love you messily than not at all

      Арису Рёхэй бежал как преступник, и не потому, что куда-то опаздывал. На самом деле он сбежал заранее – за пятнадцать минут до последнего звонка. Тактическое отступление. Отчаянный манёвр.       Он со всех ног, не оглядываясь, помчался вниз по задней лестнице научного корпуса, потому что за ним по пятам следовала толпа гормональных дикарей с розовыми конвертами и полными надежды глазами.       Он на бешеной скорости свернул за угол, тяжело дыша, стуча ботинками по асфальту так, будто от этого зависела его жизнь – в каком-то смысле так оно и было.       Он миновал торговые автоматы, не обратил внимания на арт-клуб, пытавшийся заманить людей бесплатным шоколадом, и – что хуже всего – он миновал их.       Чишию Шунтаро и Нираги Сугуру. Разговаривающих. Снова.       Не то чтобы Арису было до этого дело. Очевидно, что нет. Не то чтобы он следил за этим или что-то в этом роде – он просто заметил, потому что Чишия выделялся. Вот и всё. Белые волосы, белая аура раздражающего безразличия. Ему не следовало быть таким невозмутимым, пока Арису уклонялся от человеческих проявлений привязанности, как от смертельной болезни.       Арису пригнулся и прибавил скорость. Он не видел, заметил ли его Чишия. И не хотел этого видеть.       К тому времени, как он добрался до дома, его форма насквозь промокла от пота, а лямка рюкзака врезалась в плечо. Хадзимэ сидел на крыльце и возился с футбольным мячом, с которым почему-то обращался как с маленьким питомцем. — Эй, Рё...       Нет. Не сегодня. Арису прошел мимо младшего брата, словно человек, выполняющий важную миссию, едва пробормотав «привет», которое можно было принять за кашель. Из кухни донесся голос отца шаг – наверное, он говорил что-то об ужине – но Арису даже не замедлил шаг.       Он перепрыгивал через ступеньки, захлопнул дверь так, будто она была должна ему денег, и не останавливался, пока не бросил сумку и не рухнул на смятую кровать.       Сумка приземлилась с громким стуком, и её содержимое высыпалось наружу, что могло бы показаться случайным, если бы не приносило такого удовлетворения.       Папки раскрыты, тетради свисают, ручки разбросаны, как жертвы. Один из конвертов, полученных ранее, смялся под его локтем – он отмахнулся от него, не глядя.       С него хватит. Хватит Дня Святого Валентина, хватит со школой, хватит с людьми и их чувствами.       Он потянулся за наушниками, как наркоман за морфином. Включил их. Пусть музыка заглушит все вокруг.       Снаружи кто-то постучал.       Он не обратил внимания.       Он пролежал там какое-то время. Просто лежал, запутавшись в простынях, как какой-нибудь викторианский сирота, в наушниках, слушая тревожный плейлист в стиле лоу-фай с названием вроде «Песни для тех, кто избегает всех, включая себя».       В конце концов, чувство вины – нет, назойливый зуд академической ответственности – начало терзать его разум. В конце концов, он всё ещё был Арису. Он мог ненавидеть весь мир и при этом отлично справляться с домашним заданием по физике.       Вздохнув так протяжно и душераздирающе, что мог бы получить награду, он оторвался от кровати, словно восстал из могилы. Он сел за стол, открыл тетрадь, щелкнул ручкой и уставился на задание так, словно оно его лично оскорбило.       Он работал быстро. Гениально быстро. Но с явной обидой. Каждое уравнение было написано с пассивно-агрессивной энергией отвергнутого любовника.       Каждая закорючка, выведенная его пером, кричала: «я ненавижу это, я ненавижу всё, и, кстати, любовь – это капиталистическая афера, придуманная производителями поздравительных открыток».       Он что-то бормотал себе под нос, пока работал, и говорил как старый ворчун. «Вычислите скорость движения объекта» – да, а как насчёт того, чтобы я вычислил скорость своего разбитого сердца, когда увидел, как Чишия смеётся над глупой шуткой Нираги?       Пауза. Он слишком резко зачеркнул число. – Косинус твоего лица, вот что это такое.       В его сумке лежала коробка шоколадных конфет в форме сердца, которую кто-то попытался подложить, пока он не видел. Он заметил, что она выпала. Коробка все еще лежала на полу, помятая.       Теперь он смотрел на коробку со сложным выражением лица. Как будто ему одновременно польстили и слегка задели. Он взял коробку. Открыл. Откусил кусочек шоколада. И тут же пожалел об этом. – Фу. Нуга. Херня какая-то, – Он швырнул ее на кровать, как проклятый предмет.       На середине решения задачи по математике он начал рисовать на полях крошечные сердитые сердечки – анатомически правильные, с подписями и всем прочим.       Он театрально откинулся на спинку стула, бессильно уронив руки. – Знаете, что на самом деле такое День святого Валентина? – Заявил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Это дарвиновский отбор. Вот что это такое. Пары объединяются, одиночки погибают. Это как с пингвинами. Вы бросаете им рыбу, и если они ее не ловят, то умирают в одиночестве на снегу.       Он повернул голову к потолку. – Я и есть пингвин.       Снова стук. На этот раз громче.       Он даже не вздрогнул. Просто уставился в стену, как будто смотрел документальный фильм о подростковом выгорании.       Если это снова был Хадзимэ, он собирался установить сканер сетчатки глаза на дверную ручку. Если это был папа, он притворялся, что спит. Если это был кто-то другой с шоколадкой в руках, он мог и закричать.       Он прибавил громкость в наушниках.       Не может быть, чтобы это был он. Не может быть.       Мысли Арису вернулись к Чишии. Это было неизбежно, не так ли? Даже если бы он попытался занять себя настоящей работой, он всё равно вернулся бы к этому.       Почему ему нужно было столкнуться с Чишией именно сейчас? Из всех дней, верно? День святого Валентина. Тот день, когда все становятся глупо сентиментальными, и последнее, с чем Арису хотел иметь дело – это наблюдать, как Чишия стоит там, без особых усилий очаровывая Нираги, как он делал это со всеми остальными.       Ему не нравилось, как это выглядело. Как Чишия был спокоен. Даже не пытался. Тем временем Арису расхаживал по коридорам, как влюблённый идиот, и в итоге на него буквально набросились пять девушек, пытавшихся подарить ему цветы, ещё семь человек неловко предлагали ему конфеты, и вся чёртова школа, казалось, пыталась втянуть его в какую-то обречённую романтическую комедию.       И, конечно, Чишия? Не заинтересован. Чишии не нужно было ничего из этого. Его могла окружать целая школа влюбленных подростков, но он никогда не позволял ничему из этого коснуться себя. Он бросал взгляд. Улыбка. Легкий изгиб его губ. Но это было всë.       У Арису сдавило грудь. Он не мог этого вынести. Он отложил блокнот в сторону, встал и начал расхаживать по комнате. Он был в полном раздражении. – Знаете что? Все это афера, – Пробормотал он себе под нос. – Глупая, тупая, бессмысленная афера, и Чишия...       Он замолчал. Нет. Он не мог. Он даже не мог об этом думать.       Но всё же... Он раздражённо провёл рукой по волосам и покачал головой. Он снова плюхнулся на кровать и уставился в потолок, прищурившись почти угрожающе.       Почему он до сих пор зациклился на этом? Почему его это волнует? – Девочки... девочки и их глупые влюбленности, – Пробормотал он. – Они все хотят Чишию, да? А почему бы и нет? Он же идеален, не так ли? – Усмехнулся он, уткнувшись лицом в подушку, которая, судя по всему, стала для него безопасным местом, где он мог предаваться своим мучительным мыслям. – Ну что, девочки, угадайте, что? Новость дня: ему это неинтересно. И никогда не будет интересно. Наверное, он считает меня... слишком... заурядным или что-то в этом роде. А может, я просто не подхожу ему по типажу, а? Слишком ботаник или что-то в этом роде. Да. Вот и всё. Идеально. Я – хрестоматийное определение «материала для френдзоны».       Он сбросил подушки с кровати, одна из них ударилась о стену, но Арису было всё равно. Он погружался в пучину жалости к самому себе. Его пальцы потянулись к углу стола, где лежал его альбом для рисования, частично скрытый под стопкой учебников. Он даже не успел подумать. Он выдернул альбом и открыл его.       Конечно. Конечно, Чишия был почти на каждой странице. Не на каждой странице, но почти.       Там были наброски Чишии, в основном сделанные наспех во время занятий, когда его взгляд неосознанно устремлялся в дальний конец класса и натыкался на Чишию – сидящего с невозмутимым видом, похожего на загадочную тайну, с ниспадающими волосами и полуприкрытыми глазами, от чего сердце Арису начинало биться раздражающе учащенно.       Были и более детальные наброски – Арису пытался запечатлеть его позу, когда Чишия вставал в классе, а его худощавая фигура излучала спокойную, невыносимую уверенность. Даже более детальные наброски, сделанные во время обеда, когда Арису притворялся, что занимается, а Чишия прислонился к стене и взглянул на Арису с той самой полуулыбкой, от которой у Арису сводило желудок.       Там был один набросок, на котором Чишия смеялся, хотя Арису не совсем понимал, зачем он вообще его нарисовал. Воспоминания были туманными, но Арису помнил, как редко Чишия смеялся.       Но нет. Конечно, он этого не понял. Ни разу. Ни единого взгляда, который не был бы обычным вежливым безразличием. Нет, Арису должен был продолжать притворяться, продолжать надеяться, что однажды, в один прекрасный миг, Чишия... что? признает его? – Глупо, – Пробормотал Арису, и в его голосе прозвучала горечь. Он стал листать страницы быстрее, чувствуя, как в груди нарастает раздражение. – Глупо. Что, блять возьми, я делаю? Рисую его вот так? Почему? Потому что он единственный, кто мне небезразличен? Он даже не замечает. Блять, да он, наверное, думает, что я просто... какой-то парень. Какой-то мальчишка, который хорошо играет. Который не имеет значения. Который...       В дверь снова постучали.       Арису застыл. Он смотрел на альбом для рисования, лежащий у него на коленях, не понимая, что видит. Страницы слегка расплывались. Он прищурился, пульс участился. Он сжал кулаки, лежащие на альбоме. – Не сейчас, – Прошептал он. – Я закончил.       Стук повторился – на этот раз казалось, что он доносится из-за двери, но что-то было... не так. Арису не доверял этому. Его мысли путались, он словно разрывался между желанием отгородиться от мира и в то же время впустить его в себя.       Он уставился на дверь, почти желая, чтобы она не открывалась.       Может быть, это просто его воображение сыграло с ним злую шутку. Может быть, это снова был Хадзимэ – на этот раз с настоящим вопросом о чем-то незначительном. Может быть, это был его отец, который говорил, когда будет ужин. Может быть, это был... кто угодно, только не он.       Арису слишком медленно закрыл свой скетчбук. Его сердце забилось быстрее. Слишком быстро.       Стук повторился, настойчивый, но на этот раз... какой-то более тихий. Почти нерешительный. – Арису.       У Арису кровь застыла в жилах.       Стук повторился.       Альбом для рисования выскользнул из его рук и упал на пол, раскрывшись на странице, с которой на него смотрел Чишия – раздражённо, как будто мог заглянуть Арису в душу.       «Блять. Блять. БЛЯТЬ.»       Он потянулся, чтобы поднять его, и при этом задел наушники. Шнур извивался, словно живой, и путался в его пальцах, пока он пытался привести все в порядок.       «Нет, нет, нет...»       Его приставка Нинтендо лежала на столе. Она заскользила по поверхности, словно была живой, и врезалась в стопку бумаг, о существовании которых он даже не подозревал. Бумаги разлетелись во все стороны: заметки, наспех написанные уравнения и его мысли о Чишии.       «Блять, Блять, БЛЯТЬ!»       Его сердце бешено колотилось. В груди сдавило. Он не мог дышать. Голова кружилась.       Стук повторился. – Арису!       Он не мог думать. Не мог сосредоточиться. Он был... он был в раю или аду? Ему снилось? Это было наяву? Почему это происходит?       «Черт, что за хрень? Что мне вообще сказать?!»       Он ударил себя ладонями по лицу, но стало только хуже.       У него внутри всё перевернулось. Он ещё и бутылку с водой опрокинул. – Нет! – Громко выругался он, вытирая руки о штаны, как будто это могло как-то исправить ситуацию. Он попытался встать, споткнулся, с грохотом упал обратно на стул и чуть не перевернул стол. – Почему я вообще...       Его голос дрогнул.       Нет. Нет, нет, нет, нет. Он не мог. Он не мог. Это была шутка. Этого не могло произойти.       Ещё один стук.       Он схватил наушники, сорвал их со стола и в отчаянии швырнул на пол. – Клянусь богом, если это...       Он резко замолчал.       Его сердце все еще колотилось. Он должен был что-то сказать. Он должен.       Но что? – Чишия... – Его голос был едва слышен как шепот, затерянный в море шума в его голове.       Ещë один стук.       «Что, блять, мне вообще делать?!»       У Арису перехватило дыхание. Дверной косяк, казалось, захлопнулся. Он застыл, мысленно проклиная все в своей жизни за то, что привело к этому моменту. – Арису, – Снова раздался голос Чишии. Спокойный. Слишком спокойный. Слишком... красивый для этой катастрофы. – Ты забыл свой блокнот.       У Арису внутри всё оборвалось.       Его сумка. Та, что стояла в углу комнаты, все еще полуоткрытая. Его тетрадь по физике была... блять. Она все ещë там. Он отбросил ее в сторону, как будто это была еще одна мелочь, которая ничего не значила, еще одна вещь, которая, скорее всего, его разочарует, но...       Подождите . Нет. Нет. Нет. Нет. –Блять... – Пробормотал Арису себе под нос. Он не хотел, чтобы Чишия увидел его таким. Он не хотел, чтобы тот знал, как он выглядит – взволнованный, растрёпанный, полный дурацких подростковых переживаний. Боже, Чишия бы уничтожил его, если бы увидел.       Он слишком резко встал, опрокинув при этом стул. – Как ты вообще сюда попал?!       Пауза. Затем ленивый, почти насмешливый смешок Чишии, низкий и опасный. – Твой брат впустил меня. Он сказал, что ты занят своими драматическими играми, так что я просто оставлю это у твоей двери.       Арису громко выругался и пнул стул, преградивший ему путь. Хадзимэ. Мелкое дерьмо. – Я… я… – Арису с трудом подбирал слова. – Я не… Почему ты не…? Что за… – Его голос становился все выше и надрывнее. Он ненавидел это. Ненавидел все это. – Я не хотел тебя отвлекать, – Вмешался Чишия, которого, похоже, совершенно не смутила ситуация, в которую он только что вляпался. – Я так и думал, что ты будешь здесь закатывать истерику из-за... чего бы ты там ни обсуждал.       Арису прислонился к двери, чтобы не упасть, и до боли закусил губу. Он не был к этому готов. И не мог быть готов. Последнее, что ему было нужно – это пытаться взять себя в руки, пока Чишия стоял снаружи, ожидая , пока он придумает, что сказать. – Я… я не закатывал истерику, – Сказал Арису, и его голос задрожал сильнее, чем он рассчитывал. – Я ни о чём не думал.       С другой стороны снова раздался резкий, насмешливый смех. – Так вот почему ты там разговариваешь сам с собой?       Арису чуть не ударил по двери.       Он потер лицо и глубоко вздохнул. – Зачем ты вообще здесь? Мог бы просто оставить его у ворот. Я бы забрал его позже.       Чишия на мгновение замолчал, а потом сказал: – Я не против убедиться, что ты действительно это понял.       Арису тяжело сглотнул. Его сердце снова бешено заколотилось. Из-за гнева? Разочарования? Или чего-то ещë?       Боже, Чишия был слишком спокоен. Он так непринужденно заставил Арису почувствовать себя каким-то... непутевым. – Пожалуйста, просто уходи, – Пробормотал Арису, его голос дрожал от напряжения. – Я не в настроении. – Ну, – Протянул Чишия, прислонившись к двери с легким стуком, от которого у Арису перехватило дыхание. – Я могу уйти... или остаться. Кажется, это тебе что-то нужно.       Арису закрыл глаза, желая, чтобы земля просто поглотила его.       Он стиснул зубы. Он чувствовал присутствие Чишии по ту сторону двери, как какую-то тихую бурю, от которой он никак не мог укрыться. Он вцепился в дверную ручку, костяшки пальцев побелели от напряжения. Мысли в голове путались, но он не собирался показывать Чишии, что его что-то тревожит. – Просто оставь это за дверью, – Пробормотал Арису ровным голосом. – Я заберу это позже. Это не имеет большого значения.       Голос Чишии вернулся, теперь более резкий, рассекая воздух со свойственной ему почти жуткой легкостью. – Ты правда такой?       Арису презрительно фыркнул и закатил глаза, хотя Чишия этого не видел. – Да. Почему бы и нет? Давай, беги с Нираги или с кем-нибудь из этих девчонок. Уверен, у тебя есть дела поважнее, чем разбираться со мной.       На какое-то время воцарилась тишина. Затем, когда Арису уже начал думать, что Чишия наконец решил уйти, он снова заговорил – медленно и размеренно, словно смакуя каждое слово. – Знаешь, ты вежлив со всеми, – Сказал Чишия таким непринужденным тоном, что это почти выводило из себя. – С девушками. С одноклассниками. Даже с Нираги, готов поспорить. Знаешь, это забавно. Обычно ты такой... спокойный, да? Но сейчас ты буквально излучаешь обиду.       Сердце Арису ëкнуло, но он заставил себя сохранять спокойствие. – И что? – Теперь в его голосе слышалась насмешка. – Тебя это беспокоит?       Чишия тихо, но резко рассмеялся. – Не совсем. Я просто... любопытен, – Он сделал паузу. – Что бы тебя ни беспокоило, это, должно быть, что-то очень плохое, раз ты так себя ведёшь. Обычно с тобой не так сложно.       Арису чувствовал, как нарастает его раздражение. Почему Чишия был таким невыносимо спокойным? Почему он просто не ушел, как все остальные? Почему он все ещё здесь, разговаривает с ним, как будто это какая-то странная игра? – Я не в настроении оправдываться, ясно? – Резко ответил Арису, в его голосе слышалось раздражение. – Просто оставь этот чертов блокнот и уходи. Мне не нужны нравоучения.       Снова пауза, а затем низкий, дразнящий голос Чишии донесся из-за двери, как будто у него было в запасе все время мира. – Тебе не нужна лекция? Думаю, тебе многое нужно, Арису. Но конечно, продолжай делать вид, что все в порядке. У тебя это хорошо получается.       Ну и нервы у него. Арису крепче сжал дверную ручку. – Заткнись, – Пробормотал Арису, но голос его звучал слабо. Он чувствовал, что его самообладание на пределе и его может вывести из себя любая мелочь. Мысли в голове путались, а Чишия ничем не мог помочь. Он никогда не помогал. – А, вот оно что, – Поддразнил Чишия. – Знаменитый характер Арису. Вот чего, как мне казалось, не хватало. Так скажи мне...       У Арису участился пульс. – Что? – Ты из-за чего-то злишься, да? – Голос Чишии стал тише, в нем появился вызов. – Может, ты злишься, потому что я не замечаю тебя так, как тебе хотелось бы. Ты привык быть в центре внимания, да? Но не со мной. Не сегодня.       У Арису перехватило дыхание. Он до боли прикусил губу, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Его пальцы онемели, пока он стоял, прижавшись к двери. – О чем, блять, ты вообще говоришь? – Я говорю вот о чëм, Арису, – Голос Чишии стал тише, в нем появились почти опасные нотки. – Думаешь, я этого не вижу? Думаешь, я этого не замечаю? Думаешь, я настолько глуп, что не понимаю, как сильно ты переживаешь? Ты ведешь себя как ребенок, потому что... ну, проще ненавидеть меня, верно? Проще злиться и отталкивать меня, чем...       Вместо чего? Вместо того, чтобы посмотреть в лицо тому, что бы это ни было? Вместо того, чтобы признать это? Вместо того, чтобы сказать что-то, в чем был бы хоть какой-то смысл? – Отвали, – Выплюнул Арису. У него кружилась голова. – Ты ничего не знаешь. – Думаю, я точно знаю, что происходит, – Голос Чишии был на удивление спокоен. – Но я позволю тебе и дальше притворяться. Так даже веселее.       И вот оно. Это высокомерное, раздражающее замечание. Арису почувствовал, как сдавило грудь, а мысли закружились в голове. С него хватит.       Арису больше не мог этого выносить. С него хватит. Хватит этих поддразниваний Чишии, хватит глупых замечаний и игр – с него хватит.       Он распахнул дверь, едва не прихлопнув ею стену, и уставился на Чишию, который небрежно прислонился к дверному косяку с таким видом, будто собирался вздремнуть. – Какого чёрта тебе надо, Чишия?! – Выплюнул Арису, его лицо пылало, руки дрожали.       Чишия моргнул, словно не ожидал такой реакции. Его взгляд скользнул по лицу Арису, а затем... эта самодовольная ухмылка. Ну конечно. Эта выводящая из себя ухмылка. – А, так ты подслушивал, – Лениво протянул Чишия. – Что это было за притворство, будто ты не злишься? Потому что сейчас было совсем не похоже, что ты не злишься.       У Арису голова шла кругом. Он открыл рот, чтобы съязвить в ответ, но... блять. Почему у него так пылало лицо? В груди сдавило, как будто его тело забыло , как вести себя в таких ситуациях. Мысли путались, пытаясь осмыслить тот факт, что Чишия – Чишия, ни много ни мало – стоял там, как ни в чем не бывало, с этой своей нелепой полуулыбкой и выглядел слишком хорошо. – Заткнись, ладно? – Выпалил Арису, глядя куда угодно, только не на Чишию. – Это не смешно. Ты сам сюда пришел. Ты сам... – Заметил? – Вкрадчиво перебил его Чишия, приподняв бровь. Он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, но все равно звучал дразняще. – Забавно, что ты так злишься, хотя сам открыл дверь, Арису. Не я же просил тебя уделить мне внимание.       Мозг Арису окончательно вышел из строя. – Я ничего не просил! Я не умоляю тебя о внимании! – М-м, верно, – Улыбка Чишии была невыносимо медленной. – Значит, если бы я сейчас ушел, тебе было бы все равно?       Арису стиснул зубы. – Мне все равно! Уходи! Я же сказал тебе оставить блокнот снаружи, не так ли? Ты за этим пришел, верно? Так что оставь и уходи.       Чишия сделал неторопливый шаг вперед, его глаза заблестели чем-то вроде веселья. – Ну, на самом деле я надеялся на что-то более захватывающее, – Сказал он, звуча слишком спокойно для той бури, в которой находился Арису. – Ты знаешь, что-то вроде… Я не знаю. Может быть, небольшое приглашение... – Он сделал драматическую паузу, позволяя воздуху повиснуть. – ригласить меня куда-нибудь? Может быть, в знак благодарности? В конце концов, я всё-таки принёс твой блокнот.       У Арису кровь застыла в жилах. – Ты... — он моргнул, осознав, что Чишия слишком близко стоит. Он отступил на шаг, но не отвернулся, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания. – Ты с ума сошел. Я ни о чем не просил, я... – О, я знаю, – Голос Чишии звучал насмешливо, в нем слышалась резкая игривая нотка. – Но я думал, что после всей этой маленькой истерики ты хотя бы что-нибудь предложишь. А может, и нет. Может, это все, что у тебя есть – просто сотрясание воздуха, ничем не подкрепленное.       Глаза Арису расширились, пульс снова участился. Нет. Нет. Это было не... – Ты перегибаешь палку, знаешь ли, – Прорычал Арису, скрестив руки на груди и отчаянно пытаясь не обращать внимания на то, что его кожа слишком горячая, и на то, что в голове у него все путается всякий раз, когда он смотрит на Чишию. – Не надо было тебе приходить и выставлять меня идиотом...       Чишия поднял руку и прервал его, сделав это хладнокровно и расчетливо. – Расслабься, Арису. Ты не идиот. Ну, может быть немного, – Он склонил голову набок. – Но как мило, что ты так гордишься тем, что ничего не показываешь.       Он наклонился еще ближе, его теплое дыхание коснулось лица Арису. – Ты как будто хочешь, чтобы я увидел, что ты скрываешь. Но, может быть, это просто я слишком наблюдательный.       У Арису свело живот. – Хватит болтать, – Рявкнул он, и его голос прозвучал более отчаянно, чем он хотел. – Хватит меня доставать.       Чишия издал звук, от которого Арису захотелось что-нибудь швырнуть. Что угодно. – Тебя так легко раскусить, Арису. Ты такой милый, когда пытаешься казаться крутым, но твоё лицо всё выдает. В этом и проблема, не так ли? Твоё тело никогда не слушается твоего мозга.       Арису сжал кулаки. – Ты ничего не знаешь, – Процедил он. – Разве? – Голос Чишии стал тише, в нем почти не осталось иронии. – Думаю, я знаю точно, что с тобой происходит.       Он наклонился ещё ближе, так что Арису почти физически ощутил его присутствие, исходящее от него тепло и эту дурацкую, сводящую с ума уверенность. – Ты просто ещё не понял, да?       Арису сглотнул, голова у него раскалывалась. – Я… мне не нужно, чтобы ты… – Да, знаешь, – Спокойно перебил его Чишия, впервые за весь разговор заговорив со смертельной серьезностью. – Ты еще не знаешь, но знаешь. И я никуда не уйду, пока ты не вдолбишь это в свою тупую башку.       Арису застыл. Его тело пылало. В голове все смешалось. Он едва мог дышать. – Я не собираюсь... – Его голос дрогнул, и на одну ужасную секунду он испугался, что Чишия это услышал. – Да? – Глаза Чишии блеснули, а губы сложились в нечто опасное, похожее на улыбку. — Тогда почему бы тебе не попытаться избавиться от меня, Арису? Тебе ведь есть что сказать. Покажи мне.       Сердце Арису бешено колотилось. – Я… блять…       Он застыл, уставившись на Чишию, словно у него только что отключился мозг. Он все еще стоял там и смотрел на него с этой глупой понимающей улыбкой, как будто его совершенно не смутил тот факт, что Арису выставил себя на посмешище. – Знаешь, Арису, – Сказал Чишия с раздражённым вздохом, как будто ожидал от него большего. – Не очень-то по-джентльменски с твоей стороны, да?       В голове Арису уже происходило короткое замыкание. По-джентльменски? Что, блять, это вообще значило? Он открыл рот, чтобы что-то сказать – что угодно – но прежде чем он успел обдумать то, что хотел сказать, рука Чишии легла ему на плечо, мягко подталкивая его обратно в комнату.       Арису едва успел среагировать. Он слегка споткнулся, ударившись спиной о стену, а Чишия шагнул внутрь и мягко закрыл дверь с присущей ему непринужденной грацией. Затем – щелчок – раздался характерный звук закрывающегося замка.       Погодите, что? Он даже не сразу понял, что произошло. – Чишия, какого черта?.. – Начал Арису, чувствуя, как сердце колотится в груди. Но прежде чем он успел вымолвить ещё хоть слово, Чишия схватил его за шею и потянул галстук вниз. Медленно. Будто наслаждаясь этим моментом.       Нет.       Арису попытался отодвинуться, оттолкнуть его, но его конечности словно окаменели. Разум кричал ему, что нужно что-то сделать, хоть что-то, но всё вокруг было как в тумане. Он не успевал за тем, что делал Чишия. Чишия спускал галстук, и он... он...       Боже, ну почему он не останавливается?       А потом его губы коснулись губ Чишии.       Арису застыл на месте, каждый нерв в его теле затрепетал, как чертов фейерверк. Он не знал, как реагировать – да и с чего бы? Он никогда не представлял себе, что все будет именно так. Это не было похоже на его глупые фантазии, в которых он просто целовался с Чишией и всё шло как по маслу. Нет, всё было сумбурно и отчаянно, и он не знал, как остановить происходящее.       Он не мог дышать. Он не хотел дышать. Его сердце бешено колотилось, но тело словно таяло под напором поцелуя Чишии. Поцелуй оказался совсем не таким, как он себе представлял. Он не был нежным, даже не был мягким – он был страстным, жадным, словно пожирающим его. Разум Арису кричал, но он не мог пошевелиться. Его руки безвольно повисли вдоль тела, голова кружилась, когда губы Чишии прижались к его губам с намерением – с целью.       Блять, это неправильно. Мысли Арису кружились в голове, как вихрь, но чем больше он пытался сосредоточиться, тем сильнее его мозг подводил его, погружая в пучину смятения. Чишия – ублюдок. Чертов ублюдок. Почему это происходит? Почему он не может думать? Почему он не может сделать что-нибудь?       Поцелуй был не просто физическим контактом – в нём воплотилось всё, чего Арису когда-либо боялся. Он был беспорядочным, ошеломляющим и каким-то образом идеальным в худшем смысле этого слова. Губы Чишии были теплыми, но в них было что-то еще – что-то темное, как будто всё, что Арису держал в себе, вырвалось наружу и перевернулось с ног на голову, все глупые, беспорядочные эмоции, в которых он никогда себе не признавался.       И тут Чишия на долю секунды отстранился. Арису тяжело дышал, пытаясь отдышаться, но почти ничего не видел. Губы опухли, в голове царила полная неразбериха. Что, черт возьми, только что произошло. – Ты даже не ответишь на мой поцелуй? – Спросил Чишия с вызовом в голосе, с которым Арису едва справлялась. – Что…?! – Арису не мог вымолвить ни слова. Он чувствовал, как дрожат его руки, словно тело не могло решить, что делать. Он должен оттолкнуть его. Он должен накричать на него. Он должен… чёрт, почему его сердце так бешено колотится? – Я не... Я... – Арису попытался собраться с мыслями, но они ускользали от него, как песок сквозь пальцы.       Это не по-настоящему. Проснись.       Его семья – что, если они услышат их? Что, если Хадзимэ или их отец ворвутся в дом? Что, если они узнают? Паника снова захлестнула его, поднимаясь в груди подобно приливной волне, но прежде чем он успел начать нарастать, Чишия уже снова наклонился, его губы коснулись уха Арису, как будто он мог почувствовать замешательство, просачивающееся сквозь кожу. – Ты так громко думаешь, – Прошептал Чишия, обжигая кожу Арису своим горячим дыханием. – Это мило.       Арису едва успел осознать это, как Чишия снова поцеловал его, на этот раз более настойчиво, прижимая его к стене, пока Арису не почувствовал, что не может вырваться, словно оказался в ловушке в собственной голове.       Его мысли были в смятении... Я не знаю, что делать. Я не понимаю, что делаю. Я не должен... а вдруг кто-то услышит? Чишия – ублюдок. Чертов ублюдок. Но почему мне так...       Арису попытался отстраниться, но рука Чишии уже лежала у него на талии, сжимая его почти хищным хватом. У него перехватило дыхание. Этого не должно было случиться. Это было не то, чего он хотел. Или нет?       Но все слова, которые он хотел сказать, застряли у него в горле, когда губы Чишии снова впились в его губы, словно медленный огонь, который не утихал и не отпускал.       Голова у Арису кружилась, сердце бешено колотилось, но где-то в глубине сознания всплывала мысль, которую он никак не мог отогнать: Чишия всегда был таким.       Чишия – гений, вундеркинд, парень – которому практически с рождения все давалось само собой. Богатый, избалованный, раздражающе красивый ублюдок, который читал людей как открытую книгу.       Таким был Чишия. Он всегда был таким – невозмутимым, собранным, никогда не теряющим самообладания, всегда контролирующим ситуацию. Как будто вся его жизнь была игрой, а Арису – всего лишь одной из фигур, с которыми он решил поиграть.       И все же Арису нравилось это. Может быть, потому, что в мире, который часто казался ему фальшивым, это было по-настоящему. Может быть, из-за того, что Чишия заставлял его чувствовать себя частью чего-то опасного, как будто напряжение между ними было игрой, в которой ни один из них не мог проиграть. Но прямо сейчас, когда его сердце бешено колотилось в груди, а разум кричал, чтобы он остановился, какая-то извращенная часть его души... наслаждалась происходящим.       Арису зажмурился, пытаясь отогнать эти мысли. Нет. Все должно было быть не так. Его чувства должны были быть мучительными, безответными – такими, от которых сам себя мучаешь. Так и должно было быть. Так он всегда себе представлял: он будет преследовать Чишию, тосковать по нему и никогда не получит ничего взамен.       Но теперь... Теперь все было не так. Не так ли? – Блять, – Хрипло пробормотал Арису, чувствуя, что задыхается от собственных мыслей. Ему нужно было взять себя в руки, но каждый раз, когда он пытался это сделать, губы Чишии оказывались рядом, прижимаясь к его губам и переворачивая весь его мир с ног на голову.       Папа. Хадзимэ. Что, если они войдут? Что, если они их услышат? Как, черт возьми, он должен был это объяснить это?       Арису снова отстранился, его дыхание участилось, голова кружилась. Он не мог даже смотреть Чишии в глаза – не мог смотреть на это самодовольное выражение лица, на эту глупую ухмылку, которая говорила, что он знал. Ему хотелось закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный стон. – Это безумие, – Сказал Арису, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме бешено колотящегося сердца. – Что, блять, ты творишь, Чишия? Почему сейчас? Почему я? Это... это бессмысленно.       Чишия на мгновение перевел взгляд на губы Арису, словно оценивая ситуацию, а затем слегка выпрямился, не сводя с него игривого взгляда. – Потому что, – Сказал Чишия холодным, но каким-то более мягким голосом. – Мне надоело играть в эти игры, – Он снова наклонился, но на этот раз не с прежней дразнящей настойчивостью. Все было по-другому. Серьезно. – Думаешь, я не знаю, что ты чувствуешь? Думаешь, я не вижу этого?       У Арису помутился рассудок. Он хотел сказать нет , все отрицать, но тело его подвело – руки дрожали, в груди сдавило, а слова Чишии продолжали набатом звучать в его голове. – Я... – Голос Арису дрогнул, и на мгновение он едва мог связно мыслить. Нет. Это уже слишком. Этого не должно было случиться. Я не должен был испытывать таких чувств, не с ним, не так. – Я не думал, что тебе вообще есть до этого дело.       Губы Чишии изогнулись в той раздражающей всезнающей улыбке. – Я настолько небезразличен, что заявился к тебе в День святого Валентина, да? Думал, ты уже и сам догадался.       Арису растерянно моргнул, совершенно сбитый с толку. Ему казалось, что он попал в какой-то лихорадочный сон. – Ты пришел сюда... ради меня? – Конечно, я так и сделал, – Улыбка Чишии была почти насмешливой, но в ней было больше искренности, чем Арису когда-либо видел. – Не думал, что ты захочешь, чтобы кто-то другой забрал твой блокнот домой, верно?       У Арису скрутило живот. Значит, вот оно что. Все это было какой-то изощренной шуткой, да? Для Чишии он был не более чем забавой. Он просто играл с ним, как и всегда. Арису чуть не подавился от этой мысли.       А потом Чишия снова заговорил тихим голосом, который пробился сквозь весь этот шум в его голове. – Послушай, Арису... Я не какой-то идеальный ангел, который знает, как со всем этим справиться. Я не собираюсь притворяться, что у меня есть ответы. Но я знаю, чего хочу, и я не собираюсь просто сидеть сложа руки и ждать, пока ты сам во всем разберешься. Если ты не справляешься, ничего страшного. Но я не уйду.       Арису моргнул, глядя на него. В голове у него царила такая путаница, столько чертовщины, что он едва мог дышать. Чишия говорил серьезно? Или это была очередная часть его игры?       Молчание между ними затягивалось, отягощенное всем тем, что они не успели сказать. Сердце Арису бешено колотилось, мысли метались в сотне разных направлений, но одно – одно – выделялось на общем фоне. Чишия был здесь. Чишия стоял перед ним и на этот раз не играл.       Арису не знал, чего ему больше хочется – испугаться или вздохнуть с облегчением. А может, и то и другое. – Блять, – Прошептал Арису, и с его губ сорвался тихий горький смешок. – Что мне с этим делать?       Чишия не ответил сразу. Вместо этого он просто отступил, давая Арису немного пространства – чтобы он мог вздохнуть, подумать, но при этом чтобы он чувствовал его присутствие. – Разбирайся сам, – Просто сказал Чишия. – Я буду здесь, когда ты закончишь.       Тук-тук. Тук-тук. Просыпайся. — Рёхэй?       У Арису кровь застыла в жилах. Он так резко повернулся к двери, что чуть не свернул себе шею.       Нет.       Нет, нет, нет, нет, нет... – Почему у тебя дверь заперта? – Голос Хадзиме доносился приглушенно, но отчетливо: в нем слышалось подозрение. – И твой друг здесь, верно? Я только что видел, как вошел Чишия…       Арису уставился на дверь, широко раскрыв глаза. Его душа покинула тело.       Чишия? О, этот ублюдок. Этот самодовольный ублюдок, который всё ещё небрежно прислонялся к стене, как будто ничего не произошло. ДЕФОЛТНЫЙ РЕЖИМ. Тем временем Арису был на взводе. Внутренне. Внешне. Духовно. – ЧЕРТ ВОЗЬМИ, – Прошипел Арису себе под нос, уже летя по комнате, как гремлин. Он опрокинул стул. Затем стопку манги. Потом споткнулся о собственный носок. – Почему он здесь СЕЙЧАС? Что я сделал, чтобы заслужить это? Неужели я грешил в прошлой жизни???       Чишия, наблюдавший за его душевным потрясением, выглядел удивленным. – Мне открыть или...       Арису резко развернулся, сверкая глазами. – ЕСЛИ ТЫ ДОТРОНЕШЬСЯ ДО ДВЕРНОЙ РУЧКИ, Я, КЛЯНУСЬ, УБЬЮ ТЕБЯ.       Ручка загремела.       Арису взвизгнул. – НЕ ВХОДИ! – Слишком громко крикнул он. – Я... э-э... голый!! Я имею в виду, не обнаженный! Просто… непристойный! С кровью! Из глаз!       Тишина. – … Ты в порядке? – Спросил Хадзимэ, теперь явно более обеспокоенный. – Может, позвать папу?.. – НЕТ! – Одновременно крикнули Арису и Чишия.       Снова повисла тишина.       Чишия наклонил голову и прошептал слишком спокойно: – Мы могли бы спрятаться в шкафу.       Арису был невозмутим. – Что это, аниме сëдзë? Какой шкаф? Ты видел мой шкаф?       Он был полон проводов, учебников, коробок с хламом, подозрительно наполовину собранного дрона и гигантского плюшевого Тоторо с одним глазом.       Чишия, всегда невозмутимый, задумчиво кивнул. – Значит, под кроватью? – Клянусь богом... – Резко прошептал Арису, хватая Чишию за запястье и толкая его к столу. – Просто... веди себя естественно. Сядь. Притворись, что учишься. Хоть раз в своей чертовой жизни.       Чишия моргнул. – Я лучший в классе. – Вот именно. Ты чертовски подозрителен.       Прошла секунда, прежде чем Арису ногой зашвырнул под кровать разбросанную одежду, захлопнул свой блокнот ( Количество лиц Чишии: 28 ) и попытался вытереть кровь с губ внутренней стороной рубашки.       Затем глубокий вдох. Одна рука на замке.       Он приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы выглянуть. Хадзимэ стоял, скрестив руки на груди, с совершенно невозмутимым видом. Позади него их отец спокойно попивал чай. Арису заметил блеск осуждения в глазах обоих. – Привет, – Сказал Арису. Голос дрожал. – Как дела, братишка?       Хадзимэ посмотрел куда-то мимо него. – Он всё ещё там? – Нет, – Слишком быстро ответил Арису. – То есть да. То есть, может быть. У меня проблемы с психикой.       Из комнаты донесся ровный, как всегда, голос Чишии. – Вам нужно минутку? Я могу уделить тебе время наедине с семьей.       Хадзимэ прищурился. – ... Ты запирал дверь, потому что занимался с ним? – ДА, – Сказал он с убежденностью человека, у которого горел дом, а он притворялся, что ему просто «тепло». – Мы учимся. На э-э... Химию. Химию, например, сердец. И кости. Которые легко ломаются. Легко. ПРОЩАЙ.       И он снова захлопнул дверь.       Чишия ухмылялся. – Заткнись, – Пробормотал Арису, волочась по полу, как человек, только что переживший войну. – Это настоящий ад. Я в аду.       Чишия наклонился со стула и задумчиво почесал затылок. – Знаешь, – Сказал он. – Кажется, мне нравится твоя семья.       Арису сверкнул на него глазами. – Моя семья собирается выгнать тебя.       Чишия лишь улыбнулся.       Это не по-настоящему.       Арису по-прежнему лежал на полу лицом вниз. Сожалел о прожитой жизни. Переосмысливал всё. Думал о том, как сильно он может ударить головой о деревянные доски, прежде чем это будет считаться неотложным состоянием.       Затем.       Затем Чишия встал.       И спокойно сказал: – Ну, раз уж я здесь… было бы невежливо с моей стороны не поздороваться с ними, верно?       Арису резко выпрямился, словно оживший труп. – ЧТО?!       Чишия не ответил – он был слишком занят небрежно направляясь к двери, как будто собирался встретиться с родителями своей девушки, а не с семьей своего эмоционально заторможенного бойфренда во время незапланированного гей-кризиса в День святого Валентина.       Арису бросился вперед, упав на колени. – НЕТ. Я запрещаю тебе. Властью, данной мне как человеку, чьи губы ты только что... ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ВСТРЕТИТЬСЯ С МОЕЙ СЕМЬЕЙ.       Чишия просто остановился перед зеркалом у двери, поправил прическу, а затем – о нет! – повернулся к Арису. Улыбнулся. Подошел.       И пригладил волосы Арису. Как будто это было совершенно нормальным, платоническим поступком. – Ну вот, – Спокойно сказал он. – Ты был похож на дикобраза после удара молнии.       Арису вышел из строя. Типа. Полностью.       Мозг: исчез. Кровь: лава. Колени: желе. Кожа: в огне. Веселая душа: восходит. – ПОЧЕМУ ты такой, – Прошептал он, когда Чишия потянулся к дверной ручке. – Из-за тебя меня УБЬЮТ.       Чишия просто наклонил голову. – Если они убьют тебя, я подам в суд.       А потом он открыл дверь.       Нет. Нет, нет, нет... – Добрый день, – Сказал Чишия, выходя в коридор. – Простите, что вторгся. Я Чишия Шунтаро. Приятно познакомиться.       Нет.       Арису застыл в дверях, как травмированный неигровой персонаж. Он уже слышал тишину за дверью – ту тишину, которая наступает после взрыва бомбы. Затем Хадзимэ сказал: – О. Ты тот парень с рисунка Рёхэя. Арису умер. На месте. Душа: покинула тело. Глаза: широко раскрыты. Лицо: красное. Самообладание: полностью утрачено. – Что?! – Взвизгнул он. – Да ладно тебе, – Сказал Хадзимэ, приподняв бровь. – Ты буквально оставил его на кофейном столике на прошлой неделе и убежал. Лицо этого человека было на каждой странице. Мы думали, в тебя вселился бес.       Чишия моргнул. Повернулся обратно к Арису. – ... Это объясняет каракули в виде глаз на одиннадцатой странице.       Арису попытался наброситься на него. – НЕ СМОТРИ НА МОИ РИСУНКИ. ЭТО БЫЛИ ЛИЧНЫЕ СТРАДАНИЯ. – Понятно, – Сказал папа, появившись с чашкой чая в руке, как будто это была сценка. – Всё в порядке, Рёхэй. Я рад, что ты наконец-то начал общаться. И с таким вежливым молодым человеком.       Чишия слегка поклонился. – Спасибо, сэр. – Ох, – Застонал Арису, проведя рукой по лицу. – Я сейчас взорвусь. Я вот-вот взорвусь.       Затем Хадзимэ с самой зловещей улыбкой, какую только можно представить, сказал: – Так вы двое вместе или это просто молчаливое напряжение?       Чишия даже глазом не моргнул. – О, до пяти минут назад об этом никто не говорил. – ЧИШИЯ.       Арису был на грани. Его уши горели. Пальцы дрожали. Он был на грани нервного срыва на глазах у своей семьи, а Чишия просто... просто вибрировал в коридоре, как будто не он только что разрушил всю жизнь Арису. – Что ж, – Сказал папа, сделав глоток чая. – По крайней мере, у одного из вас есть азарт.       Хадзимэ рассмеялся. – Наконец-то. А то мне уже надоело смотреть, как ты рыдаешь в свою анимешную подушку. – Я НЕ...!!       Но было уже слишком поздно. Его судьба была предрешена. Чишию уже приглашали на ужин. Хадзимэ уже доставал фотоальбомы. Его отец уже спрашивал о «намерениях» Чишии.       А Арису? Арису все еще стоял в коридоре, переживая все стадии горя в обратном порядке. А Чишия лишь мило улыбнулся и сказал: – Мне нравится ваш сын, сэр.       И Арису прошептал так, чтобы его услышал только Сатана: – Я так тебя ненавижу.       На что Чишия, даже не взглянув на него, ответил: – Нет, не ненавидишь.       Вскоре Арису уже лежал на полу.       На ковре. Руки безвольно раскинуты. Взгляд остекленел. Смотрит в потолок, словно может телепатически попросить у Бога кнопку катапультирования.       На кухне раздался смех. Смех Хадзимэ. – Погоди, ты серьезно? Ты взломал брандмауэр библиотеки, потому что школьный принтер стоил десять йен?       Голос Чишии звучал ровно и слишком спокойно: – Это было несправедливо. Я человек принципиальный.       Арису громко застонал. – Нет, не так, – Пробормотал он, глядя в потолок. – Ты военное преступление в человеческом обличье.       Сидевший за обеденным столом Хадзимэ снова рассмеялся своим настоящим братским смехом типа «Я-должен-быть-обеспокоен-но-это-забавно». – Брат, этот парень – угроза. Он мне нравится. – Почему он тебе нравится? – Крикнул Арису, все еще не двигаясь. – Перестань любить его! – Может быть, потому, что он умный, забавный и не умирает от паники на полу в гостиной. – Я проявляю метеор, – Ответил Арису.       И тут к ним присоединился его отец. – И так, Чишия-кун, – Сказал его отец слишком буднично. – Какие у тебя планы после окончания школы?       Душа Арису сжалась. Не вопросы о будущем.       Чишия невозмутимо ответил, как будто это было собеседование при приеме на работу. – Медицинский факультет. Скорее всего, нейрохирургия.       Его отец кивнул. – Хорошая специальность. Стабильный доход. Хорошие руки?       Арису слегка приподнялся и прищурился, глядя на стол. – Что это значит?!       Отец не обратил на него внимания. – Есть братья и сестры? – Нет. – Родители? – К сожалению, все еще живы. – ... Понятно. – Ты спрашиваешь, потому что у тебя подозрения или потому, что планируешь усыновить его? – С горечью спросил Арису. – И то, и другое, – Ответил папа.       Чишия отпил глоток чая, даже не моргнув. – Он очень привязан ко мне, честное слово.       Арису снова упал в обморок. – Я тебя ненавижу. Я ненавижу тебя.       Хадзимэ с ухмылкой просматривал что-то в телефоне. – Знаешь, если ты когда-нибудь захочешь поменять брата, я не буду против. Мы могли бы обменять Рёхэя на тамагочи. – Я УДУШУ тебя во сне. – Да? – Спросил Чишия, невинно склонив голову набок. – Жестоко. Стоит ли мне беспокоиться? – Да, – Огрызнулся Арису. – Из-за тебя я такой. Ты просто вошел, и теперь моя семья вербует тебя, как какого-то очаровательного чертова принца-демона.       Его отец усмехнулся. – В смысле. Он и правда очаровательный.       Арису издал первобытный вопль и перевернулся, уткнувшись лицом в ковер. – Этого не может быть. Это галлюцинация, вызванная хроническим романтическим унижением.       Сидя за обеденным столом, Чишия слегка наклонился вперед, натянуто улыбаясь. – И так, сэр. Есть какие-нибудь неловкие истории из детства, о которых мне следует знать? – О, у нас есть альбомы, – Сказал Хадзимэ, уже вставая.       Арису вскочил, как ужаленный. – НЕТ, НЕ НАДО.       Слишком поздно. Ущерб уже нанесен. Хадзимэ уже направлялся к полкам. Его отец встал, чтобы помочь. Чишия ухмылялся. Арису застыл посреди комнаты с широко раскрытыми глазами, чувствуя себя преданным.       Он прошептал, ни к кому конкретно не обращаясь: – Я потерял контроль над своей жизнью.       Они открыли альбом, словно это был Ковчег Завета, и у Арису, отчаянно пытавшемся вырвать его из рук Хадзимэ, уже кружилась голова. – О нет, – Сказал Арису. – Нет, нет, нет, нет... Папа, как ты мог позволить этому случиться?!       Чишия спокойно устроился на диване и перелистнул страницу с непринужденной элегантностью человека, который сегодня уже эмоционально уничтожил своего возлюбленного, но у него еще есть время до ужина.       И вот он.       Малыш Арису. С щелью между зубами. С короткой стрижкой. Держит в руках пластикового робота и улыбается так, будто изобрел само понятие радости.       Чишия слишком долго на него смотрел.       Хадзимэ наклонился к нему. – Это было в период его увлечения «Могучими рейнджерами». Он поклялся, что женится на желтом. – Мне было пять! – Взвизгнул Арису.       Чишия просто кивнул и перевернул страницу.       Следующая фотография: Арису из начальной школы в футболке оверсайз, в середине футбольного матча, стиснув зубы, как на чемпионате мира по футболу. Он что-то нацарапал ручкой на носках – что-то агрессивное про физкультуру.       Чишия ухмыльнулся. – Всё такой же драматичный, я смотрю.       Затем он снова сделал паузу. На следующей странице был рисунок друг-врач – мел на бумаге для принтера. Фигурка с торчащими волосами стоит рядом с более высокой фигуркой в лабораторном халате и слишком крутых для нее солнцезащитных очках. Надпись небрежной хираганой: «Я и мой лучший друг-врач».       Чишия молча смотрел на него. Хадзимэ фыркнул. – Он придумывал себе воображаемых друзей, потому что никто не хотел сидеть с ним за одним столом во время обеда. – Я БЫЛ УМНЕЕ СВЕРСТНИКОВ. – Нет, ты был странным и у тебя была аллергия на молочные продукты. – ЛУЧШЕ, чем аллергия на социальные сигналы!       Но Чишия не засмеялся. Он просто слишком долго смотрел на маленький рисунок. И впервые на его лице появилось какое-то выражение. Эта мягкая неподвижность, которая иногда на него находила. Как будто он думал о чем-то, о чем никогда не расскажет.       Затем он перевернул страницу.       Фото со средней школы. Арису в старом блейзере, хмурится. У него слишком длинная челка, усталый взгляд, и он явно недоволен тем, кто его сфотографировал. – Эта выглядит свежей, – Пробормотал Чишия, хотя очевидно, что это было не так.       Хадзимэ снова наклонился. – Это был год, когда он пытался подраться со своей классной руководительницей из-за митохондрий. – Она была неправа, – Пробормотал Арису из-за дивана, пытаясь спрятаться всем телом за подушкой. – И мой протест был обоснованным.       Затем Чишия повернулся и посмотрел на него – полностью посмотрел на него – и Арису мгновенно поперхнулся собственным дыханием. – Что, – Рявкнул Арису. – Что это за выражение лица? Перестань так делать.       Чишия приподнял бровь. – Какое выражение лица? – Это… сентиментальное, дурацкое… выражение нежности. Тебе нельзя… прекрати. – Я ничего не говорил. – ВОТ ИМЕННО, – Прошипел Арису, едва сдерживаясь. – Это самое ужасное.       Но его голос слегка дрогнул. Потому что, по правде говоря, в глубине души у него что-то оборвалось. Потому что Чишия все еще смотрел на него. И улыбался. Не дразнил. Не ухмылялся. Просто…       Как будто он нравился ему.       Не только сейчас. Но, может быть, может быть, какое-то время.       Это не по-настоящему. Ничего из этого не было по-настоящему.       Арису сходил с ума. Сильно. – Ты такой надоедливый, – Пробормотал он, швырнув подушку в Чишию.       Чишия поймал её одной рукой. Без усилий. – Ты был милым в детстве. – НЕТ, НЕ БЫЛ. Я БЫЛ НЕВМЕНЯЕМ И, ВОЗМОЖНО, ПРОКЛЯТ.       Чишия пожал плечами. – Я придерживаюсь того, что сказал.       И Арису снова чуть не умер.       Хадзимэ, тем временем, уже открывал второй альбом. — В любом случае, ты ещё даже не видел фотографии его обнажённого в ванной... – ХАДЗИМЭ.       Ужин прошел в тишине. Поначалу.       Потому что Чишия сидел за столом так, будто был здесь своим – вежливо благодарил отца Арису за мисо-суп, спрашивал Хадзимэ, готовил ли тот рис (он готовил), и говорил «Итадакимасу», как какой-нибудь вежливый злой принц, притворившийся примерным учеником.       Арису снова задрожал. Он ковырял еду, как будто она была в чем-то виновата.       Потому что каждый раз, когда он пытался успокоиться, он вспоминал. Он вспоминал поцелуй, и тогда его мозг отключался, зависал, перезагружался, а потом снова воспроизводил этот поцелуй в высоком разрешении с семи ракурсов. Как проклятие. Как наказание за то, что он жив. – Рëхэй, – Сказал его отец, передавая тофу. – Не пялься на свой ужин. Ты пугаешь. – Я в порядке, – Сказал Арису. Высокий голос. Определенно не в порядке. – Я просто... перевариваю информацию. – Звучит зловеще, – Сказал Чишия, откусывая кусочек.       Арису повернулся к нему и прошептал: – Тебя здесь быть не должно. – Ты сам меня пригласил, – Прошептал в ответ Чишия. – Ты меня обманул, как джедай. – Ты ответил на мой поцелуй.       Арису чуть не выронил палочки для еды. – Тссс! – О чем вы там шепчетесь? – Спросил Хадзимэ, причем совсем не шепотом. – Ни о чем, – Слишком поспешно ответил Арису.       Чишия улыбнулся, глядя в свою тарелку. – Он стеснительный.       Арису толкнул его под столом локтем.       Чишия не шелохнулся. – Наглый и робкий. – Я тебя прикончу. – Я пришлю цветы.       Арису посмотрел на потолок. – Почему я, – Прошептал он. – Почему не милая, спокойная девочка. Почему не кто-нибудь нормальный. – Я нормальный, – Сказал Чишия. – Ты просто испытываешь ошеломляющее ощущение, называемое взаимной привязанностью.       Арису опрокинул свою воду. – Рëхэй, – Снова сказал его отец. – У тебя сегодня упал айкью или у тебя инсульт?       Арису просто сидел мокрый и разбитый, бормоча: – И то, и другое.       А потом – потому что во вселенной не было ничего спокойного – его отец, доливая соевый соус, спросил: – Так. Вы двое встречаетесь?       Мёртвая тишина.       Арису подавился воздухом.       Хадзимэ фыркнул в рис. – Брат, это так очевидно. – Я… я… я… – Арису вот-вот взорвëтся. – НЕТ?! Может быть?! ЧТО ТАКОЕ ВРЕМЯ?!       Чишия, как всегда невозмутимый, склонил голову набок. – Ты пригласил меня в свою комнату и позволил поцеловать себя, так что… – ЗАТКНИСЬ. – Похоже, да.       Арису снова уткнулся лицом в стол. – Ты также хочешь за него замуж? – С ухмылкой спросил Хадзимэ у Чишии. – Слишком рано, – Сказал Чишия, попивая чай. – Но он не выбыл из списка.       Арису уткнулся лицом в стол. – Я хочу раствориться. Хочу превратиться в пыль и жить в щели между половицами. Меня больше нет. Не разговаривайте со мной.       Но его отец лишь задумчиво кивнул. – Ну. Главное, чтобы ты не встречался с этим Нираги. От него у меня мурашки по коже. – ВЕРНО?! – Арису вскинул голову. – Спасибо! Наконец-то! Хоть кто-то понимает...       И тут он увидел, что Чишия улыбается. Улыбается.       Как будто он счастлив.       Неужели это правда?       Арису моргнул... Паника стала тише. Потому что да. Подростки были сложными. Тупыми. Неряшливыми. Громкими. Съëжившимися.       Но иногда – каким-то образом – этот глупый хаос тоже был любовью.       После ужина Арису, охваченный смущением и остаточными гормональными сбоями, вызвался помочь с посудой с отчаянием человека, умоляющего об изгнании. – Я сам помою, – Сказал он, хватаясь за губку, как за спасательный круг. – Позвольте мне. Пожалуйста. Мне это нужно.       Его отец приподнял бровь. – Ты ненавидишь работу по дому. – А ещё я ненавижу публичное унижение. Это закаляет характер.       Но мир продлился недолго. Потому что, когда последнее тарелка была вымыта, ополоснута и убрана в шкаф, отец бросил на него тот самый взгляд.       Эту родительскую обреченную ухмылку. – Проводи Чишию домой, – Сказал он.       Арису развернулся, все еще прикрываясь кухонным полотенцем, как щитом. – Что? Почему?! – Уже поздно. Он был нашим гостем. Будь повежливее. – Я почти уверен, что он демон и умеет телепортироваться.       Чишия, небрежно стоявший у входа в коридор, склонил голову набок. – Я хожу пешком. Я старомоден.       Арису застонал. Громко. – Ладно. Отлично. Всë равно. Пойдем.       На улице было холодно.       Арису засунул руки в карманы. Шел, опустив голову. Быстро шагал.       Чишия, конечно, шëл в совершенно спокойном темпе. Как будто у них было романтическое свидание. Как будто для одного из них это не было сущим кошмаром.       Некоторое время они молчали.       Арису старался не думать. И не чувствовать. И не вспоминать поцелуй. И не то, как Чишия смеялся с его семьей, словно всегда был рядом. И не то, что все это было до ужаса реальным. – … Ты действительно сохранил все эти рисунки, – Тихо сказал Чишия.       Арису вздрогнул. – Боже. Ты опять за своё. – Они мне нравились, – Сказал Чишия. – Ты смеялся над ними. – Я смеялся над тем, где был робот. – В нём была глубинная мысль.       Тишина.       Чишия взглянул на него. – И я имел в виду то, что сказал. В детстве ты был таким милым. – Остановись. Я сейчас брошусь под машину, – Арису застонал.       Чишия не остановился. – Ты и сейчас такой. Только выше. И более напряженный. – Ты хочешь, чтобы я взорвался прямо посреди улицы? Это твоя цель на сегодня?       Они дошли до угла у парка. По-прежнему тихо. По-прежнему холодно.       Арису остановился.       Чишия тоже.       И на секунду... остались только они.       Свет уличных фонарей. Отдаленные звуки Токио. И эта странная, невыносимая близость. – Почему я тебе нравлюсь? – Выпалил Арису. – Я… я глупый, драматичный и странный, моя комната — это свалка, и я говорю блять так, будто это слово – часть предложения… – Вот именно, – Невозмутимо ответил Чишия.       Арису моргнул.       Чишия подошел чуть ближе. – Потому что ты настоящий. Громкий, хаотичный, яркий, честный. Ты так остро все воспринимаешь, Рёхэй. Большинство людей даже не знают, как это бывает.       Арису уставился на него. Челюсть слегка приоткрыта. – Я тебя ненавижу. – Ты меня поцеловал. – Я тебя ещё больше ненавижу. – Ты снова меня поцелуешь.       И Арису – несмотря ни на что – рассмеялся. Слишком громко. Слишком искренне.       Чишия улыбнулся.       Прошло несколько секунд.       Арису посмотрел на тротуар, потом на небо, снова на Чишию и, наконец, пробормотал: – Сейчас ты больше не получишь ни одного поцелуя.       Чишия приподнял бровь. – Ладно. Я сам дойду до конца.       Но он все равно наклонился – ровно настолько, чтобы легонько коснуться лбом лба Арису. Затем он вышел на улицу, засунув руки в карманы, с самодовольной ухмылкой на лице.       Арису стоял, словно мультяшный персонаж заглючил.       Потом прошептал себе под нос: – Я умру. А он будет смеяться на моих похоронах.       Арису шел домой, словно кто-то отключил его душу.       На этот раз он не убегал.       Он плыл по течению. Или, может быть, отключился. Или, может быть, пережил какой-то постпоцелуйный откат, который замедлил работу всей его нервной системы, потому что ЧТО, БЛЯТЬ, ТОЛЬКО ЧТО ПРОИЗОШЛО.       Как только он открыл входную дверь и услышал, как Хадзимэ напевает на кухне, он бесшумно взбежал по лестнице.       Зашел в свою комнату. Запер дверь. Сделал ровно один шаг к кровати...       А потом закричал в подушку.       На полную катушку. Яростный приглушенный шум. Как у умирающего кита. Как у банши на концерте в честь расставания. Как будто кто-то отключил все его программы эмоциональной регуляции и заменил их блестящей бомбой. – ЧТО ЗА НА САМОМ ДЕЛЕ БЛЯТЬ...       Он перевернулся и снова закричал. Затем театрально рухнул на спину. Глаза широко раскрыты. Лицо пылает. – Ладно. Ладно. Расслабься. Всё в порядке. Всё хорошо. С тобой всё в порядке. Ты не то чтобы только что целовался с Чишией Шунтаро, встретился с ним взглядом за ужином и испытал неподдельную, пугающую искренность, от которой сердце замирает, или что-то в этом роде.       Он снова закричал. На этот раз в подушку. – Моя семья увидела. О боже. Они увидели моё глупое влюбленное лицо.       Он перевернулся и застонал, как умирающая викторианская дама. – Почему он такой? Почему он такой… такой… он. Почему он не может быть неловким, как обычный человек? Почему он должен быть таким обходительным и странно проницательным, и невозмутимым в стрессовых ситуациях, и… горячим?!       Арису пнул воздух. Затем взмахнул руками. Затем свернулся калачиком на одеялах. – И почему мне казалось, что… что я не хочу его отпускать?       Он закрыл глаза предплечьем. – И почему у меня в животе что-то происходило, когда он улыбался? Типа желудок переворачивался. Как будто меня пнул херувим.       Он вздохнул. Глубоко. Театрально.       Затем прошептал. – Кажется, я действительно в него влюблен.       В ответ – тишина. А потом, против своей воли, он улыбнулся.       Широко. Глупо. Безнадежно. – Он будет дразнить меня вечно. Я умру. И я это заслужил.       Он схватил свой альбом для рисования. Прижал его к груди. Медленно и драматично скатился с кровати и рухнул на пол.       И, может быть, на секунду, всего на секунду, он забыл о том, как тяжело быть шестнадцатилетним.       Потому что Чишия его поцеловал. И он ответил на поцелуй.       Арису смотрел на себя в зеркало, словно призрак мальчика, который только что поцеловал Чишию Шунтаро и выжил.       Он чистил зубы с механической скоростью человека, действующего на автопилоте. Почистил. Прополоскал. Брызнул в лицо холодной водой, словно это могло стереть воспоминание. Не помогло.       Он переоделся в толстовку с капюшоном и спортивные штаны. Бросил грязную одежду в корзину для белья. Остановился на полпути. Обнял себя за плечи.       Затем опустился на колени посреди ванной. – Он запер дверь. Он запер дверь. И поцеловал меня. Как злодей из фильма, который в конце искупает свою вину.       Он застонал, с трудом поднялся и, как зомби, побрел обратно в свою комнату.       Запер дверь.       Запер на два замка.       Запер на три замка из чистой паранойи.       Он забрался на кровать, схватил самую большую подушку из тех, что у него были – одну из тех длинных анимешных подушек, которые, как он всегда притворялся, нужны только для поддержки поясницы – и обхватил её, как спасательный круг. Затем открыл групповой чат с Карубэ и Чотой. [Арису | 22:57] ребята. ребята, я ребята, я схожу с ума. я поцеловал Чишию. типа это он меня поцеловал, но я поцеловал его в ответ. типа. в губы. в губы. и мы соприкоснулись лбами. и он ПОЗНАКОМИЛСЯ С МОЕЙ СЕМЬЕЙ. И МОЕМУ ОТЦУ ОН НРАВИТСЯ???? [Карубэ | 22:59] брат. БРАТ. ТЫ ЧТО, ЦЕЛОВАЛСЯ? [Чота | 22:59] заткнись, дай ему прийти в себя погоди, это был настоящий поцелуй?? не галлюцинация?? было круто??? ты в обморок упал??? как у тебя пульс?? [Арису | 23:00] я пишу завещание. и ещё. он назвал меня милым. в детстве. и сейчас. как будто он ОБ ЭТОМ ДУМАЛ. он сказал это так, будто в этом не было ничего особенного [Карубэ | 23:01] потому что он ВЛЮБЛЕН В ТЕБЯ мы говорили об этом еще в прошлом семестре чувак флиртовал с тобой, а ты в это время играл в тетрис у себя в голове [Чота | 23:01] погоди, не выходи из чата так вы теперь вместе?? или это просто подростковые гормоны + День святого Валентина + запертая дверь??       Арису ответил не сразу. Он уронил телефон на грудь и уставился в потолок, словно там были сокрыты тайны Вселенной.       Вот в чем дело. Пути назад не было.       Раньше он мог притворяться, что это просто влюбленность. Просто нервозность. Просто странное волнение, когда Чишия ухмылялся, подходил ближе или произносил его имя своим тихим, отрывистым голосом. Он мог посмеяться над этим. Пошутить. Отрицать.       Но теперь…       Теперь он попробовал.       Эту возможность.       И в этом была проблема.       Он больше не мог сидеть рядом с Чишией на уроках, не вспоминая вкус его губ. Он не мог вернуться к прежним дружеским отношениям. Не мог отмотать время назад. Не мог дышать рядом с ним, не вспоминая, что тот поцелуй был началом чего-то большего.       ... ужасно.       Потому что любовь – это не безопасная игра. Это безумие. Это уродство. Это опасно.       Но в глубине души Арису уже знал...       Он все равно последует за Чишией в огонь и в воду.       Он снова взял в руки телефон. [Арису | 23:07] мы уже не просто друзья. я не знаю, что между нами. но это не так. Больше никогда.       Арису чуть не забыл.       Почти забыл.       Он, как дурак, уснул в два часа ночи, так и не сомкнув губ, уткнувшись в подушку после того, как 87 раз перечитал одно сообщение от Чишии. («Сладких снов, Валентин». Что это, черт возьми, было? Это был флирт? Это была война?)       Теперь он опаздывал, его форма была помята, галстук лежал в кармане, а не на шее, а на левом носке почему-то были бананы. И всё же – в течение блаженных пяти минут – его мозг был слишком затуманен, чтобы паниковать из-за чего-то, кроме торгового автомата, который отказывался принимать монету.       И тут появилась она. – Рёхэй-кун!       Он вздрогнул, как будто в него бросили мяч для игры в вышибалы. – О. Привет, – Пробормотал он, все еще не придя в себя.       Она улыбалась. Широко. Мило. С надеждой. – Я не видела тебя вчера после школы, – Сказала она, накручивая на палец прядь волос с намерением. – Я хотела спросить, не хочешь ли ты потусить…       Повисла пауза. Такая пауза, когда из тишины пытаются выжать смысл. – О, – Сказал Арису, не принеся никакой пользы. – Да, я был... э-э... дома. Дела. Занят. И...       А потом.       Дерг.       Его воротник двинулся, как будто сама судьба схватила его за шею. – Какого...       Он споткнулся и упал прямо рядом с Чишией Шунтаро, который материализовался из ниоткуда, словно призрак, жаждущий мести.       Рука Чишии небрежно лежала на воротнике его униформы, словно так и надо. – Доброе утро, – Невозмутимо поздоровался он. Как будто не он только что дернул Арису за воротник, словно украденную связку ключей.       В коридоре воцарилась тишина.       Половина класса повернулась и уставилась на неё.       Девушка с глазами-сердечками моргнула. – Э-э… – О, – Сказал Чишия, бросив на нее взгляд. – Ты все еще говоришь.       Арису издал хриплый звук. Его душа стремительно покидала тело.       Чишия наклонился чуть ближе, спокойный как удав. – Можешь остановиться.       Девушка снова моргнула. Она посмотрела на Арису, потом снова на Чишию, потом снова на Арису. – Я… я не знала, что вы двое… – Правда? – Чишия так невинно склонил голову набок, что Арису всерьёз задумался о том, чтобы выброситься из окна. – Странно. Потому что вчера он точно меня поцеловал.       Арису чуть не подавился. – ЧТО… ЧИШ…       Чишия повернулся к нему. Моргнул. – Что? Ты сам это сделал. – НЕ В ЭТОМ ДЕЛО… – В любом случае, – Продолжил Чишия, не обращая внимания на эмоциональную бурю, разыгравшуюся рядом с ним. – Он под запретом. Просто решил прояснить ситуацию.       С этими словами он отпустил воротник Арису – но тут же схватил его за руку – и зашагал в сторону класса, как будто не совершил только что социальное убийство.       Арису последовал за ним, потому что его слушались ноги, а не потому, что он соглашался на это безумие.       Позади них – ошеломленная тишина. Затем тихий шепот. – Она поцеловала Чишию?? – Нет, ОН поцеловал ЕГО?? – Так вот почему он всем отказал?? – Подожди, они что, типа. Встречаются?? – У Чишии есть сердце???       Арису провел ладонью по лицу, когда они вошли в класс. – Ты только что разрушил всю мою жизнь, – Прошептал он. – Я улучшил её, – Самодовольно ответил Чишия. – Не за что.       Арису очень старался, очень трудно было не ухмыльнуться, как идиоту.       Но у него ничего не получалось.       Он сидел за столом, ссутулившись так сильно, что был похож на парня, пытающегося стать частью пола. Рукав толстовки был натянут до половины лица, глаза бегали из стороны в сторону, как у преступника в досмотре в аэропорту.       Определенно уже не просто друзья. Он поцеловал Чишию. Чишия поцеловал его в ответ. Потом назвал его запретным плодом. Потом взял его за руку. А теперь сидит в двух рядах от него, как ни в чем не бывало.       Чишия буквально пролистывал свой учебник, как будто это был обычный четверг.       Арису хотелось кричать.       Карубэ, сидевший наискосок от него, наклонился и прошептал: – Эй. Ты в порядке? Ты уже десять минут не можешь перевернуть двенадцатую страницу и держишь ручку вверх ногами. – Я в порядке, – Прошипел Арису, нервно моргая. – Ты похож на хомяка, который только что увидел Бога, – Услужливо добавил Чота слева от него. – Он снова улыбнулся тебе? – НЕТ... заткнись... он не улыбался... просто...       В другом конце помещения Чишия небрежно отшил ещё одного одноклассника, на этот раз третьекурсника, который, видимо, решил, что сейчас самое время признаться. – Извини. Я не свободен, – Просто и вежливо ответил Чишия.       Не свободен. Не заинтересован. Не может быть, позже. НЕ СВОБОДЕН.       В голове у Арису всё перевернулось. Его душа взбунтовалась. Лицо покраснело. – ОН СКАЗАЛ ЭТО ТАК, КАК БУДТО ОН... КАК БУДТО Я... – Арису то ли прошептал, то ли взорвался. –Твой парень? – Предложил Карубэ. – ААААААААААА. – Остынь, Ромео, – Прошептал Чота, сдерживая смех. – Ты собираешься самоликвидироваться.       Но как он мог этого не сделать?       Потому что теперь каждый раз, когда Чишия смотрел в его сторону, даже случайно, даже мельком, сердце Арису начинало странно ныть и трепетать, как будто он умирал и возрождался одновременно. И Чишия был совсем не таким. Не совсем.       Теперь он улыбался чуть более непринужденно.       Он чаще смотрел Арису в глаза – как будто знал, что тот вспыхнет, и хотел посмотреть, как это произойдет.       Однажды во время перерыва он оперся локтем на стол Арису и спросил: «ещё жив?» с самой раздражающей легкой ухмылкой.       Арису выронил бутылку с водой.       Карубэ показал ему большой палец, мол иди за ним, король.       Но у Арису ничего не получалось, кроме изжоги.       Потому что это было по-настоящему.       Это была не фантазия из альбома для рисования и не глупые мечты в час ночи. Это была его давняя любовь, которая вела себя так, будто между ними уже что-то было.       А Арису – Арису был таким глупым, веселым и влюбленным, что не мог нормально функционировать, не повторяя имя Чишии про себя, как молитву.       Единственная причина, по которой он до сих пор не взорвался, заключалась в том, что прозвенел звонок, вошла учительница, и Арису тут же притворился, что ему не до химии. Это было уморительно, потому что настоящая химическая реакция происходила в его мозгу, когда он смотрел на Чишию.       Окончание учебного дня должно было принести облегчение.       Должно было.       Вместо этого Арису совершил ошибку, слишком резко встав со стула, забыв, что в помещении был Чишия, и чуть не опрокинул стул, пытаясь вести себя как ни в чем не бывало. Несколько голов повернулись в ее сторону. Кто-то зашептался. Кто-то хихикнул.       «Убейте меня», – Подумал Арису. – «Вообще-то нет – убейте его. Это он во всем виноват».       Он подошел к Чишии, который лениво собирал вещи в сумку, как будто не нарушал законы подростковой физики тем утром. – Можно с тобой поговорить? – Пробормотал Арису, стараясь не краснеть так сильно, как ему хотелось.       Чишия поднял глаза. – Ты уже говоришь. – Нет, я имею в виду... на улице. Куда-нибудь, где нет людей, пытающихся подслушать.       Позади них Карубэ и Чота делали вид, что очень усердно стирают что-то с доски.       Чишия приподнял бровь. – Ты собираешься на меня накричать? – Может быть! – Хм. Жду не дождусь, – Он закинул сумку на плечо. – Веди, Валентин.       Арису чуть не подавился. Они прошли половину коридора, прежде чем... – Эй, эй, куда это Арису идет с Чишией? – Они что, поцеловались или что-то в этом роде? – Я видел, как они держались за руки... за ручки. – Ребята, вы думаете, они теперь пара?       Арису остановился. Его душа покинула тело. Он медленно обернулся.       Четверо их одноклассников бесстыдно высовывали головы из-за двери класса, как любопытные сурикаты, перешептываясь и делая пометки. – Ненавижу эту школу, – Пробормотал Арису.       Чишия, конечно, не обращал на это никакого внимания. – Теперь ты популярен, – Сказал он. – Улыбайся фанатам.       Арису засунул руки в карманы и уставился на ближайшую мусорную корзину, словно она могла стать для него убежищем. – Ладно, просто... послушай, – Он повернулся к Чишии. – Нельзя просто так говорить такое на людях. – Например, что? – Например, «он меня поцеловал», или «он под запретом», или… что угодно, что звучит так, будто мы встречаемся!       Чишия моргнул. – Но мы и встречаемся.       У Арису в голове все перемешалось. – Я имею в виду... не то чтобы я был... против... просто… ты ничего не сказал, а потом бум, объявление о романе?? – Голос Арису дрожал, как у подростка, у которого шестнадцать эмоций и ни одной работающей клетки мозга.       Чишия долго, очень долго смотрел на него. Затем: – Я решил, что ты хочешь, чтобы я прояснил ситуацию. – Ты решил, что... – Что ты не хочешь гадать, взаимны ли твои чувства. Я просто проявил заботу.       Арису издал невнятный звук и сел на ступеньку пустой лестницы позади него. – Ты собираешься убить меня, ты понимаешь? Из-за тебя я умру ещё до поступления в колледж.       Чишия сидел рядом с ним совершенно невозмутимый. – Ты драматизируешь. – Ты испортил мне всю школьную жизнь. Моё положение в обществе... – ... намного улучшилось. Теперь все считают тебя крутым. – Крутым? – Прохрипел Арису. – Я поскользнулся на собственном шнурке сегодня утром.       Чишия ухмыльнулся и откинулся на локтях. – Всё равно милый.       Арису прокричал ему в толстовку.       Тем временем на лестничной площадке группа студентов перегнулась через перила, чтобы подслушать получше.       Кто-то прошептал: – Они сидят вместе. – Они разговаривают наедине. – Арису снова прокричал ему в толстовку. Это настоящая любовь, братан.       Арису был на грани взрыва.       В конце концов Арису снова встал. Лестница казалась слишком людной. Вся школа была похожа на зоопарк. С ним в клетке. Он вывел их за здание спортзала, куда никто обычно не заходил, разве что чтобы тайком покурить или прогулять физкультуру.       Там было тихо. Холодно. Ветер трепал рукава Арису.       Он скрестил руки на груди. Не поднимал глаз от пола. Затем медленно перевел взгляд на Чишию, который прислонился к стене с совершенно противоположной энергетикой – нейтральной, непроницаемой, как закрытая книга, которую Арису так и не разрешили взять почитать. – Мне… мне нужно, чтобы ты остановился, – Сказал Арису. Голос тихий. Слишком тихий.       Чишия моргнул. – Мне нужно, чтобы ты перестал делать то, что ты делаешь, не… не говоря, что именно ты делаешь. Не спрашивая.       Пауза. – В смысле, ты мне нравишься. Ты знаешь, что ты мне нравишься. Все, у кого есть глаза и уши, знают, что ты мне нравишься. Так было уже много лет. Я собирался похоронить это чувство и жить дальше, но потом ты пришëл ко мне домой, поцеловал меня и объявил об этом на всю школу, и теперь я вообще не могу нормально думать!       Арису горько усмехнулся себе под нос. – Знаешь, как долго я думал, что все это безответно? Знаешь, сколько раз мне приходилось притворяться, что на этих страницах скетчбука не ты, хотя ты повсюду в моих мыслях?       Чишия не ответил. Просто смотрел на него. – И ты даже не выглядишь удивленным. Как будто это нормально. Как будто так и было задумано. Так и было?       Вот оно. Вопрос.       И тишина.       Наконец Чишия заговорил, его голос был тихим, но твердым. – Я не думал, что ты мне поверишь, если я скажу.       У Арису ëкнуло сердце.       Чишия опустил взгляд, засунув руки в карманы пальто. – У тебя есть эта... идея. О себе. Что ты невидимка. Или беспорядок. Или не стоишь того, чтобы кто-то относился к тебе серьёзно. Но я никогда не видел тебя таким.       У Арису перехватило дыхание. – Ты умный. До смешного. До раздражения. Но при этом добрый. Ты стараешься изо всех сил, когда никто не видит. Ты слушаешь, когда это важно. Ты настоящий. И да, возможно, я был трусом, раз не сказал этого прямо, но я подумал... может, будет проще показать тебе.       Голос Арису был едва слышен. – Так ты...?       Чишия наконец встретился с ним взглядом. – Ты мне нравишься. И ты мне нравился. Уже какое-то время.       И вот так Арису больше не стоял за тренажерным залом.       Он парил где-то в трех футах над землей.       Но даже там, наверху, было больно. – Я не силен в этом, – Тихо сказал Арису. – Я знаю. – Я срываюсь. – Завтра я, наверное, снова сорвусь. – Я все равно буду здесь.       Арису резко выдохнул. Потер лицо обеими руками. – Ты невыносим. – Мне это уже говорили.       И тут что-то в нем смягчилось – наконец-то. Стена треснула. Боль отступила. – ... Спасибо, – Пробормотал Арису.       Чишия склонил голову набок. – За что? – За то, чтобы не проснуться от этого сна.       Они не шевелились. Цéлую минуту.       Арису просто стоял, едва дыша, сердце бешено колотилось, как будто он куда-то опаздывал. А Чишия... Чишия смотрел на него так, словно изучал свет через призму. Любопытно. Пристально. Восхитительно несправедливо.       Арису всегда нравилось его лицо. Глупо, но это так. То, как прищуриваются глаза Чишии. Бледный изгиб его носа. Этот рот – одновременно мягкий, раздражающий и самодовольный.       И волосы. Фу. Волосы.       Белокурые и нежные на вид, всегда идеально растрепанные, как будто у них были дела поважнее, чем подчиняться законам гравитации. Арису рисовал их, изображал, представлял, как они падают ему на колени, пока Чишия дремлет во время занятий. Они жили в его голове, в его альбоме для рисования и в его мечтах.       А Чишия...       Чишия смотрел на него.       Не как на соперника. Не как на друга.       Как на того, кого он ждал. – Ты всегда так делаешь, – Вдруг сказал Арису, и ее голос слегка дрогнул. – Смотришь на меня так, будто я – пазл, который ты уже сложил.       У Чишии дернулась губа. – Это неправда. – Тогда что?.. – Я все еще пытаюсь понять, как можно быть одновременно таким милым и таким раздражающим.       А потом – не дав Арису опомниться – Чишия наклонился и поцеловал его в щеку.       Едва коснулся. Всего на мгновение. Но этого было достаточно, чтобы мысли Арису разлетелись в 72 разных направления.       К тому времени, как Арису моргнул, Чишия уже развернулся и зашагал к школьным воротам.       Как будто это было всё.       Как будто этого было достаточно.       Арису простоял там всего две секунды. Переваривал. Смотрел. Думал.       А потом... – О, блять, нет... – Пробормотал он и побежал.       Его кроссовки слишком громко стучали по асфальту, ноги несли его вперед, прежде чем мозг успел возразить. Чишия едва успел пройти половину пути, как его догнал Арису, схватил за запястье и развернул..       ... и поцеловал его.       Без предупреждения. Без плана. Просто эмоция, слившаяся с инстинктом.       Чишия на полсекунды застыл. А потом ответил на поцелуй, запустив руку в карман толстовки Арису, как делал это уже сотню раз.       Через мгновение они отстранились, тяжело дыша.       Сердце Арису билось так, что заглушало все звуки. – Ты не можешь просто... поцеловать меня и уйти, как будто это поворот сюжета, а я финалист сезона.       Чишия медленно улыбнулся. – И ты не можешь целовать меня вот так и при этом называть это безответным.       Они стояли рядом. Ближе, чем когда-либо. Мир расплылся по краям.       Арису прислонился лбом ко лбу Чишии. – Мы в полном дерьме. – Хм, – Промычал Чишия. – Может быть. – Но я хочу, чтобы мы были в полном дерьме вместе, – Тихо добавил Арису. Затем поморщился. – Ладно. Я не так выразился.       Чишия усмехнулся. – Слишком поздно.       Арису добрался домой так, словно кто-то только что сбросил его с неба.       Его ботинки все еще были наполовину развязаны. Рюкзак соскользнул с одного плеча. Его губы глупо подергивались, как будто он не мог решить, улыбаться ему или паниковать.       Он вошел внутрь. Закрыл за собой дверь. – ... Эй, я дома, – Позвал он тонким голоском.       Из кухни: – Как дела в школе?       Голос его отца. Нейтральный. Повседневная обувь. Слишком непринужденно. Арису подозрительно прищурился и вошел.       Вот он – всё еще в фартуке, промывает рис, как будто ничего не произошло. – ... Нормально, – Пробормотал Арису. – Просто, э-э. Как обычно. Скучно. Обычный экзистенциальный кризис.       Его отец, не оборачиваясь, приподнял бровь. – Так ты и тот блондин, да?       Арису поперхнулся. – Что… – Я не слепой, знаешь ли. И не глухой. И не новичок.       Арису попытался отвлечься, уставившись в потолок. – Это не… это сложно. – Большинство реальных вещей – сложные.       Отец наконец повернулся и вытер руки. Он прислонился к столешнице и посмотрел на сына своим спокойным, усталым взглядом. Таким же взглядом он смотрел на Арису, когда у него были переломы, плохие оценки и один очень унизительный спектакль в детском саду. – Знаешь, – Начал его отец мягким голосом. – Когда я был в твоем возрасте, я думал, что любовь должна выглядеть определенным образом. Я думал, что должен быть определенным образом, чтобы она имела значение. Но любовь не признает категорий. Или четких рамок.       Он пожал плечами. – Человек есть человек. Неважно, какого он пола, не важна его биология. Важно, какие чувства он у вас вызывает. Важно, чувствуете ли вы, что он вас понимает. Что вы в безопасности. Что вы счастливы.       Арису моргнул. В горле почему-то першило. – Но, – Мягко добавил отец. – Ты еще ребенок. И он тоже. Ты изменишься. Он изменится. И, может быть, вы повзрослеете вместе. А может, и нет. Но если он тебе действительно дорог, не держи его слишком крепко. Дай ему свободу. – Я знаю, – Прошептал Арису. – И не пытайся быть таким, каким ты думаешь должен быть в романтических отношениях. Вы не какая-то пара из фильма. Вы – это вы. Он – это он. У вас разные мозги. Пусть это будет странно. Пусть это будет честно.       Арису опустил взгляд. – Я так боялся, что всё рухнет.       Его отец слегка улыбнулся. – Значит, тебе не всё равно. Это хорошо.       Пауза. – Спасибо, – Пробормотал Арису ещё тише. – Не за что. А теперь иди наверх, пока я не начал наносить тебе настоящий эмоциональный урон своими метафорами.       Арису медленно развернулся и побрел к лестнице.       Он поднялся на верхнюю ступеньку.       Замер.       И сказал, словно сам себе: – Думаю, я буду любить его в любом случае. ___…..       Он проснулся от такого резкого вздоха, словно вынырнул со дна океана.       Простыни сбились в ком у его ног. Толстовка взмокла от пота. Грудь вздымалась, как будто он только что пробежал милю по снегу. В комнате было слишком тихо. Слишком спокойно.       Не его детская комната. Не альбом для рисования на полу. Не Хадзимэ, кричащий из-за двери. Не папа, напевающий, пока варит рис.       Только это. Квартира слишком холодная, слишком серая. И он один.       Арису медленно сел. Все суставы затекли. Это была не та скованность, которая возникает после сна, а та, что появляется из-за долгого пребывания в неподвижном положении. Из-за слишком больших надежд.       У него болело горло.       О. Точно.       Это был не сон.       Сон был слишком ярким, слишком реалистичным. Смех Хадзимэ. Поддразнивающий голос отца. Теплота ужина. Рука Чишии, гладящая его по волосам, словно так и надо.       Он закрыл глаза и выдохнул.       Это был не сон. Он вспомнил, что сказал ему психиатр после того, как это случилось в прошлый раз. – У тебя всегда было богатое воображение, Рёхэй. Иногда твой мозг придумывает истории, чтобы утешить тебя. Тебе нужно научиться отличать одно от другого. Тебе нужно научиться отпускать.       Он не хотел отпускать. Но его тело уже отпускало. Тепло ушло. Цвета поблекли.       Он едва ощупью достал телефон и открыл инстаграм.       Всего на секунду. Просто чтобы доказать себе, что он не прав. Просто чтобы, может быть, ещё немного притворяться.       Но как только он увидел пост, его словно ударило током.       Фотография. Нираги смотрит в камеру, но не совсем. Видно, что он пытается улыбнуться. Рядом с ним Чишия, его рука свободно лежит на спинке стула Нираги. Он держит телефон. Это он сделал снимок.       Подпись: «С Днем святого Валентина, неудачники».       Опубликовано вчера вечером. 14 февраля.       Арису уставился на фотографию. Нет. Он смотрел сквозь нее.       Края фотографии расплылись, размытые слезами, которые он даже не заметил, как пролил. Он выронил телефон. Не услышал, как тот упал на пол.       Его тело было как стекло. Тонкое. Пустое. Казалось, что если он сделает слишком глубокий вдох, то разобьется.       Он спустил ноги с кровати. Колени не хотели слушаться. Но он заставил их слушаться. Встал. Сделал шаг. Потом еще один. Потом еще.       Вышел за дверь. Спустился по лестнице.       Город встретил его как удар под дых. Шум. Люди. Огни. Но это было неважно. Он побежал.       Он не знал куда. Ему было все равно. Он просто бежал.       Как будто мог убежать от боли, которую причиняла жизнь, которой никогда не было.       Как будто мог догнать ту версию себя, которая все ещё верила, что её любят.       Как будто если он будет бежать достаточно быстро, то проснется по-настоящему.       Но этого не произошло. Он просто бежал.       И единственное, что заставляло его двигаться вперед – это мысль о том, что, остановившись, он почувствует все сразу.       А этого он не мог вынести. Не сегодня. (конец)