — Ну да, — не смутившись ответил он. — Трудолюбивые, простосердечные — у них все проблемы решаемы, все дела понятны и все, что они говорят или делают, искренне. Никаких подтекстов, никакого притворства — их жизнь слишком проста и приятна для этого. Самый счастливый факультет, да и тип людей тоже. Что им нужно для счастья? Семья, друзья и любимое дело. Слизеринцы и Гриффиндорцы слишком амбициозны для такого, а Рейвенкловцы слишком жаждут открытий — только у барсучков простое и легкодостягаемое счастье. А те, кто счастливы сами, делают счастливыми других. — По такому принципу, весь мир уже должен был «заразиться» счастьем, — хмыкнул я. — Но мы все еще живем как и раньше. — Счастье мимолетно, — из мечтательного голос стал досадливым. — Им хватает для счастья мелочей, поэтому счастье у них не заканчивается. Другие люди же стремятся в поисках счастья к большему и, не получая этого, теряют полученный от кого-то настрой. — Мораль этой сказки в том, чтобы довольствоваться малым? — Нет, — спокойно ответил он, будто не чувствуя издевки в моем голосе. — Просто существуют такие люди, которым удаётся. Это не всем подходит, и уж точно не получится сделать так, чтобы всем подходило. Не просто же так существуют еще три факультета. — А на каком учился ты? — не мог не спросить я. — На Хаффлпафе? Послышался смешок. — Учись я на Хаффлпафе не сидел бы сейчас здесь. Вторая попытка. — На Грифиндоре? Нет, ну а что — силен, отважен, раз пошёл против власти, прямолинеен. Как-то так и должны выглядеть Гриффиндорцы: широкоплечие, собранные, уверенные. — Вот уж нет! — кажется, это предположение его рассмешило. — Но почему? Ты ведь и воевал, и бунтовал против власти, — разве смелость, жажда драки и бунт это не основные параметры Гриффиндорцев? Лестрейндж замолчал — видимо, задумался. — В мире, который Гриффиндорцами уже захвачен, бунтовщиками объявляются их оппоненты. Историю пишет победитель. Смелость идёт бок о бок с амбициями, просто проявляется по разному — потому и два одинаково смелых человека могут поступить по разному. Один, увидев горящий дом, проявит смелость бросившись внутрь, второй, не менее смелый, останется смотреть на огонь, чтобы потом признаться в поджоге, и тоже окажется смел. — Ты из тех, кто останется снаружи? — Ну, меня ведь осудили за очень смелое нападение и тяжкий вред здоровью, — хмыкнул Лестрейндж. — А если бы это не ты поджог, а просто чей-то дом горел, сам по себе? — мне правда стало интересно. — Что бы ты тогда делал? В чем бы тогда проявлялась твоя смелость? — Вызвал отдел особых происшествий, если это просто случайный дом на улице. Мне бы хватило смелости не винить себя за то, что не помог нуждающимся сильнее, чем мог бы — мое здоровье не менее важно, чем их. Если дом кого-то из добрых знакомых или друзей — помог бы потушить. Если кого-то очень близкого или, например, того, кто может быть полезен — не переломился бы и в дом броситься, но не на адреналине, а с подстраховкой и только точно понимая, до куда могу зайти и сколько могу провести внутри, чтобы не оказаться одной из жертв. В этом суть факультета змей. — Так ты Слизеринец? — А что, это было непонятно? — усмехнулся Лестрейндж. — Абсолютное большинство людей моей «профессии» с этого факультета, и это общеизвестный факт, пусть и распространяется, в основном, нашими оппонентами. — Война Слизерина и Гриффиндора, перенесенная из школы во взрослый мир, — понимающие мотнул головой я. — Можно вопрос? — М? Ну да, как будто мы оба до этого не задавали вопросов. — Почему ты называешь авроров и гриффиндорских добровольцев — оппоненты? Не противники, не враги, не «эти ублюдки»? Лестрейндж замолчал. — Потому что могу понять их мотивацию, но сам её не разделяю, — не особенно уверенно высказался он. — Я не чувствую к ним ненависти, если бы я знал только то, что знают они, и все дорогие мне люди были на той стороне — я бы сражался за них, а не против. — А не участвовать в этой войне вообще? — Мирная жизнь с текущим законодательством того не стоила. Лестрейндж замолк, будто хотел сказать что-то еще, но у него закончились слова. Я тоже ничего не говорил — вскрывшаяся информация заставляла задуматься. — Слушай, Лестрейндж, а ты спать то не хочешь? — уточнил я. Ответом мне было красноречивое молчание — он только повернул голову на бок, будто спрашивая: «ты что, серьёзно?». Учитывая, что из-за ракурса освещения я не видел выражения его лица, вполне возможно оно говорило это еще выразительнее. — Чтобы тебя донести я выпил тонизирующее зелье и оно еще не выветрилось, — соврал я. — Уснуть я сейчас не усну, а вот потрепать тебе нервы и случайно спровоцировать могу. Да и все три дня без сна ты явно не протянешь, а если и протянешь тебе же хуже будет. — Есть какие-то предложения? — уточнил он задумчиво, но тон стал холоднее, чем во время простой житейской беседы. — Ты ляжешь спать, а я сяду за стол и просто порисую, — тут же ответил я, торопясь, и зачастил: — Но не просто так, надо ведь удовлетворить твою паранойу! Примотай мои ноги к стулу ремнем, а на него повесим вилок, или канделябр, если я попытаюсь встать — все зазвенит, упадёт, ты успеешь проснуться, вскочить и защититься. Снова молчание, а я только заметил, что приподнялся на локтях во время своего спича. — Хорошо, пошли, — скомандовал Лестрейндж все тем же отстраненно-спокойным тоном. Странно, но его нога действительно не издавала ни звука… Сидя на стуле возле большого деревянного стола с бумагой, стопкой книг и чернильницей с пером, я удерживал себя от желания пошутить про старательного красавчика у моих ног: настолько серьёзно Лестрейндж подошёл к моей идее. Канделябр, вилки, ложки по две штуки, выломанное из лампы металлическое кольцо, бляшки самого черного ремня, добытого из его новой одежды, пара маггловских винтов, вывенченных подручными предметами из спинки кровати — он подошёл к удовлетворению паранойи очень творчески. После Лестрейндж ничего не говоря вернулся к кровати — он шёл спиной вперёд, сверля взглядом мою позу, — поставил стул так, чтобы я не смог быстро и аккуратно его обойти, и растворился в одеяле. Я мог видеть только клок тёмных волос — настолько он закутался, но это выглядело мило. Несколько минут я бездумно смотрел на Лестрейнджа, ожидая от него моих проблем — не уснуть под чужим взглядом, — но он довольно быстро расслабился, еле слышное дыхание выровнялось. Даже если он не спал, все равно ему было гораздо комфортнее чем мне в тех же условиях. Или он просто устал? Я задумался. Суд закончился всего за пару часов до перевозки преступников в Азкабан — тогда нам сразу же сообщили о готовности. До этого длился довольно долго — хорошо если не сутки, ведь наша подготовка началась сильно загодя, а выполнение миссии было назначено предварительно на вчера, но после, когда суд так и не закончился в одиннадцать вечера, нам дали поспать по очереди. Когда мой напарник подорвал лодку было около восьми вечера, возможно, восемь с четвертью. Скорее всего, так быстро он заснул из-за пережитого стресса и усталости — и это было еще одним пунктом из того, что следовало обдумать. Я взял перо с тяжёлым вздохом — как же я ненавидел думать, — и вывел на листе:

«Отчёт агента Дамиана Песто (074913)

Объект подозрителен, но относительно спокоен. Не агрессивен. Возможно пережитое сексуальное насилие: будучи без сознания отреагировал на попытку снять с него штаны физической самозащитой. На флирт реагирует спокойным игнорированием. В неформальном разговоре удалось выяснить следующее: ненависти к противоположной стороне не испытывает. Крайне привязан к близким людям (взмж. не только/совсем не родственникам). Имеет претензии к современным законам маг. Британии и качеству образования школы Хогвартс. Вменяем и дееспособен. Степень понимания собственных действий в момент совершения преступлений определяю. Степень виновности определяю. Пополнения аптечки не требуется. Прошу предоставить дополнительное время и обеспечить едой до 15.11.1881 включительно.

Начальнику Отдела Тайн А. Милтону»

Я задумчиво покусал кончик пера, после чего расписался в углу и применил несложное но невербальное заклинание — лист исчез, отправившись прямо к адресату послания. Всю оставшуюся ночь я действительно рисовал.