Искорка и экзамен

Селестия тихо усмехнулась — слабая улыбка, почти грустная. — Правители… — повторила она медленно, — не должны плакать? Она подошла к окну, посмотрела на яркое утреннее солнце, на залитый светом двор. Голос её был ровным, почти холодным, но в нём слышалась боль: — Возможно, вы правы. Внешне мы должны быть непоколебимыми. Внутри — никто этого не видит. Никто не узнаёт о страхе, о сомнениях, о боли. Никто, кроме нас самих. Она села на край подоконника, свернув копыта. — Но знаете что, Вельвет? — продолжила Селестия, почти шёпотом. — Быть правителем — значит не быть бездушным. Быть правителем — значит делать выборы, которые никто не поймёт, но которые нужны, даже если они разрывают сердце. Вельвет, сжав руки в коленях, посмотрела на неё: — Но вы ведь видите, что ребёнок страдает… — Да, — призналась Селестия, — и это делает всё ещё труднее. Но если я покажу ей свою слабость… она никогда не научится жить без меня. Я могу быть бессмертной, могу владеть силой, могу держать королевство в порядке… но я не могу быть её опорой вечно. С лёгким вздохом она повернулась к Вельвет: — Слезы — это не признак слабости. Это признак того, что сердце ещё живо. Я плачу только там, где никто не видит… а потом беру себя в руки и делаю то, что должно быть сделано. Она замолчала. Чай на столе остыл. Конфеты тихо блестели в солнечном свете. — Правители не должны плакать, — повторила она тихо, почти себе под нос, — но иногда им всё-таки приходится. Просто чтобы остаться настоящими.