нейт диаз

— Я бы хотел выступать с тобой за одну команду.        Льюису кажется, что море шумными раскатами волн прямо сейчас смеется над их наивностью, щекочет ноги холодными брызгами в ответ на юношеские мечты.        У Нико копна золотых волос, бронзовая кожа и льняная рубашка на плечах совсем измялась, пока они катались по песку как пара детсадовцев. У Льюиса не бабочки, скорее, болиды, наворачивают круги по внутренностям, когда Росберг лучисто улыбается, не дожидаясь ответа, он его знает, видит в потерянном взгляде напротив.       За спинами гудит набережная и ряд весьма посредственных забегаловок для туристов. Они покупают теплое пиво в хлипком ларьке, Нико тянет хмурому мужчине за прилавком рыжую купюру в надежде, что он закроет глаза на то, что им обоим едва исполнилось шестнадцать. — Горько. — Льюис морщится, вертя запотевшую бутылку в руках. — Ну конечно, это же не шампанское,— Росберг смеется в ответ, мажет губами по щеке, выше к уху. — Я обязательно напою тебя им со своих рук, когда мы поделим подиум.        Льюис надеется, что в ночи не видно, как пятнами багровеют его щеки, как дергается кадык, руки идут мурашками и как резко он делает крупный глоток.        Через час-другой их наверняка хватятся родители и на улице станет слишком темно, но это абсолютно неважно, когда у Нико заплетается язык, а фантазии о будущем становятся только слаще.       Льюис готов стараться ради каждой, лишь бы иметь возможность смотреть за чужим замыленным от алкоголя взглядом и угловатым профилем.  — Боже, подожди!        В холле пусто, но Льюис бежит так, словно за ними гонится безжалостная толпа папарацци с хлопающими наперебой вспышками.        Волосы еще влажные после наспех принятого в моторхоуме душа, и, вероятно, от них обоих несет игристым, телефоны наперебой вибрируют шквалом поздравлений, потому что Нико сдержал обещание — они это сделали.        Собственная победа значит так катастрофически мало, когда Росберг улыбается, врезается ладонями в крепкие плечи, чуть не плачет от восторга и захлестывающего с головой адреналина. Льюис хочет сцеловать всю усталость и переживания, в очередной раз найти губами каждую родинку на поджаром теле и отпраздновать свою любовь в очередной раз, так, как Нико этого заслуживает.        Они вваливаются в узкий отельный номер как только электронный замок прорезает писком тишину холла, ловят поцелуи, пробираясь через разбросанные по полу вещи. Нико смеется так, что сердце замирает, Льюису кажется, что это не пройдёт никогда, не важно смеется Росберг над ним, вместе с ним или где-то в паддоке.        Росберг идеален — от голубых глаз до редкой полоски светлых волос внизу живота, распластавшийся на белоснежных простынях, с россыпью веснушек по плечам и острыми коленками, с явной аркой купидона на вспухших после кусачих поцелуев губах, нереальный, эфемерный. Льюис пытается запомнить каждый изгиб, углубление, пересчитать ребра с нескрываемым желанием въесться под кожу, чтобы не приходилось проигрывать каждую секунду близости в голове, просто остаться в ней.        Хэмилтон сползает ниже, припадает к мягким бедрам, пока Нико под ним не начинает нетерпеливо ерзать и мычать, разомлевший от иступляющей нежности.  — Я разве не заслужил главный приз? — Росберг не язвит и не требует. — Пожалуйста?        Льюис ничто и никто перед ласковой просьбой, возможно, в любой другой ситуации, он бы несколько раз упрекнул сам себя за то, что настолько сильно влюблен, но не сейчас, не когда они так отчаянно друг другу нужны.        Затуманенным зрением обвести подиум, проморгаться, пока перед глазами пестро развевается германский триколор и мелькает влажное от пота и слез лицо.   Счастливое. Нико искрит, раздавая улыбки и доверчиво падая в объятия людей, прущих на него шумной шеренгой.        Хэмилтон хочет быть среди них, до надсадного крика, застрявшего в горле, до трясущихся рук и искусанных губ хочет, но замирает всего в полушаге от доступной близости. В отражении чужого взгляда ловит что-то отдаленно знакомое, всю ту же мальчишечью непосредственность, продравшуюся сквозь 11 лет ожиданий, тренировок, запаха жженой резины и соперничества.        Губы напротив тянутся в пьяной, скорее от атмосферы, улыбке. Льюис наконец позволяет себе не сдерживать ответную, пока в груди жалко воет отступившая гордость.        Они найдут друг друга в пропахшей алкоголем постели с утра, в не до конца стянутых рубашках и с пригвождающей к кровати тяжестью в теле. Перед глазами пролетят последние несколько лет, тревожное молчание в переписке и липкий стыд за упущенное время, смешиваясь с мутными воспоминаниями прошедшей ночи, если похмелье позволит ухватиться за что-то, кроме обжигающих ощущений крепких ладоней на торсе и тесного рта. Рой мыслей отступит, как только под ухом Нико забормочет что-то невнятное.       Льюис там, где он хочет быть.