Ну, ангел, погоди!

Это был непростой день: тихий, мирный и наполненный смехом. Даже погода подвела: до неприличия теплая и безветренная. Никто никому не гадил, из окон не слышалось брани, а соседский парнишка купил цветы, вместо того чтобы сорвать их с ближайшей клумбы. Обычно людям было достаточно проснуться, чтобы начать портить друг другу жизнь. Сегодня портить им жизнь пришлось Кроули. И он так вошел во вкус, что за утро перевыполнил недельный план по злодеяниям: устроил пробку на загруженном перекрестке, поскандалил со старушкой в поликлинике, а после, объединившись с ней, мешал врачу попасть в кабинет. Еще он долго возился на кассе самообслуживания и снял в банкомате все мелкие купюры, оставив работников бизнес-центра без кофе. А ведь он даже не ломал терминал в кофейне за углом: с этим новенький бариста справился сам. Одним словом, трудился Кроули в поте лица, за что попал на доску почета в Аду. Вельзевул в награду едва не казнила его в чане со святой водой: за шесть тысяч лет тот никогда, ни разу так не старался, особенно по собственной инициативе. — Да я это, я, — прошипел Кроули. И столкнул в святую воду ее приспешников, напавших со спины. Желудок заурчал, вторя шкворчанию демонической плоти. Захотелось картофеля фри или, на худой конец, жареного батата с грибами. — Ты замечала, что имя Азирафаэль звучит как картофель? Вельзевул всплеснула руками. — Черт возьми, влюбился, что ли? Кроули закатил глаза. — Ага, в работника общепита. Представил Азирафаэля, одетого в униформу и протягивающего ему хрустящий, теплый ломтик. Облизнулся, уставившись на чан с демоническими останками: картошка фри сама по себе была искушением, а в перепачканных маслом пальцах Азирафаэля… Вельзевул содрогнулась: даже для Ада такое выражение лица было чересчур. Неважно, в контексте еды или запретных отношений с ангелами. — Блядь, Кроули! Ты портишь атмосферу! Кроули махнул на прощание, покидая рабочее место, и отправился на Бентли в «МакАвто». Заодно обеспечил себе премию: работники с радостью продали души, лишь бы не слушать, что он сделает с их картошкой фри. Вернувшись домой (Азирафаэля в «Макдональдс» он сводит лет так еще через шесть тысяч, не раньше), Кроули замер на пороге. Сразу почувствовал: что-то не так. Ноздри дрогнули, глаза пожелтели, а пальцы высекли искру, порываясь сжечь наглеца, посмевшего войти без разрешения. А ведь тут даже красть было нечего. Разве что… Кроули с бранью рванул на балкон и увидел, что его малыши — его гордость — исчезли. Вор умудрился забрать с собой даже землю, разбросанную по полу после вчерашней пересадки растений. А был только один такой «вор», возвращающий опавшие осенние листья на деревья и создающий прочие бессмысленные чудеса. — Ну, ангел… — процедил Кроули, вылетая из квартиры. — Это тебе с рук не сойдет… Когда, злой и взмыленный, он ворвался в книжный магазин, Азирафаэль ласково улыбнулся. — А, дорогой, ты вовремя. Чайник почти вскипел. — Где мои растения, ангел?! — В отпуске. И тебе он тоже не помешает. — В отпуске. — Кроули принялся мерить шагами комнату. — Сенполии боятся солнечных лучей, а аглаонемы и вовсе могут обжечься! У циперусов почва в горшке всегда должна быть влажной, олеандр вообще ядовит… Ты хотя бы подвязал замиокулькас?! Судя по виноватому выражению лица Азирафаэля, он переломал хрупкие стебли в ходе ограбления. Кроули зарычал. Азирафаэль потушил второй том «Мертвых душ», вспыхнувший на кофейном столике. — Замиокулькас почти как новый. Отличий ты даже не заметишь. — Говори, ангел. Что ты с ним сделал?! — Он подрос… зацвел и… ну, чуточку порозовел. Кроули шумно выдохнул: у него самого не вышло заставить замиокулькас цвести. А он его поливал, удобрял и подбадривал! И что, черт возьми, значило «порозовел»?! Взгляд переместился с рук, сотворивших очередное чудо, на губы, с которых продолжали слетать совершенно нелепые оправдания. Видите ли, розовый цвет лучше вписывался в интерьер квартиры Кроули, а замиокулькас без цветов выглядел голым. Простить оказалось несложно. Простить все: и похищение растений, что до сих пор были в заложниках, и глупую болтовню, и манящие, нежные губы… — Кроули?.. Кроули прочистил горло. — Половина моих растений не должна цвести, ангел. — Голос его звучал куда спокойнее. Злиться на Азирафаэля долго не получалось, хотя так, как он, злить не умел никто. — Повезло, что я тебя люблю, иначе ты давно бы кормил рыб в океане! Азирафаэль моргнул. Кроули моргнул. Моргнула муха, через которую на них смотрела Вельзевул. И половина Ада вместе с ней. — Как друга, ангел. Точнее, как врага. Ну ты понял, без всякого. — И я тебя — без всякого. Картошка фри — Кроули и правда умел соблазнять — полетела в Хастура. — Чертовы недоумки! — Следом отправился телевизор. Все знали: в Аду он нужен, чтобы отслеживать качество работы Кроули, слишком очеловечившегося за шесть тысяч лет на земле. А вовсе не потому, что Вельзевул собирала коллекцию кассет с самой трогательной и в то же время самой раздражающей историей любви на свете. Или, скорее, бесконечную мыльную оперу. — Однажды они разберутся, и вы больше не сможете на них зарабатывать, — пробормотал Хастур, выуживая кассету из видеомагнитофона, разбившегося о его твердый лоб. Бережно подписал: «Падшая любовь, 13 ноября 2023 года, похититель цветов». Номер эпизода не указал: все равно не влезет целиком. Вельзевул цокнула, выхватила кассету из его рук и отправила ее на полку шкафа, конца и края которому не было видно. Она даже подумывала превратить свой личный кинотеатр в десятый круг Ада и гонять грешников за первым сезоном этого бразильского сериала. Самой ей было лень заморачиваться, чтобы пересматривать, как Кроули и Азирафаэль не признались друг другу в любви в день сотворения мира. Хастур же неизменно пропадал: то терялся по пути, то забывал место назначения, а то и вовсе засыпал, лишь бы не искать злосчастную, самую первую полку. Щелкнув пальцами, Вельзевул поудобнее устроилась на троне: телевизор вернулся на место, в видеомагнитофоне материализовалась кассета. — Платите, если собираетесь смотреть, — приказала она, закинув ногу на ногу, и вывела на экран изображение. — И делайте ставки, сойдутся они сегодня или нет. Она знала, конечно, что ничего между Кроули и Азирафаэлем не будет. Демоны знали тоже, но ни один не ушел. Ад пока не терял надежды.