Ну... Спасибо?

      – Бабуль, а что за спешка? – с едва уловимым подозрением интересуется Чонгук. – Ты за последние дни ни разу не сказала, что тебе нужно отлучиться, отчего вдруг всё изменилось?       – Дела у меня есть, – повторяет женщина, открывая дверь собственной пекарни. Всякий раз она приходит на работу очень ранним утром, чтобы успеть подготовиться к смене. Вот-вот появится и бригада сотрудников, а пока в темноте февральского начала дня тут лишь Чонгук да его бабушка.       – Какие же? – он, поправив очки на переносице, следует за ней хвостиком и так доходит до прилавка.       – Очень важные, – женщина скупится на развёрнутый ответ. – Так, я тебе сейчас всё тут сделаю, потом будешь пополнять витрину, продавать, ну и в случае необходимости помогать пекарям. Ах, ещё нам заказали много больших пирогов, ими тоже займёшься – упакуешь.       – Я делаю это каждую свою смену, бабуль, не надо напоминать, – и Чонгук с тем же подозрением, минуя прилавок, проходит дальше к раздевалкам.       На несколько минут их разговор утихает, но как только оба выходят из женской и мужской комнатёнок в форме – коричневой рубашке, брюках и фартуке, то невольно продолжается. Чонгук просто-напросто пока не может смириться с экстренным вызовом на смену... Бабуля никогда так не делала, он в принципе планировал сегодня только спать и есть, а выйти на работу лишь завтра, согласно графику 2/2.       И пусть на четырнадцатое февраля, День святого Валентина, Чонгук никогда не имел особых планов, работать всё равно не очень хочется. А вот смотреть романтическое кино в перерывах между едой и сном – очень даже, как и легко тосковать по тому, чего никогда не было.       – Нет, а что ты хнычешь всё, я не пойму? – бабуля даже не оборачивается на Чонгука по пути в цех, в котором требуется всё включить и подготовить к работе. – Отдохнёшь потом на денёк побольше.       – Я не был готов к этому морально…              – А я всегда говорила твоей матери, что она слишком разнежила тебя, – коварно усмехается женщина.       Чонгук едва не взлетает от изумления.       – Вообще-то, почти всё детство меня воспитывала ты!       – Ну неважно! – мигом отмахивается от него бабуля. – Лучше помоги мне, мой дорогой.       С другой стороны, и хорошо, если бабушка отдохнёт сегодня. Одно дело контролировать весь процесс в возрасте тридцати пяти лет, когда она и открыла свою пекарню, а другое – когда уже неделю шёл шестьдесят первый год. Сейчас работать на порядок тяжелее. Так что Чонгук действительно перестаёт хныкать и в конце концов с большинством задач управляется сам и скорее бабули, ведь за год работы вполне хорошо выучил все процессы в пекарне. Как ни крути, а это дело ему нравится.       Постепенно подтягивается и вся бригада работников, и каждый, поздоровавшись, перекурив и переодевшись, принимается за исполнение собственных обязанностей. Цех бодро наполняется шумом тестомесильной машины, печей и прочей техники, и тогда Чонгук замечает, что бабуля довольна. Правда, когда она оглядывает всех работников и не замечает одного конкретного, то удовлетворение тут же пропадает с её лица. Возможно, даже чересчур быстро это происходит, но Чонгук, честно говоря, на её месте просто разозлился бы.       – Ради бога, простите за опоздание, госпожа Чон! – Ким Тэхён влетает в цех весь румяный и запыхавшийся, его куртка расстёгнута нараспашку, однако на губах по обыкновению сияет нахальная улыбка. Чонгук каждый день своей жизни сомневается в том, что в случае почти регулярного опоздания тот действительно раскаивается.       – Быстро за работу, Тэхён! – бросает бабуля в его адрес, однако делает это даже с большим недовольством, чем обычно.       Она в принципе начальница достаточно лояльная и почти никогда не злится на проступки подчинённых, однако если нужно – накажет по полной. С Ким Тэхёна же спросу почти меньше всего, так как он состоит на должности помощника, делая и умея всё по чуть-чуть. На подхвате парень, короче. И как назло, его смены практически всегда пересекаются со сменами Чонгука... Правда, тот всё-таки не перестаёт радоваться тому, что Ким Тэхён обитает преимущественно в цехе, а не работает с клиентами, как сам Чонгук. Иначе уже можно было бы вешаться – настолько Тэхён вездесущ, настойчив в чём бы то ни было и самоуверен. И Чонгуку совершенно объективно кажется, что именно по отношению к нему у Тэхёна обостряется каждое из этих качеств. Даром что в краску не вогнал по сей день своими выходками, о которых даже мельком вспоминать не хочется… Стыдно!       Но они невольно всё же проносятся в мыслях, когда перед уходом в раздевалку тяжело дышащий Тэхён плавно переводит взгляд на Чонгука и, чёрт бы его побрал, расплывается в ещё более наглой улыбке.       – Доброе утро, хён, – приторно говорит он, но так, чтобы госпожа Чон этого не услышала. К счастью, она уже направилась проверять печи.       – Привет, – незаинтересованно отвечает Чонгук и отворачивается, принимаясь за подготовку противней для сдобных изделий. Тэхён позади звонко усмехается, а сердце Чонгука начинает сильно стучать даже раньше, чем вездесущий помощник наконец-то уходит переодеваться.       Мысленно он возмущен тем фактом, что мама родила его не на полгодика попозже, ведь тогда Чонгук не был бы для Тэхёна чёртовым хёном! А ещё лучше было б, роди она девочку, потому что при таком раскладе Чонгук оставлял бы свои вещи в другой раздевалке и никоим образом не пересекался с Тэхёном чаще положенного. Но коль эти желания никогда не исполнятся, Чонгук по сей день страдает и пытается смириться с тем, что Ким словно специально постоянно делает всё, чтобы даже, условно, одно пересечение за день запомнилось Чонгуку, как десять…       И чтобы сердце, предав, колотилось чаще и теплее, что вообще не к месту! Откуда вообще это взялось и обострялось при каждом приторном «хён» от Ким Тэхёна?! Как же он Чонгука бесит! И его ореховые глаза бесят, которые постоянно глядят с наглым интересом и вниманием, и пышные волосы, и выразительные губы, с которых регулярно слетает что-нибудь эдакое! Молодой человек никогда не сможет передать всё это простыми словами…       Но, к счастью, уже в семь часов утра пекарня открывается для посетителей, спешащих на работу. Чонгук, распрощавшись со своей бабулей, гонит от себя прочь всякие мысли и работает быстро, усердно и точно, вовремя пополняя витрину наиболее популярными позициями. Сегодня обыкновенный будний день, множество постоянных клиентов то и дело глядят сначала хмуро, подобно темени за окном, потому что не успели проснуться, а затем, получив горячую выпечку и свежий кофе, уходят довольными с пожеланиями Чонгуку хорошего дня.       Ближе к десяти на улице уже полностью светлеет, и он сам покупает себе кофе, после чего присаживается на невысокую табуреточку и немного отдыхает. Напиток, на самом деле, не особо-то и хорош, однако со всякими булками заходит на ура. Но Чонгуку пока хватит только кофе, а то он как вскочил ни свет ни заря, да так не успел даже чая попить. Однако взгляд его всё равно косится на свежую выпечку, в особенности на любимую слоёную булку с вишней. Пока наплыв клиентов немного поутих, можно и поесть… Тем более, что к настоящему моменту желудок уже весь изнылся.       Чонгук думает, что была не была, и ловким движением забирает с витрины свой завтрак. Вынимает из кармана своего рабочего фартука крошечный блокнот с ручкой и записывает в нём всё на данный момент съеденное и выпитое, чтобы в конце дня за это доложить деньги в кассу. Сейчас лень заниматься финансами. И пусть бабуля всегда разрешает любимому внуку безвозмездно брать всё что захочется, Чонгук этой привилегией не пользуется.       В общем-то, сегодня солнечный день, и это чудесно. Чонгук с истинным душевным удовольствием глядит на улицу через окно, которую мягко освещают несущие благость лучи. Совсем скоро солнце начнёт согревать, особенно в преддверии весны, и расцветёт природа, станет очень тепло и легко, романтично. Разумеется, и в зиме кроется своя романтика, особенно когда у каждого человека есть кто-то, кто способен её разделить. И у прохожих, видимо, этот «кто-то» определённо имеется. Причём у каждого, походу… Чонгук, наверное, впервые в жизни удивляется тому, насколько много и часто за окном мелькают молодые парочки. Идут в обнимку друг с другом и ласково улыбаются, у некоторых девушек даже заметен тематический макияж с сердечками. Завидно Чонгуку, глядя на такую картину, что ж ещё сказать… Сам он получил валентинку всего единожды – в пятом классе, и то, как потом выяснилось, одноклассница нарисовала её из жалости. Просто потому, что никто из её подружек не собирался дарить Чонгуку валентинку, и он бы остался единственным мальчиком в классе без подарка.       – Приятного аппетита, хён! – звонко доносится сбоку, и Чонгук, вынырнув из мыслей и воспоминаний, даже не желает глядеть в сторону Тэхёна. Быть может, если его игнорировать, то он отстанет? В сотый раз, может, это наконец-то получится?       – Ага, – бубнит он и откусывает булочку.       И всё-таки Чонгук косится на Тэхёна, жуя и запивая вкусность кофе, и наблюдает за тем, как он ставит поднос с круассанами на столешницу и аккуратно перекладывает свежие экземпляры на витрину. Делать он это не обязан, в отличие от Чонгука, но что-то говорить Тэхёну бесполезно – он найдёт любые способы выбраться из цеха в зал. Бабуля периодически со смехом говорит, что когда на смене Чонгук, Тэхёна всё сложнее отыскать среди пекарей как раз-таки в цехе, где он и должен быть. А когда за прилавком оказывается сама женщина, Ким почти никогда и не приходит сюда. Только по острой необходимости.       Бесит. Ещё и круассаны слишком медленно выкладывает. Совершенно неторопливо берёт по штучке и переносит на витрину, искусно держа в пальцах. Иногда Чонгуку кажется невероятным, что руки Тэхёна остаются красивыми и ухоженными при исполнении универсальных обязанностей помощника. Молодой человек у него даже ни разу мозолей не замечал, а вот свежий маникюр и сияющую и наверняка мягкую кожу – очень даже. Всё успевает, видать, в том числе и поднимать Чонгуку давление своим присутствием!       – Тоже хочу твою любимую булочку, – вдруг говорит Тэхён, отчего Чонгук так же вдруг перестаёт жевать. Просто смотрит на то, как парень забирает с витрины задуманное.       – Она не любимая, – снова бурчит. Врёт.       – Любимая, хён, любимая, – елейно возражает Тэхён, и в следующий миг Чонгук слышит деликатный хруст слоёного теста. Воспринимает он это почти ревностно, потому что с какого это перепугу Тэхён ест его любимую булку? Откуда он вообще о ней знает? Времени что ли много на наблюдения? Надо нажаловаться бабуле на Тэхёна, он, видимо, плохо работает, раз имеет лишние секунды на любопытство…       Ну, нажалуется как-нибудь. Обязательно.       – Не забудь заплатить потом, – напоминает Чонгук.       – Я и сейчас могу! – задорно отвечает Тэхён.       Когда Чонгук уже полноценно глядит на него, то наблюдает следующую картину: Тэхён, не отрывая хитрого взгляда от своего хёна, оставляет вишнёвую булочку в зубах, неожиданно достаёт из кармана фартука кардхолдер и подходит к кассе, после же пробивает в ней товар. Чонгук с сомнением и подозрением видит там не одну строку, а две, и Тэхён же тем временем уже оплачивает покупки, прикладывая карту к терминалу. Печатается чек, Чонгук его отрывает, читает и неприкрыто удивляется.       «Слоёная булочка с вишней, 2 шт.»       «Американо, 350 мл.»       – Тэхён, ты-       – Приятного аппетита, хё-о-он! – опять приторно тянет Тэхён, наконец-то отняв булку ото рта, и машет Чонгуку рукой перед тем, как уйти обратно в цех.       Тот даже ничего сказать не успевает, а просто глядит на свой поздний завтрак и моргает. Сердце снова заходится в сильном ритме, и жар в связи с этим явно чувствуется на щеках. Чонгук ведёт счёт – Тэхён угостил его чем-то съестным уже в двадцатый раз за всё время работы. Но вот так извернулся он впервые. Чонгуку нужно быть внимательнее в отношении формулировки своих пожеланий в адрес Кима, а то…              – Дурак! – шёпотом ругается он, пряча смущение за стаканчиком с чуть остывшим кофе. На кого конкретно ругается – загадка для самого Чонгука.              Но времени на разгадку не оказывается – к двери приближается полдюжины молодых людей, в которых Чонгук узнаёт группку студентов из неподалёку расположенного института. После них нужно будет обыденно пополнить витрину куриными сэндвичами и пирожками, так что именно этим Чонгук и займётся вскоре. Прочь всяких Тэхёнов из головы…

***

      Ближе к послеобеденному времени Чонгук чувствует себя измотанным. И то ли дело во вдруг увеличенном потоке людей, то ли в том, что совершенно вылетела из головы необходимость упаковать большие пироги, изготовленные на заказ, отчего пришлось это делать на скорую руку прямо за прилавком между обслуживанием покупателей, то ли в чём-то другом. Например, в том, что за полчаса Чонгуку попалось аж пять человек, пришедших с намерением подпортить «какой-то обслуге» настроение. Он и раньше с этим сталкивался, но сегодня это почему-то особенно явно выбило его из колеи.       А ещё Чонгук, кается, хотел попросить Тэхёна помочь с упаковкой пирогов, но тот куда-то опрометчиво запропастился, хотя до этого ещё не раз наведался за прилавок к своему хёну. То с витриной возился, то чаем угостил, то зачем-то помог Чонгуку поменять перчатки, то потуже затянул его фартук сзади, то ещё что-то… Уж забылось, этого слишком много! Но что самое ужасное, Чонгук ни разу не смог сказать Тэхёну ничего вразумительного и хоть как-то возразить. Он просто терялся и робел, причём всё больше и больше с каждым новым жестом Кима. Особенно когда их руки то и дело встречались во время оказания помощи с надеванием перчаток – прикосновения Тэхёна были волнительно щекотными. А когда через время он и вовсе с приторно-ласковым «давай помогу, хён» встал позади и завязал более крепкий узелок из лямок фартука на талии, словно намеренно растянув это на подольше, то у Чонгука и вовсе спёрло дыхание. Он никогда не воспринимал присутствие кого-то другого вот так, у него никогда не билось сердце настолько сладко просто от осознания того, кто именно стоит сзади и поправляет чёртов фартук. Помощник, блин! Зато когда Тэхён реально нужен – его днём с огнём не сыщешь!       Конечно, в конце концов он появляется и как будто бы даже с искренним сожалением извиняется за отсутствие, а после приступает к упаковке пирогов. Чонгук каждый день всё ещё сомневается в его искренности, однако, если говорить о внимании в свой адрес, понимает характер и этого, и прочих жестов, как бы ни хотелось отрицать их существование. А раз понимает, оттого всё-таки верит в теперешнее сожаление Тэхёна, поглядывая на него, усердно занятого. Какая здесь взаимосвязь – непонятно, но раз Ким чуть ли ни с первого рабочего дня открыто демонстрирует Чонгуку своё особенное отношение, то, наверное, намерения его искренние и честные.       С той же честностью Чонгук может заявить, что Тэхён и правда красивый и привлекательный. К нему то и дело застенчиво приковывается взгляд, сквозит восхищение по поводу того, насколько много всего и качественно он успевает делать. И уж собственную реакцию в виде смущения Чонгук трактует одним смыслом – Тэхён ему симпатичен. А если бы взаправду вызывал негатив в душе, то Чонгук не позволил бы ему сделать ни единого действия в свою сторону. Он не нюня. Но наигранную враждебность демонстрирует, потому что…       Ну, чуточку страшно и тревожно становится, когда Чонгук думает о своих первых потенциальных отношениях. Он за свои двадцать два года ни разу не целовался и даже на свиданиях не был. А вдруг потенциальный возлюбленный захочет всего и побыстрее? Чонгук наслышался всяких мерзких историй об отношениях от своих подруг и одногруппниц, и пусть с девушками он себя никогда не сравнивает, какой-то страх всё равно есть… Сам он вряд ли осмелится даже поцеловать человека первым, что уж говорить о чём-то более откровенном и интимном? И Тэхён почему-то создавал о себе впечатление именно того, кому это «всё» и нужно поскорее. Чонгук не имеет ни малейшего понятия, откуда у него взялось такое мнение, но – да, Тэхён вызывает конкретно эту ассоциацию. Так что лучше держать его на расстоянии, авось на кого другого переключится, когда наконец поймёт, что робкий и нерешительный Чонгук не подходит для определённых целей, выполнение которых можно уместить в краткий срок.              – Хён?              Молодой человек оказывается ненавязчиво потроганным за плечо, а когда поворачивается, то с утаенным трепетом замечает, конечно же, Тэхёна.              – М?              – Третий раз тебя зову, всё нормально? – беспокоится он. Как будто бы даже искренно.              Чонгук медленно переводит взгляд в зал. За столиками сидят несколько человек и спокойно жуют купленные булки. Больше клиентов не появляется.              – Задумался просто, – бесцветно отвечает.       – Я всё упаковал, новых заказов нет, курьер скоро подойдёт и заберёт всё, – отчитывается Тэхён, и тон его голоса неожиданно лёгок и нормален, в нём нет ноток прежнего нахальства. Удивительно.              – Хорошо, – кивает Чонгук. – Спасибо.              Сам же он пересчитывает деньги в кассе, потому что его не покидает ощущение, что что-то не сходится. Будто бы не хватает некоторой суммы... Оказывается, Чонгук именно этим и занимался, пока плавал в размышлениях.              – Что-то не так? – интересуется Тэхён, наверное, имея в виду как раз-таки кассу. Однако не успевает Чонгук ответить, как с его плеча исчезает ладонь, а вместо неё вдруг появляется чужой подбородок. Невольно получается вздрогнуть и даже оторваться от занятия.              – Что ты делаешь? – он робко поворачивает голову к Тэхёну, но как только замечает его внимательный взгляд и игриво поблёскивающие глаза, то тут же отворачивается.              Внутри всё влюблённо трепещет. Главным образом сердце.       – Сделал, хён, – поправляет его Тэхён с улыбкой. – Положил свой подбородок на твоё плечо.       – Я это и сам вижу и чувствую… – бубнит Чонгук, вновь и вновь перебирая купюры в руках. Что-то определённо не сходится.       – А что тогда спрашиваешь? – Тэхён звучит поистине нежно. Но тихо, чтобы никто посторонний не услышал.       Опустив взгляд на поверхность прилавка, Чонгук вдруг обнаруживает, что попался – Тэхён упёрся руками в столешницу по обеим сторонам от его тела. Взгляд бегает от одной кисти к другой, и Чонгука одолевает юношеская паника.       Тэхён буквально прилип к нему. Чонгук слышит его дыхание прямо под ухом, а спиной ощущает крепкие плечо и руку.       – Тэхён, мы тут не одни… – Чонгук пытается вразумить его, хотя особой проблемы в этом нет.       – А для меня вот уже полгода есть только ты, хён, – незамедлительно шепчет Ким, и этим своим пояснением наконец-то! вгоняет Чонгука в краску в режиме реального времени. Его щёки и даже уши действительно наливаются ярким румянцем и… И он смущённо отворачивается от Тэхёна в противоположную сторону, вдобавок ещё и тая оттого, что тот прижался ближе.       – Лучше помоги мне с кассой… – робко шепчет в ответ Чонгук, а Тэхён заинтересованно хмыкает.       – А что с ней?       – Не хватает девяти тысяч, – объясняет Чонгук. – Не могу понять, почему…       А Тэхён наоборот понятливо угукает и, отстранившись от молодого человека, принимает у него деньги. Пересчитывает и, судя по скоро наступающей заминке, тоже обнаруживает действительную недостачу.       – Либо кто-то украл, что маловероятно, либо ты неверно набрал сдачу, – заключает Тэхён, поднимая взгляд на Чонгука. Он принимает именно вторую версию, кивая, ведь никто чисто физически не мог прикарманить деньжат из кассы, которая всегда под наблюдением.       – Последний клиент купил много всего и дал крупную купюру… – вспоминает Чонгук. – Вероятно, я действительно обсчитался.       План действий понятен и так, поэтому Чонгук тут же порывается пойти за кошельком, но Тэхён преграждает ему путь собой же.       – Ты собрался вернуть из своих денег? – спрашивает очевидное он.       – А что ещё делать? – Чонгук с досадой пожимает плечами.       – Опиши мне этого клиента, я догоню его, – уверенно предлагает Тэхён.       – Нет-нет, не нужно, что ты!       Чонгука это почему-то пугает.       – Опиши, хён, пожалуйста, – мягче просит Тэхён, что производит эффект – Чонгук подтаивает. – Он ушёл минут пять назад, насколько я помню, так что есть вероятность нагнать его.       – Да зачем?.. – тушуется Чонгук.       – Пожалуйста, – пусть и настойчиво, но всё равно мягко повторяет Тэхён, улыбаясь.       И его улыбка – именно то чувственное, что должен изобразить Да Винчи вместо знаменитого Ritratto di Monna Lisa del Giocondo.       А оттого Чонгук, смущаясь, и сообщает Тэхёну те приметы, которые удалось запомнить. Внимательно восприняв информацию и кивнув, тот бежит в раздевалку за курткой, а затем, снова оказавшись в зале, обещает скоро вернуться и, собственно, покидает стены пекарни. Сердце Чонгука волнуется, а сам он отчего-то сникает и на самом деле ожидаемо для себя сразу же считает минуты до возвращения Тэхёна.       «А для меня вот уже полгода есть только ты, хён»       Если это действительно правда, то… Чонгук не знает, что делать. И не придумывает никакого решения даже за двадцать семь минут, по истечению которых Тэхён, зарумянившись и запыхавшись, забегает обратно в пекарню. Посетители, мирно трапезничая, быстро окидывают его взглядом, но сам Тэхён смотрит только на Чонгука. И улыбается, отчего в сердце волей-неволей теплеет, чему молодой человек почти не противится.       Бестолковое это дело – сопротивляться. Как Чонгук ни старается не чувствовать к Тэхёну что-то, всё напрасно.       – Всё хорошо, хён, я забрал денежки, – тот, зайдя за прилавок, с гордостью покачивает купюрой номиналом девять тысяч вон. Чонгук же выдыхает с некоторым облегчением.       – Всё нормально прошло? Тебя долго не было…       «Чёрт!»       На кой ляд он это ляпнул! Как будто не знает, что Тэхён может расплыться в хитрющей улыбке…       – Переживал, хён?       Так он ещё и подмигивает!       – Конечно! У меня ведь нет лишних девяти тысяч в кармане! – Чонгук в кои-то веки не теряется, пусть всё равно считает справедливым доложить денег из собственного кармана, раз уж сам допустил ошибку.       – Не волнуйся, хён, я позаботился обо всём, – самодовольно усмехается Тэхён, на что Чонгук тихо цыкает. – Мужичок не хотел отдавать по-хорошему, пришлось грозить полицией, поэтому меня так долго не было.       – Ого… – тихо роняет молодой человек, старательно проигнорировал выделенное игривой интонацией пояснение продолжительного отсутствия.       – Больше не продавай ему ничего, – и Тэхён, снова усмехнувшись, протягивает купюру.       Чонгук искренне благодарит его, даже улыбнувшись с невиданной ранее теплотой, и тянется забрать деньги, но… Но Тэхён их не отпускает. Лишь улыбается шире и, разумеется, хитрее. Это заставляет Чонгука замешкаться.       – Что-то не так? – взглядом косится на посетителей, которые, к счастью, не глядят на сотрудников пекарни.       – Всё так, хён, – горячо шепчет Тэхён, чем всамделишно смущает Чонгука. Оттого он и отводит взгляд в сторону и свободной рукой поправляет очки на переносице.       – Тогда… – говорит с робостью. – Ну… Спасибо?       Вновь предпринимает попытку забрать деньги, но она так же вновь оказывается тщетной.       – Хён, ты безумно милый, – почти мурлычет Тэхён, вызывая в Чонгуке приступ изумления. Он, распахнув веки и слегка поджав губы, буквально отнимает купюру у Кима и мигом разворачивается к кассе. Сердце едва не выпрыгивает из груди в воздушном трепете и…       Кажется, Тэхён на самом деле влюблён. И Чонгук в него тоже.       – Спасибо за помощь, а теперь иди работать, – бубнит Чонгук, возвращая деньги в кассу. Закрыв её, принимается бесцельно перебирать пряники на прилавке, положенные в плетёную корзинку.       – Хён, – никак не может угомониться Тэхён, а оттого снова кладёт подбородок на плечо Чонгука. – Я хочу встречаться с тобой.       Чонгук искренне ненавидит то, насколько сладко и приятно всё внутри замерло и тут же растеплелось. Но ненавидит это чувство настолько же, насколько любит. Любит даже, может, сильнее…       – Перехочешь, – Чонгук старается звучать как можно более равнодушно.       – Ну хё-о-он, – улыбка Тэхёна слышится даже в голосе, – подумай, пожалуйста, мы можем всё обсудить, я даже буду рад сделать это!       – Ты мне не нравишься, чтобы встречаться! – снова врёт Чонгук.       Тэхён задорно усмехается.       – Всем бы я так не нравился, как тебе, – шёпот буквально обволакивает и принуждает покрыться предательскими мурашками. – Тогда я был бы самым счастливым человеком на свете.       А Чонгук тотчас испуганно поднимает взгляд на открывающуюся дверь и, следовательно, нового посетителя, и оттого резво дёргает плечом, тем самым отстраняя от себя наглого Кима.       – После работы обсудим, – бросает ему, не глядя. – А сейчас иди и работай.       – Слушаюсь, Чонгук-хён! – с излишним энтузиазмом восклицает Тэхён, чем привлекает к себе внимание посетителей. Ну как, к себе… К Чонгуку! В итоге-то только он из них двоих и остаётся на растерзание любопытных глаз!       Ну спасибо, блин!       Поздоровавшись с новым посетителем, он старается улыбнуться как можно более дружелюбно, хотя внутри всё ходуном ходит от внезапных признаний. И даже последующее выполнение заказа, состоящего из двух миндальных круассанов и капучино среднего объёма, не спасает его бедное, измученное первой влюблённостью сердце…

***

      Конец смены подходит на самом деле не очень-то и быстро, однако для Чонгука несколько часов проходят будто бы со скоростью света. Дело в том, что обычно он редко работает, что называется, на автомате, а старается наоборот с вниманием подойти к выполнению заказа каждого клиента, бережно подавая желаемую выпечку и горячий напиток. Однако как только на улице стемнело, у Чонгука остались лишь мысли, содержащие в себе одно – Тэхёна. А оттого и с посетителями он работал несколько отстранённо, причём вплоть до конца смены.       Наглый помощник, к счастью, больше ни разу не явился к Чонгуку. И честно говоря, он вообще надеялся на то, что Тэхён ушёл домой раньше вместе с остальной бригадой, которая около пяти вечера останавливает все процессы выпечки и заготовлений для следующей смены. Но надежды эти напрасны – молодой человек то и дело слышал громкий, яркий голос Тэхёна, при его собственном желании делающий с Чонгуком невероятные вещи. Желание это, разумеется, возникает у Кима слишком уж часто… А Чонгук этому и не противится, разумеется.       В общем-то, постепенно время действительно подходит к закрытию пекарни. Когда до конца смены остаётся около получаса, Чонгук из-за отсутствия клиентов потихоньку принимается за уборку помещения. Неторопливо переворачивает стулья и ставит их на столы, которые моются с утра, мокрой шваброй очищает полы. Протирает и кофемашину, прилавок, убирает витрину, кое-где просто подметает. В какой-то момент ему отчего-то мерещится звук открывающейся входной двери, но Чонгук просто усмехается, никого не заметив. Утомился, видать, за целый день, причём известно, благодаря кому…       И этот «кто-то» в лице Ким Тэхёна является в зал, когда Чонгук уже выключает свет. Время девять вечера, пекарня больше не работает, освещаясь внутри лишь от ярких фонарей за окном, и если что, вряд ли кто-то увидит, что с минуты на минуту сделают с Чонгуком, чему его подвергнут и так далее… Самому волнительно – жуть просто!       – Давай съедим по пирожному, хён! – вдохновлённо говорит Тэхён, и его пронзительный взгляд Чонгук отчётливо видит даже сквозь полумрак.       – Я уже всё тут выключил, а куда-то в другое место, кроме дома, не хочу идти… – почти тараторит он и следом мысленно пугается от самолично и опрометчиво брошенного упоминания дома. Мельком надеется, что Тэхён этого не услышал и в случае чего не напросится домой…       – Тогда я провожу тебя! – с энтузиазмом заявляет он.       И все надежды тотчас обращаются в прах…       – Нет! – восклицает Чонгук, распахнув веки – обыкновенная реакция на заскоки Тэхёна.       – Да, давай-давай, это отличная идея!       – Это ужасная идея!       Разумеется, это не так.       – Заодно и всё обсудим, ну? – Тэхёна, насколько можно увидеть в полумраке, собственная идея вдохновляет не на шутку.       – Баранки гну! – возмущается Чонгук, правда, получается у него плохо, ведь таким обречённым голосом обычно не возмущаются, вызывая лишь умилённую усмешку у нахального собеседника. На гнев нет ни намёка, и Чонгук, сняв очки и схватившись за переносицу, мысленно сетует на свою слабохарактерность. Именно в ней и кроется причина того, почему по-нормальному он никогда не может отказать Тэхёну. Исключительно в ней, да-да.       – Ну же, хён, соглашайся, – опять мурлычет Тэхён. – Просто провожу до дома тебя, и всё.       – Я тебе не верю…       – Клянусь своими самыми светлыми и прекрасными чувствами к тебе!       – Да не дай бог! – Чонгук уже вовсю таращится на Тэхёна.       – Ну поверь же мне, хён! – упрашивает он, что, честно говоря, Чонгука умиляет… В глубине души. – Зачем мне делать что-то плохое, если я влюблён в тебя?       – Не говори этого… – Чонгук почти что ноет, зажмурившись.       – Ну ты сам подумай, хён!       – Хорошо-хорошо, боже! – наконец восклицает Чонгук и вдруг, как ему самому кажется, строго глядит на Тэхёна. – Я согласен!       Такая уверенность даже сбивает Кима с толку, правда, всего на полсекунды. И в конце концов он бросает радостный клич, после чего вдруг наглым образом позволяет себе приобнять обречённого Чонгука за плечи и эскортировать в раздевалку. Тот даже понять ничего не успевает… Впрочем, как обычно.       Находиться в помещении столь ограниченного размера оказывается неловким делом, как Чонгук и ожидал. Тэхён мигом начинает переодеваться в обыкновенную одежду, и молодой человек как отворачивается от него в растерянности, так и простаивает в ней же пару минут. Кажется, даже дышит тихо-тихо пока открывает шкафчик, а как только управляется с этим, то… То просто удивлённо вздыхает. Очень удивлённо. Невольно даже думает, что это не ему, но…       – Если что, я ничего не взламывал, ты просто, видимо, забыл закрыть свой шкафчик с самого утра, – поясняет Тэхён позади с искренним удовольствием.       А вот Чонгуку даже цыкать и возмущаться неохота, так что он просто аккуратно берёт двумя руками валентинку и осторожно смотрит на большую плитку шоколада на полочке. На любимую плитку шоколада с ореховым кремом внутри, а затем читает и саму валентинку…

«Love you to the Moon and back Σ>―(〃°ω°〃)♡→»

      Это аккуратно выведенно чёрными чернилами на ярко-красном картонном сердце, и как только Чонгук оканчивает читать, то чувствует жар первым делом на ушах. Невольно трогает их и убеждается в повышенной температуре. Читает снова, а затем ещё раз и…       – Надеюсь, это не перебор… – доносится от Тэхёна неожиданно взволнованным тоном.       Чонгук делает глубокий вдох. Отчего-то потирает валентинку большими пальцами и аккуратно откладывает её, умещая поверх шоколадки. И надо бы что-то сказать, но… Наверное, у Чонгука выйдет только прокряхтеть что-то невнятное.       – Милая открытка… – бубнит он, а затем тут же присаживается на лавочку рядом и начинает переодеваться. Старается не обращать внимания на то, что делает Тэхён – пусть хоть смотрит в открытую, уже как-то… Всё равно? В смысле, это воспринимается Чонгуком спокойно, пусть и не без будто бы врождённого смущения.       Тэхён признался в любви… Похоже, именно это и будет обсуждаться по дороге к дому Чонгука. С ума сойти…       И из пекарни, окончательно всё закрыв, молодые люди выходят молча, вместе останавливаются на крыльце. На Тэхёне прикольная чёрная куртка с белыми вертикальными вставками, похожие спортивные штаны, обыкновенные ботинки, а вот шапку он не носит. Зато у Чонгука их целая коллекция… Правда, сегодня утром выбрал скучную чёрную. Но с очками она смотрится неплохо.       Февральский вечер ощущается чуть теплее утра. И пусть до календарной весны ещё полмесяца, её аромат уже чувствуется в воздухе. Либо же это всего лишь воображение… Но Чонгук находит себя в нём не одного, потому что Тэхён рядом вздыхает полной грудью и улыбается.       – Куда тебя вести, хён? – именно с улыбкой, как ни в чём не бывало, и спрашивает он, повернувшись к Чонгуку. На свежем прохладном воздухе он выглядит…мило? Кукольно? На мысли об этом наводят глаза-бусины. Большие-большие. Ореховые, как начинка шоколадки.       Наверное, они стали бы ещё больше и милее, получи Тэхён ответное признание в любви…       – Я почему-то думал, что ты знаешь, – неловко усмехается Чонгук и отводит взгляд. Не вынесет долго смотреть на Тэхёна… Он слишком близко в этой неформальной обстановке, а у сердца Чонгука принято реагировать трепетом на любое его действие… Это смущает.       Тэхён усмехается.       – Да откуда, я ж не сталкер!       – Ну тогда пойдём, – именно смущённо отвечает Чонгук, а после первым покидает крыльцо и направляется вниз по улице. Не спешит.       Тэхён его догоняет. Вдруг берёт под локоть, легко обхватывая руку, и Чонгук невольно поджимает губы, чтобы не улыбнуться.              Ему признались в любви… Что ещё может случиться этим вечером? Даже думать об этом очень волнительно… Но как бы там ни было, а вот такая прогулочка неожиданно приятна. И несмотря на волнение, Чонгуку вполне комфортно и хорошо. С Тэхёном.              – Спасибо за… За, кхм, валентинку и шоколад, – молодой человек заговаривает первым, правда, настолько тихо, что Тэхён вполне может и не услышать.       В параллельной вселенной.              – Тогда самое время перейти к обсуждению, хён!              Чонгук не глядит на него, однако в голосе и даже, как бы странно ни звучало, ауре отчётливо улавливает улыбку и… Ласковость? Какой кошмар…              К обсуждению же Тэхён переходит не сразу. Чонгук, чуть повернувшись к нему, замечает, как он глядит на золотистые гирлянды, растянутые между домов – после празднества Нового года их до сих пор не сняли с главной прогулочной улицы, на которой, собственно, и располагается пекарня бабули Чонгука. Тэхён осматривает и дома вокруг, будто не видит их почти каждый день, а после переводит на Чонгука взгляд настолько внезапно, что тот оказывается застигнутым врасплох. Резво отворачивается и глядит строго перед собой, свободной рукой сжимает лямку рюкзака, повисшего на плече.              – Может, хочешь куда-то зайти перекусить? – голос Тэхёна вдруг становится заботливым.              Чонгук просто мотает головой в отрицании. И, кажется, румянится, когда Тэхён мягко сжимает его руку.              – Мы уже скоро придём, нужно завернуть вон туда, – кивком головы указывает на виднеющуюся справа большую арку, соединяющую два здания. Буквально следующий от неё дом – дом Чонгука.              – О, так ты тут живёшь! Близко-близко, а мне вот очень нравится гулять в этом райончике! – воодушевляется Тэхён. – Особенно осенью, у вас так много деревьев, и все они становятся прямо разноцветными!              – Д-да, это правда, – Чонгук мягко и кротко улыбается, опустив взгляд вниз. – Но мне больше нравится, когда весной цветёт вишня. Одно деревце прямо у меня под окном.              – Очень романтично, хён, – задорно заключает Тэхён, на что Чонгук лишь скромно усмехается.              Разговора на вполне конкретную тему всё ещё не происходит. То ли Тэхён чего-то ждёт, то ли не знает, с чего начать. У Чонгука, в принципе, ситуация аналогичная. Но как только родной дом оказывается в метре от них, как и пока голое вишнёвое дерево – ориентир на окошко квартиры Чонгука, его вдруг одолевает тревога. Поговорить очень хочется, чтобы ещё подольше побыть вместе наконец-то вне работы, но… С чего же начать?              – Хён, – ласково обращается к Чонгуку, который невольно поджимает губы, когда Тэхён мягко кладёт ладони на его плечи и аккуратно разворачивает к себе.              – М-может… – тот почти сгорает от взволнованности, говоря первое пришедшее в голову. – Может, я буду п-просто Чонгуком для тебя?..              Тэхён расплывается в улыбке. И её ласковость настолько коварна для Чонгука, что он вот-вот растает…              – Мы вроде не бежали, почему так тяжело дышишь?              – Вроде нормально?.. – и Чонгук действительно замечает за собой трудные вдохи и выдохи. Прикрывает глаза, расслабляет плечи и старается дышать ровнее.              – Теперь да, нормально, – кротко усмехается Тэхён, а Чонгук ловит себя на том, что в ответ тоже улыбается. Слегка, одним уголком губ, но всё-таки…              А когда приоткрывает веки, то и вовсе замирает на месте, как и само сердце. Тэхён очень близко. Одна его рука уже где-то на локте, а другой он слишком легко и уверенно снимает с Чонгука очки.              – Зачем…              – Я их верну, не волнуйся, – шепчет Тэхён и убирает вещь в свой карман.              Поймав его пронзительный взгляд, Чонгук наоборот слабо зажмуривается. Ритм сердца слышится чуть ли не в ушах, и молодой человек весь подбирается, когда Тэхён его целует. Просто прикасается к губам своими, безумно мягко и трепетно, а когда почему-то очень скоро отстраняется, то Чонгук тотчас заглядывает в ореховые глаза. Чересчур взволнованно.              Те глядят столь же трепетно, как целовали губы.              – Ты забрал мой первый поцелуй… – шепчет Чонгук опять-таки то, что первым пришло в голову.              – Я догадываюсь, – улыбается Тэхён.              – П-почему?..              Чонгук протяжно выдыхает, не отрываясь от глаз Тэхёна, будто бы гипнотизирующих, когда чувствует, как руки парня медленно и мягко обвивают талию, пролезая под рюкзак.              – Ты очень очаровательно смущаешься от любого моего действия, хён, – ласково мурлычет Тэхён. – Я ещё давно подумал, что для тебя всё это впервые.              Чонгуку очень плохо оттого, насколько на самом деле хорошо. Что бы это ни значило. И именно в этой связи он тут же прижимается к Тэхёну, осторожно обнимая за спину. Первую секунду осторожно. Потом же просто обнимает, словно мягкую и любимую подушку, и носом утыкается в холодную куртку.              – Чонгук-и, – тут же продолжает Тэхён и наверняка улавливает трепетный вздох в ответ на обращение, – можно тебя спросить?              – Я не просил называть меня так… – бубнит Чонгук. – И ты вообще говорил, что ничего не сделаешь...              – Ну не плохое же я сделал, – усмехается Тэхён. – Не нравится?              Нельзя задавать какие-либо вопросы, когда принимаешься гладить по спине, нельзя! Но Чонгук это, как и многое другое, безмолвно разрешает.              – Просто… Неловко.              – Если не понравится, скажешь, – с умилённой усмешкой заключает Тэхён и прижимает Чонгука к себе ещё мягче и трепетнее. – «Чонгук-и» очень подходит тебе, как самому милому парню на свете.              – Давай спрашивай, что ты там хотел… – опять бубнит Чонгук. Столько чувств и информации прямо сейчас он просто не в силах воспринять и осознать должным образом.              – Да, точно, – опять усмехается Тэхён и поглаживает Чонгука по спине и талии. – Я хочу спросить… – на секунду прерывается. – Я нравлюсь тебе, хён?              Какой кошмар…              – Странно спрашивать это после того, как поцеловал меня, – Чонгук буквально закутывается в Тэхёна и ещё мягче обнимает.              Тепло. Уютно. Чонгук даже не ожидал этого.              – Я хочу тебя ещё поцеловать, – шепчет тот почти что на ухо, отчего Чонгук невольно покрывается мурашками. – И встречаться с тобой хочу, Чонгук-и-хён. Очень-очень хочу, ты мне понравился в мой первый же день на работе. Но для этого я тоже должен тебе нравиться, поэтому и спрашиваю…       Чонгук с лёгким вздохом прикрывает глаза и расслабляется. Почти обмякает, потому что… Потому что с Тэхёном действительно очень тепло. Комфортно. Он во всех отношениях первый, вроде как заботливый, хотя об этом рано судить, и… Тёплый. Почему-то у Чонгука всегда был пунктик на то, чтобы чувствовать от любимого человека тепло. Во всех смыслах. И раз это тепло от Тэхёна вполне себе исходит, то, может, стоит поделиться с ним переживаниями насчёт вступления в отношения?       – Нравишься… – в конце концов признаётся он и тает от ещё более мягкого объятия в ответ. – Но, Тэхён, я... Наверное, должен сказать кое-что.       – Конечно, говори, я слушаю тебя, Чонгук-и-хён, – снова шепчет почти что в ухо, спрятанное под шапкой, и вдруг целует прямо туда. Чонгук не сдерживает улыбку.       – Мне… Думаю, мне страшно начинать встречаться. Не именно с тобой, а в принципе, в целом…       – Почему? – Тэхён звучит и правда озабоченно.       – Ну, у меня ведь не было отношений, и я… Я не знаю, как правильно вести себя. И мне бы не хотелось, чтобы всё происходило быстро, но в то же время я понимаю, что тебе самому, может, наоборот этого захочется, я понимаю, но мне было бы некомфортно и…       Мысль улетает от него настолько стремительно, что сам процесс полёта остаётся незамеченным. Чонгук вдруг просто обнаруживает себя с опустошённой головой, протараторив что-то не очень внятное – переживания.       – Короче, я не знаю…       Тэхён молчит, наверное, полминуты. Чонгук успевает распереживаться и вновь заиметь себе тревогу.       – Правильно ли я понимаю, что тебя пугает неизвестность того, что… Нет, не так, – усмехается Тэхён. – Ты просто переживаешь обо всём этом, потому что в своих первых отношениях не знаешь, как нужно себя вести? Переживаешь, потому что у тебя нет опыта в этом, да?       – Угу… – кивает Чонгук, а потом вдруг сладостно теряется, когда Тэхён буквально зацеловывает его ухо сквозь шапку и вдобавок атакует доступный участок щёчки. Небольшой.       – Тогда спешу заверить, что твои переживания более чем нормальны, Чонгук-и, – мурлычет Тэхён. – И нет абсолютно ничего страшного в том, что у тебя ещё не было отношений. Но, думаю, на самом деле никто никогда заранее не знает, как лучше вести себя с тем или иным человеком… Это всё понимается по ходу общения и взаимодействия, причём, мне кажется, и интуитивно, и после того, как люди поговорили друг с другом о том, что нравится и не нравится каждому. Например, если я поцелую тебя в многолюдном месте, а тебе это не понравится, то я больше так не сделаю. Я предположу, что тебе больше нравится проводить время наедине друг с другом, и буду стараться в этом направлении.       – Какой потрясающий пример… – тихо усмехается Чонгук. Но он понимает Тэхёна.       – Ну а то! – самоуверенно отзывается он. – Я лишь хочу сказать, что я тоже не знаю, как вести себя в отношениях с тобой. Сейчас не знаю. Но постепенно я пойму, потому что для меня важен твой комфорт. Обсуждение способов его достижения в частности. Пойму это без какой-либо спешки, хён, обещаю тебе. Торопиться совершенно незачем.       Чонгук, обнаружив в себе желание поцеловать Тэхёна в щёку, ему не препятствует. Тихонько поднимается с плеча и действительно целует, надолго прижимаясь губами к прохладной коже.       – Ты мне тоже говори, пожалуйста, если что-то не понравится или наоборот… – шепчет Чонгук, заглядывая в глаза бесстыдно улыбающегося Тэхёна.       И в них действительно теплится что-то трепетное. Как раз то, что Тэхён охарактеризовал любовью до Луны и обратно? С ума сойти…       – То есть ты согласен встречаться со мной, хён?       Чонгук уверен, что Тэхён специально говорит слово «хён» по-особенному мягко, но доказать это пока не может.       – Я хочу, – Чонгук старается звучать увереннее и именно так и глядеть в глаза Тэхёна. – Ты мне тоже очень нравишься…       Когда Тэхён, издав какой-то довольный звук, приникает губами к щеке Чонгука, тот застенчиво улыбается и всё-таки прячет взгляд, обнимая, получается, своего молодого человека за плечи.       – Тогда предлагаю пойти на свидание на выходных! – заявляет Тэхён ласковым и радостным голосом, когда отстаёт от щеки и ловит на себе взгляд Чонгука. – У нас с тобой нет смен в те дни, так что-о-о…       – О, а ты же не должен был сегодня работать, у нас ведь почти всегда совпадают смены! – удивляется Чонгук.       – А я просто попросил госпожу Чон, чтобы мы поработали вместе сегодня!       Чутьё не обмануло ещё с утра – неспроста бабуля прикрылась какими-то делами!       – Но ведь сегодня был бы выходной! Зачем надо было так делать? – искренне недоумевает Чонгук.       – Потому что по-другому я бы никак не признался тебе в чувствах сегодня, – самодовольно объясняет Тэхён. – Я не знал, где ты живёшь, у меня нет твоего номера телефона… Кстати, нужно это исправить! Давай свой телефон!       Чонгук ему не отвечает, а просто вздыхает, затем же послушно отдаёт гаджет Тэхёну. Тот быстренько записывает свой номер, звонит себе же и после всех манипуляций с обыденно самодовольной улыбкой возвращает телефон Чонгуку.       – Ну вот и всё, хён! Что насчёт свидания?       Тэхён красивый. Теперь Чонгук может смотреть на него в открытую и… Улыбаться. Именно это он и делает сейчас. Потому что Тэхён очень красивый и всё ещё тёплый, он… Он любит, и Чонгук его, кажется, тоже… И не страшно ему теперь за отношения, потому что Тэхён прав – всё познаётся опытным путём и каких-то универсалий для всех людей не существует. Конечно, волнение никуда не ушло, но… Но комфорт и чувство тепла не сравнятся с ним – всего этого куда больше.       Чонгук смело, что неожиданно для него же, тянется поцеловать Тэхёна, но тот достигает мягкой цели – губ – первым. Ловит в сеть тёплой ласки, обволакивает ею, насколько это возможно, ведь Чонгук моментально теряется и невольно напрягается, сразу же израсходовав всю свою смелость.       – Расслабься, Чонгук-и, – шепчет Тэхён и мягко укладывает ладони на его щёки. – Ни о чём не волнуйся.       И Чонгук правда старается это сделать. Легко прикрывает глаза и тотчас растекается в тёплом чувстве, становясь податливее и расслабленнее в поцелуе. Аккуратном, но очень и очень чувственном, от которого щекотно бьётся сердце. И поначалу Чонгук даже смущается собственных попыток целовать Тэхёна в ответ, но неспешный темп, расплывающееся по телу тепло в конце концов успокаивают, и у молодого человека всё-таки получается. Тэхён улыбается прямо в поцелуе и ласкает ещё слаще, отчего Чонгук ощутимо и трепетно сжимает его плечи. Плавится изнутри, не желая разлучаться с Тэхёном ни на секунду.       Совсем скоро весна, и зацветёт вишня. Чонгук уверен, что они поцелуются ещё не раз под её сенью, но пока куда более приятен другой факт – в День всех влюблённых все недомолвки наконец-то окончились. Молодые люди обрели друг друга, и пока между их уст шёпотом оседают взаимные признания в любви, ничего не стесняясь, переживать о чём-то совершенно не следует. По крайней мере потому, что Тэхён действительно сдерживает обещание и возвращает очки своему любимому хёну.       – Можно тебе позвонить завтра, Чонгук-и? – с улыбкой спрашивает Тэхён и целует его в щёку.       – Конечно, – с придыханием отвечает Чонгук. – Спасибо тебе за всё и… Можно я выберу место для свидания? Мне кажется, я могу предположить, где тебе понравится.       – С удовольствием доверюсь тебе, Чонгук-и, – и крепко целует в губы. – Тогда до завтра, милый хён.       – Люблю тебя, – робко улыбается Чонгук.       Лицо Тэхёна озаряется трепетным восхищением.       – И я тебя очень люблю, хён.       И лишь после ещё одного долго поцелуя молодые люди наконец расходятся. Чонгук этим не очень доволен, но что ж теперь поделать… Всё равно не отнять того факта, что они теперь пара и что будут видеться куда чаще, чем до сего момента. Главным образом, будут любить друг друга, и ради неё, любви, можно и потерпеть какие-то жизненные обязательства по типу сна в собственном доме.       И беседы с бабулей. Экая она проказница, оказывается! Пошла на поводу у Ким Тэхёна, а Чонгуку мучайся очень сладко и трепетно из-за него! Ну ничего… Сейчас, зайдя домой он обязательно поблагодарит её за этот поступок. А валентинку положит на письменный стол, чтобы она всегда была на виду. Про шоколад и говорить не стоит… Он наверняка станет ещё вкуснее, потому что не тупо из магазина, а от Тэхёна.       И как же всё-таки хорошо, что он такой наглый и настойчивый. Иногда это прямо к месту, чтобы наконец-то завоевать сердце одного Чон Чонгука.