Сон в летнюю ночь

‎Музы часто приходят во снах, приносят с собой вдохновение, шлейф из несбывшегося, звенящего, ускользнувшего. Даже если спать практически на пустоши, на жёсткой постели, когда снаружи дует сухой и жаркий ветер, когда к мечтам о полёте примешивается понимание, как важно, чтобы было куда приземлиться. Музы приходят иногда только за тем, чтобы в красках расписать, как просто было бы, сложись всё иначе. ‎ ‎Если бы, только если бы, Барда, кумира, вождя и отца не убили в банальной и страшной уличной драке, так глупо не убили бы свои же прикормыши, поддавшись тому, что он всю жизнь из них пытался выкорчевать - а жизнь вбивала обратно, в самую их суть, то вероятно, старые друзья забыли бы обиды, смогли договориться, помирить драчунов на улице, отправиться выпить, убрать оружие и решить глупый спор без правильного ответа (истина ведь всегда где-то между чёрным и белым, так даже писали в старых книгах, жаль, мало кто их теперь читает). Осознав это, возможно, старшие, мудрые от количества наломанных дров, ушли бы в поисках новых ответов, оставив восстановление мира наиболее ответственной молодёжи. ‎ ‎Например, Бруту, Брут подошёл бы отлично, до всего, что с ним (ними) случилось, ответственный, собранный и приземлённый, знающий, как договориться с кем угодно и продавить любую авантюру как хорошую идею. Лия ушла бы к нему, наверное, зачем ей мечущийся мечтатель, не готовый запомнить азы ее сказки, но готовый променять даже не на людей - на идеи и вдохновение, которые можно у людей подцепить ненароком. Лия тоже про земное, яркое, надежное, стоящее крепко двумя ногами. Ей вся высота и не нужна была, её только с ума свело небо и всё, что оно им принесло. ‎ ‎Если так рассуждать, невозвышенно, трезвее оценивая себя, взгляды на жизнь, смутные, приходящие сны, то звёздная красавица Муза тоже вряд ли осталась бы с ним до конца, или он с ней, стоило бы отпустить одну навязчивую идею, познать, чему чужая его миру девушка могла бы его научить, впитать это знание досуха, а за этой жаждой и нет ничего, чего теперь уж лукавить, когда её  могила давно поросла травой под пробитым куполом города, откуда она так и не смогла сбежать. Но маленькая сказочница вряд ли бы пропала в новом мире, который бы искал компромиссы и новые мечты. Она могла бы открыть что-то вроде книжной лавки, или кофейни, а может, всё вместе, рассказывать там истории, сочинять и созидать свою невозможную реальность, дарить её людям как таблетку от повседневности, медийной шумности и тоски. ‎ ‎Бродяга, Персей, как угодно, кем он сам решил бы стать, не сломался бы, возможно, только вырос и смирился. Их дружба, мир и единые цели продлились ничтожно мало, но если бы длились дольше... Это, как и с его сестрой, был глоток чего-то невозможно нового, тревожного, волнующего, возможно, ещё сильнее, поскольку опасность вообще манит больше. Персей со своим характером точно бы не оставил власть исключительно жителям Полиса, и представлял бы другую сторону. Глобально, он не желал зла мирным жителям, но встряска была бы им полезна. Интересно, какое время ему бы потребовалось, чтобы осесть, найти тот самый компромисс и надёжную середину лично для себя. Интересно, как поладил бы с окружающим миром и остальными, полный непредсказуемости и готовности сражаться за свои идеи. Поладили бы они? В мечтах - точно да, все и со всеми, как в лучших сказках на ночь. ‎ ‎Он сам, наверное, так и продолжил бы изобретать, покорять новое, только не хотел бы быть игрушкой на потеху и гордость толпе, толкаться на приёмах, говорить пустые речи. Завел бы себе отдел, штатных сотрудников, таких, чтоб вели переговоры, говорили от его имени почти всегда, кроме самых необходимых ситуаций, заперся бы в лаборатории, реализовывать всё то, что всегда считалось безумными, не стоящими стараний идеями, сколько их было до крыльев, до упорства и готовности отстоять своё. ‎ ‎Они встречались бы по выходным и праздникам, все вместе, вопреки прошедшим разногласиям, возможно, смеясь над ними, как смеются взрослые над своими школьными спорами и обидами, сочиняя шутки, может, даже песни, наверняка Муза или, вероятно,  Персей вполне умеют играть на гитаре, и можно было бы сидеть до ночи и радоваться тому, что когда-то всё было так сложно, но глупо, и подарило им так много всего в этом будущем. ‎ ‎Грезы уходят вместе с прохладой ночи и свежестью сна, мертвецы не оживают, запертые клетки не открываются - кто мог сбежать, уже это сделали, и часть этому рада, а часть так горько сокрушается. Из близких же людей рядом не осталось совсем никого, и винить в этом можно только себя. Икар чувствует, как его крылья опаляет солнце, ещё чуть-чуть - совсем растопит, совсем как крылья мифического тезки. Только смутная надежда напополам с отчаянием остаются с ним.