Партитура чайного супа

— Вы, это, проходите, распаковы… распальтовывайтесь, ну, вешайтесь. Инженер, пропуская интервьюера в квартиру, махнул в сторону длинного, горбатого гвоздя. То ли согнувшегося под тяжестью прожитых лет, то ли от привычки вешать на него авоську с продуктами. Продуктов в ней было на три копейки, но выдержка у гвоздя оказалась такой же скромной, как зарплаты в НИИ. — И обтапкивайтесь. Инженер снял единственные в его доме тапочки, совершенно износившиеся, с выцветшим клетчатым узором. — У нас тут, это… В батареях, ну — сосульки завелись. Из самой Чехословакии вслед за Зинкой ползли. Топят там как в аду. Не то что у нас. А я ведь как-то в детстве сам потоп, да-а, в лагере. Хорошее было время… Мы тогда с моею Особою познакомились. Она на меня смотрела, так смотрела, что у меня сердце прям все. Инженер призадумался. Из лагеря он привез не только счастливые воспоминания, но и бесчисленные страхи. — Так вы говорите, почти утонули? — подсказал интервьюер. От тапочек он не отказался — полы и вправду были ледяными. Но ступни у него уже чесались. То ли грибок завелся, то ли блохи пробрались через дырку и кусали за пальцы. А может, тапочки отвергали любого, на ком не было такой же благородной клетки, как на них самих. — Совсем утонул, да, насмерть. Я с тех пор воды боюсь. Не трус я, конечно, но моюсь в этом, как его… корыте. Опускаю паяльник для теплости. Это вам не какое-то там горячее водоосложнение. И кудри мои красивеют, и косточки растаивают. Соседи правда жалуются, нехорошие такие соседи у меня! Говорят, я им на голову тропический душ поливаю. Ну вообще... У меня с такими разговор короткий. Такой короткий! — Ругаетесь? — Ну вы что? Я человек вежливый, импотентный. Я это совсем не люблю. Ссоры непорядочные, кулаком по лицу… Меня по лицу нельзя, я тогда на работу не приду. А они мои три копейки украдут. Да. Зинке отдадут или стажеру. Как это… Инкрустируют в потанцевал. А вы знаете как я танцевать люблю? Я, между прочим, лучший танцор НИИ! — Как же вы тогда проблемы решаете? — А не открываю. Пусть хоть обстукаются, горло себе пообрывают, а я — крендель. Не сдаюсь: «Нету никого». И все. Плескаюсь сижу, гагарочек своих резиновых по волнам плаваю. Интервьюер посмотрел на тазик, в котором инженер мылся последние несколько лет. Маленький, хлипкий, с чайными разводами по стенкам. А вокруг него, на кухне, пол вздулся и обои отвалились под тяжестью плесени. — Это у вас заварка? Инженер, как раз успевший поставить чайник на плиту, приосанился. — Ну конечно. Игорь почему пить начал? А вот. Кончились чашки, и он того самого. Из горла прямо. Уважающему себя такое противоподсказано… Приличный инженер в горло не возьмет, да. Из принципу. — А что ж у вас дома чашек нет? — Ну как нет, есть… Инженер показывал свои чашки: с рассадой, плесенью, неожиданными жильцами. Грязные, потрескавшиеся. Непригодные для чаепитий. Бормотал под нос: «Не годится, совсем не годится, а из этой пить — на пятнашечку присядешь.» — Моя семья породистая, почти боярышники. Из чашек у нас не принято. Они в сервизе стоят, красуются. Я вон… — Инженер осмотрелся в поисках хоть какой-то посудины. — Из плафона, да. Как настоящий этот самый… дворняжник. Интервьюер поморщился, когда вода из чайника полилась прямо в плафон, собирая на своем пути пыль и бог знает что еще. — А помыть? — Плафоны эти давно спиртом протерли. Когда еще тут роддом был. Безбактерные они совсем. А от остального — сытнее будет. И чай, и суп. Я этим неделю питаться могу. Зарплата не скоро, копейки кончились. Я же на них своей Особе букет укра… сорва… купил. — Так там же пыль. Инженер положил в кипяток заварку, успевшую побывать в ведре, в сапоге и даже в мыльнице. Залпом опрокинул в себя половину плафона. Довольно причмокнул, наслаждаясь горькими нотками родного дома. Чайного вкуса в заварке не осталось, но зато она пахла любимым дегтярным мылом. — У меня пыль свободная. Захочет — в горло влезет, не захочет — в окно выпорхнет или под ковер ляжет. Я как родился, сразу понял: пыль у меня права качать не будет. Дермократия у нас или что? Инженер указал на холодильник, где на листке было размашисто начеркано: «Пыли быть, с пылью пить». — И чаем я могу с вами поделиться. Мне не жалко, да. Я вообще не жалостливый. Интервьюер подскочил, едва не растянувшись на полу из-за тазика, оказавшегося под ногами. — Спасибо большое, спешу, — улыбнулся криво, дерганно. Вытер ладони о ткань брюк. Помассировал живот. Теперь у него чесались не только ноги. — Ничего, ничего, я в морозилку положу… В другой раз полижите. — В другой раз, — отозвался интервьюер слабым эхом и, бледный, выскочил за дверь. Прямо как был: в инженеровых тапочках и без пальто. Интервьюер не вышел на работу. Ни на следующий день. Ни после. А плафон так и остался дожидаться его в морозилке.