Безбушные Фигуры Ангелов

      Флукс пытался помочь Сапарате выбраться из тюрьмы, в которую тот попал по абсолютно тупейшей причине, но не смог. Шпуда тоже нигде не было видно — помощи ждать не от кого. Нанятый адвокат попросту кинул его, едва поняв, с кем предстоит тягаться. А дело касалось самого правителя снежного региона.       У Флукса не было никакой возможности выручить друга. Количество стражи не оставляло надежд даже на попытку побега.       Ему удалось на мгновение увидеться с Сапсом, и было до невозможности тошно видеть отчаяние в его глазах, слышать крики о невиновности и при этом не иметь сил что-то изменить. Он мог лишь стоять и смотреть, как конвой из восьми стражей ведет его друга в карьер. Флукс наблюдал, как Сапса грубо толкают к каменной стене в самом низу, как на него направляют арбалеты со взрывными стрелами. Он видел, как тот сжимается в ожидании залпа, как падает замертво и как под ним растекается лужа крови. Вскоре тело оттащили куда-то в сторону туннелей шахты.       Люди вокруг наблюдали за казнью, словно за представлением.       Флукс ненавидит Империю. Ненавидит её тиранию и тупые законы, против которых никто не смеет сказать и слова, хотя каждый понимает их абсурдность.       Его кулаки сжимаются так сильно, что ногти оставляют кровавые борозды на ладонях. Он отворачивается и уходит как можно дальше от проклятого карьера. Один он ничего не может сделать.       Напоследок Флукса посещает пустая, горькая мысль: стоило бы возвести ту самую смотровую башню, о которой так мечтал Сапс. Построить её в своём стиле, как памятник, как последнюю дань памяти... Но он лишь продолжает идти прочь, оставляя эту идею умирать в мыслях. Очередной проект, который теперь никогда не будет воплощён.

***

      Он не виновен. Он не виновен, он не виновен. ОН НЕ ВИНОВЕН.       Одна из стрел попадает прямиком в сердце, и благодаря этому всё заканчивается быстро. В тот момент, перед наступающей темнотой, Сапс ощущал лишь страх смерти и безнадёжность. Краткая вспышка боли, а следом — оглушительная тишина.       Империя с первого взгляда казалась тоталитарным дерьмом. Именно дерьмом — и неважно, как и чем оправдывались её действия, они лишь создавали ощущение скованности и неполноценности. Попытки сохранить мир такими способами приведут лишь к недовольству среди и без того серых будней местных жителей. Впрочем, не мертвецу об этом судить.       Мёртвый не должен иметь права на мысли, но он всё ещё думает. Сознание не плывёт. Тьма, поглотившая его в момент попадания стрелы в самое сердце, отступает. Холод карьера сменяется странным, колючим теплом. Он ощущает боль в спине — она затмевает всё, однако как быстро приходит, так и исчезает, становясь фантомным воспоминанием. Перед глазами белая пелена, на голых руках чувствуется влага — словно он проходит сквозь густое, мокрое облако.       За спиной — тяжесть; на периферии сквозь туман виднеются белоснежные крылья. Кажется, он поднимается. Выныривая из облаков, он видит яркие левитирующие острова, освещённые самим небом.       Солнца здесь нет. Только ровный, разлитый повсюду свет.       Он… жив?       Приземление на один из островов выдаётся не самым удачным: он едва не падает обратно в гущу плотных туманов из-за тяжести собственных крыльев. Те слишком велики — чужеродные, неповоротливые, они тянут к земле, словно насквозь промокший плащ.       Кудрявые волосы падают на глаза. Попытавшись заправить их за уши, Сапарата узнаёт, что его две золотые веточки, оплетавшие и державшие прическу в порядке, теперь левитируют над головой. Они мерно покачиваются в такт его движениям, не касаясь кожи. Он сомневается, что это выглядит эстетично, но смиряется с тем, что волосы теперь будут лезть в глаза.       Это место — рай. По факту, но не по определению.       Тех немногих, кого ему удалось здесь встретить, устраивала нынешняя жизнь: ни есть, ни пить, не заботиться о вечно преследовавших их проблемах. Вечный штиль, в котором нет места боли, но нет и жизни. Слишком хорошо, чтобы вскоре не превратиться в скуку. Сапс не остался с теми людьми — и не потому, что не разделял их тягу к спокойствию, а потому что не мог остановиться. Он не мог не думать о том, что и кого оставил, умерев. Среди людей в снежном регионе было много недовольных — это читалось по лицам, но никто не смел сказать и слова, боясь за свою жизнь. Их нельзя было осуждать, Сапарата и сам был таким же.

***

      Флукс тоже был одним из тех недовольных. Он провожал взглядом конвой, ведущий белоснежного парня (white boy…чат, ладно, я приму это). Его взгляд был хмурым, и именно эту хмурость Сапс вспоминал каждый раз перед тем, как его друг, где бы он ни находился, устраивал проблемы самому себе. Сапарата смутно помнил прошлые жизни, но точно знал: это ни разу не приводило их обоих к долголетию. Ну и как он мог оставить этого придурка одного при таком раскладе?       Он хотел найти выход. Если есть вход, то должен быть и выход. А если его нет, то выходом, как и всегда, могла стать его очередная смерть (дурная привычка, знаете ли). Правда, было бы здесь её ещё так просто добиться... В месте, где само время замерло, даже конец кажется недостижимой роскошью.       Новости, приносимые новыми людьми в рай, не впечатляли. Большинство прибывших были из снежного региона, но никто не совался в дела, связанные с вышкой и правителем, — обходили стороной. Хотя все как один твердили: люди там стали жёстче и замкнутее, недовольство росло. Ожидаемо.       Сапарата пролетел весь рай, но крылья так и не стали казаться легче; привыкнуть к их весу было тяжело в самом буквальном смысле. Видимого выхода здесь не существовало. Оставалось либо кропотливо выискивать малейшие намеки и нити, ведущие вовне, либо окончательно сдаться, став ведомым этим местом и его благами. Просто принять свое существование.       Где-то на краю рая он встретил девушку — приятную и скромную. Сапс никак не мог запомнить её лица или имени, в памяти оставались лишь голос и очертания фигуры. Впрочем, это стало неважно: он вообще перестал помнить тех, кого встречал здесь, — будь то люди или иные существа. В памяти задерживались только события. Девушка, бывшая шпионка, оказалась прекрасным собеседником: она не давала скучать и не позволяла мыслям проваливаться в пессимистичную бездну. По крайней мере, чаще всего. Она стала его спутницей на долгий срок, хотя в мире без смены дня и ночи само понятие «время» потеряло смысл. Именно с ней родилась идея: найти других неприкаянных и объединиться ради поиска выхода.       Сапарате эта мысль показалась вдохновляющей — ведь его собственный запал уже почти иссяк. Нужны были новые умы, свежие идеи. Нужно было лишь отыскать людей и... найти в себе силы вдохновить их.       — Ты действительно думаешь, что отсюда есть выход? — голос принадлежал той, кто помог собрать и объединить многих. Девушка-шпионка, которую он, по ощущениям, встретил целую вечность назад на самой окраине островов.       Сапарата сидел на холме, глядя куда-то сквозь облака и раскинувшееся внизу поселение. Он медленно покачал головой.       — У меня и вначале не было особых надежд.       — Тогда зачем всё это?.. — темноволосая девушка попыталась проследить за его взглядом. Внизу, по улицам, сновали существа — не только люди — с крыльями самых разных цветов и размеров. Они сбивались в шумные компании, заполняя пространство жизнью.       — Сначала я хотел вернуться. Зная одного человека... хотел помочь в революции, которую он, по-видимому, и устроил. Или хотя бы помог ей начаться — это в любом случае в его духе, — Сапарата обернулся, глядя на круглую площадь, окруженную колоннами в дорическом стиле. Там стояли мраморно-белые фигуры с крыльями, застывшие в понурых, зажатых позах. — А когда потерял надежду на возвращение, нашёл смысл в другом. Чтобы как можно больше здешних обитателей не канули в лету, потеряв цель. Чтобы они не исчезали в одиночестве и находили здесь хоть какой-то интерес, не превращаясь в бездушные камни.       — Ты всегда говорил только о поиске выхода, — тихо заметила шпионка. — Я думала, всё остальное — лишь сопутствующие идеи.       — Я пытался внушить надежду самому себе, — признался он. Девушка понимающе кивнула, и Сапарата спросил:       — Тебе здесь нравится?       — Думаю, да, — она ответила почти сразу.       — Значит, всё хорошо, — он улыбнулся.       Он никогда не смотрел собеседникам прямо в лицо, его взгляд всегда скользил куда-то мимо — это бросалось в глаза каждому, кто был рядом с этим «ангелом». Но сейчас в его жесте ощущалось больше смысла, чем обычно. Стоило бы прочитать между строк, но истина была неуловимой. Девушка просто осталась сидеть рядом, созерцая: ей действительно было здесь по душе. Радовало, что простая идея собрать всех вместе стала реальностью.       Вскоре Сапарата поднялся. Отойдя чуть дальше, он взмахнул крыльями и взлетел, исчезая в дальних туманах. Он был одним из немногих, чьи крылья были достаточно велики, чтобы по-настоящему парить, а не просто беспомощно падать вниз в надежде поймать восходящий поток.       Империя казалась незыблемой. Редкие уличные беспорядки лишь сеяли сомнения в умах горожан, но сколько бы времени им ни давали на раздумья, никто не решался открыто бросить вызов системе. Стало ясно: пора действовать радикально.       Несокрушимая диктатура продолжала свое властвование. Благодаря богатым шахтам военная мощь этого региона была исключительной. Здесь ставили не на численность, а на безупречное качество подготовки — в отличие от соседних земель, имперские бойцы были элитой. Стражи относились к службе с фанатичной серьезностью; скрываться заговорщикам становилось всё труднее. Любая халтура каралась мгновенно: голова с плеч.       Когда Флукс начал борьбу, к нему примкнул десяток единомышленников, но половину быстро выследили и казнили. После этого выжившие стали действовать в тени, соблюдая предельную осторожность.       Однако, когда умеренные соседние регионы внезапно атаковали снежные земли, хваленая оборона не устояла. Из-за жестких запретов на ношение оружия простые жители даже не успели дать отпор. В тот день качество рухнуло под сокрушительным напором количества. Вместе с гарнизонами пал и строй, поглощенный силами весеннего и осеннего регионов. В кровавой мясорубке полегло множество существ. Флукс оказался среди павших — и уже там, в «раю», его иссиня-черные крылья, запятнанные пеплом, оказались достаточно велики, чтобы унести его прочь.       Долгожданная встреча с другом так и не состоялась. Но когда ангел всё же отыскал нужное поселение, на краю площади, среди сотен застывших мраморных фигур, он увидел одну — особенную. В отличие от понурых изваяний, её лицо было безмятежным и задумчивым. Крылья статуи были широко расправлены, словно обнимая соседние фигуры на площади, зажатой в тиски величественных колонн, уходящих в самое небо.