Лэнс

      Ивар Хамре учился с Эйстейном в одном университете, но был старше на пять лет, потому, когда Эйстейн перевелся на второй курс, он заканчивал первый год интернатуры. Они познакомились во время университетских футбольных соревнований и как-то сдружились, хотя и интересы были разными, и направления в учебе. Эйстейн болел мечтой создавать роботов, которые бы помогали людям, Хамре сам хотел помогать людям, потому учился на медицинском отделении бионики. В итоге после окончания учебы Эйстейн переменил штук семь мест работы, но роботов ему создавать никто нигде не предлагал. Разве что ремонтировать. Хамре же вовсе после выпуска пропал с радаров.       Обнаружился не скоро и совершенно неожиданно, на дальней орбитальной станции, куда Эйстейна один знакомый вояка впихнул старшим инженером в лабораторию техноорганики. Ивар на тот момент находился на станции уже пятый год и занимал должность руководителя бионик-центра реабилитации инвалидов. Эйстейн только ошалело присвистнул, когда встретился с ним и узнал, как у того обстоят дела.       Вообще изначально сам центр создавался для оказания помощи ветеранам боевых действий, но Хамре упорствовал и боролся с чиновниками до тех пор, пока не выхлопотал разрешение принимать и гражданских пострадавших. В том секторе космоса находилось несколько планет, где добывались минеральные ископаемые и руды. Планеты были сейсмически нестабильными, а добыча и производство — опасными. На шахтах и заводах часто случались обвалы и аварии, поэтому пострадавших прибывало на станцию не мало. Ивар со своей командой в центе старался помочь каждому, кто получал увечья.       Эйстейн с ним общался редко, ибо обоим было вечно некогда, но теперь он вспомнил о Хамре, потому что все собственные варианты помощи Бишопу отпали, а больше придумать ничего он был не в состоянии. Саймон и Эмиль только репы чесали, какого, мол, лешего Эйстейн так уцепился за этого синтетика. А тот при всем желании не хотел говорить, ибо знал, что коллеги рано или поздно проболтаются. И, если инфа о просмотре памяти дойдет до вышестоящих начальников — никакие заслуги Эйстейну не помогут. Совать нос в имущество и дела компаний, производящих синтетиков, могла только полиция и военные, и то, при наличии веских причин. Поломка самого синтетика таковой не являлась, а вот инфа в его голове могла стоить миллионы или содержать сведения, которые не подлежат разглашению. Так что распиздяй-техник, который решил взломать его, рисковал по сути не только работой, но и собственной башкой.       Потому говорить было нельзя. Потому Эмиль и Саймон крутили пальцами у виска и пожимали плечами вместо того, чтобы помогать. А, чего, в конце концов? Мы сделали все, что могли, мы его собрали. А то, что он не может ходить — ну это уже не наша вина. Технически все сделано правильно, а в остальном — мы не боги, мы просто ремонтники. В итоге Эйстейн плюнул на все, набрался отчаяния и позвонил по внутренней связи Хамре. Попросил встретиться.       Тот на удивление согласился, но назначил встречу во второй половине дня. Эйстейн свободные полдня пытался поспать. Все там же, в лаборатории, в соседней с операционной комнате, но в голове топтались мысли, и он только самую малость задремал, после чего проснулся с чумной головой и просто лежал, перебирая то, что там крутилось.       С Хамре они увиделись в зоне отдыха на уровне, где располагалась лаборатория Эйстейна. Ивар пришел вовремя и был как всегда…черт! В своем репертуаре. Аккуратный, подтянутый, спокойный — за годы работы он, в отличие от Эйстейна, который успел обзавестись боками, животом и хроническим недосыпом, не слишком изменился и выглядел как… твою мать! Как синтетик. Ходячий пример для подражания.       Эйстейн тягостно вздохнул, увидев старого товарища. Хамре не упустил возможности поддеть его, как во времена учебы, но в целом долго болтать попусту не стали. Эйстейн решил сразу рассказать ему суть дела, и, чем больше он рассказывал, тем сильнее смурнел Хамре.       — Вот. Я уже пересканировал его вдоль и поперек, черт его знает, в чем причина. Ноги хоть ты тресни его не слушаются. А я не могу, понимаешь! Не могу его вот так бросить. Он рисковал собой, чтобы вытащить морпехов из ловушки, потом спас Хикса, он, мать его так, рисковал собой и спас ещё двоих гражданских с ним, хотя нифига не обязан был этого делать. И, если уже быть совсем честным, я просто поражен. Никогда не думал, что синтеты будут способны на такое.       — Эх, Эйстейн… — Хамре со странной горечью вздохнул и выбросил пластиковый стакан от кофе в мусорник. Они сидели в углу, обставленном, как угол в летнем парке где-нибудь на Земле. Зелень, искусственное дерево, фоновая панель с изображением парка…       — Если он синтет, это не значит, что он работает исключительно по протоколу. Сам знаешь, они и сорок лет назад уже обладали способностью самостоятельно принимать решения.       — Это да, но…не могу, в общем, объяснить. Не знаю, как, — Эйстейн скомкал пакет из-под подсластителя для кофе и засунул его в отверстие в спинке лавки, на которой сидел. Потом вытащил, и бросил тоже в мусорник. — Не могу я отделаться от чувства, что он не просто крутой набор программ и полимеров. Потому и прошу у тебя помощи. Хамре глянул на него его и усмехнулся.       — Я, кажись, понимаю, о чем ты говоришь, Эйстейн. И ты не ошибаешься, он не просто набор программ и полимеров. Пойдем, покажешь мне его.       — О, Хамре! А ты чего тут? — В лаборатории Эмиль и Саймон наводили порядок после ночной работы. Бишоп в глубокой гибернации так и лежал на столе, накрытый синим полотном до плеч.       «Хоть не с головой, как покойника» — подумал Эйстейн, когда увидел его.       — Да вот, пришел посмотреть, кого к вам принесли.       — Так ты же вроде не по этой части, — Эмиль усмехнулся, показывая взглядом на Бишопа. — У тебя живые люди и синтетические запчасти, а у нас тут все сплошная синтетика.       — Не имеет значения, — безэмоционально ответил Ивар и сам подошёл к столу.       — А-ай! — Эмиль махнул рукой и отвернулся обратно к полке и инструментами. — Делай, как знаешь. Я задолбался с ним эту ночь возиться. Только если Эйстейну чет приспичило, с чего вдруг мы все должны ему подыгрывать? Мы свою работу сделали, а за сверхурочные нам нихрена не платят.       — Потому что работать надо не сверхурочно, а качественно, — огрызнулся Эйстейн.       — Иди ты нахрен, умник! Будто тебя с нами не было, и ты не видел, что мы сделали все, как надо, — встрял Саймон. Ситуация грозила перерасти в очередную перепалку.       — Заткнитесь оптом! — Вдруг жёстко оборвал Хамре. — Все, кому не интересна эта работа — могут свалить из лаборатории и не мешать!       Саймон и Эмиль переглянулись. Эмиль вопросительно выгнул брови.       — Да ну вас нах! — Сердито фыркнул Саймон. — Копаешься-копаешься тут, толку никакого, одни подсрачники сверху. Скажете, что отлыниваю от работы — ну и говорите. Пусть увольняют.       Он бросил на стол силиконовые перчатки, развернулся и пошел из лаборатории. Эмиль пожал плечами, Эйстейн мысленно ругнулся, а Хамре осторожно откинул часть покрывала с Бишопа, открывая тело до пояса.       — Вы уже все загерметизировали… — пробормотал Ивар себе под нос, ощупывая бока, живот и жуткие, лиловые швы, тянущиеся по нижнему краю ребер вокруг всего торса и через всю грудную клетку. — Ничего не скажу, качественно. Но, скорее всего, рано…       — В смысле рано? Мы сто раз перепроверили, прежде чем запаяли его, все внутри сшито как положено, — Эмиль тоже подошёл к столу и встал рядом. Ему было любопытно, черт возьми, узнать, в чем всё-таки дело.       — Физически, да, я в вас не сомневаюсь, иначе бы вы тут не работали. Но если вы все починили, а оно не функционирует, то дело, скорее всего, не в железе.       — В смысле? — Эйстейн внимательно наблюдал за тем, что делал Хамре. Как ощупывал швы, как откинул покрывало с ног Бишопа, ощупал колени, лодыжки, поколол кончики пальцев вытащенной из кармана ручкой.       — Людям зачастую… скажем так, недостаточно физического восстановления. А он человек, пусть и синтетический. Покажите мне протокол ремонта. Все, что вы делали от начала до конца.       Эйстейн взял со стола с диагностом папку с распечаткой, подал Ивару. Тот взял, стал внимательно просматривать страницы одну за другой, пока не остановился. Три страницы читал полностью, потом пролистал ещё с десяток, сердито, шумно выдохнул и вернул папку Эйстейну.       — Ясен хрен он у вас ходить не будет после такого! — прошипел сквозь сжатые зубы. — Если бы кто в нашей лаборатории додумался сделать что-то подобное, его бы посадили к чертовой матери!       — Да чего не так? — оторопело воскликнул Эмиль. — Его поразила неожиданная ярость в голосе Хамре, которого он обычно знал как спокойного и флегматичного человека.       — Вы собирали его считай по-живому! Позвоночник, нервы, сосуды…       — Да иначе не положено! — Вступился Эйстейн, — Иначе не понять, что функциональность восстановлена! Мы не могли вырубить его полностью.       — Могли! — Ивар сердито нахмурился, глядя в лицо Эйстейна. — Только скажи, что это заняло бы больше времени на проверку и исправления, в случае обнаружения ошибок!       — Протокол такой, Ивар. Могу открыть мануалы и показать, — Эйстейн ещё не осознавал полностью, но догадывался о причине злости друга. Только в самом же деле он действовал строго по инструкции и теперь не понимал, что могло пойти не так.       — Ваш протокол писали те, кто никогда не работал с живыми людьми!       — Так, он и не живой… — встрял Эмиль.       — Да, согласен. У него белая кровь, его не рожала на этот свет мамка, но фокус в том, что эта модель — идеальная имитация! Его создатели заморочились и с дотошной точностью скопировали нервную систему человека со всеми ее механизмами работы и реакциями!       Лицо Эйстейна вытянулось.       — Твою мать…       — Вот именно, Эйстейн! Механизм формирования нейронных связей, физиологические реакции на боль, стресс, радость — такие же точно, как у людей, и им пофигу, что сами нервы из другого материала. Поэтому, когда вы собирали его… те части его системы, ответственные за эмоции, реакции, взаимодействие тела и системы…как тебе сказать… Ивар нахмурился, замахал рукой, подбирая слова. Он знал, как это работает у людей, но не совсем понимал, как это переложить на язык технарей.       — Да говори, как есть, чего там уже… — буркнул Эмиль. Он был не то, чтобы пристыжен…ему было как-то неудобно. Неуютно слышать такое. Будто ему объясняли, что те действия, которые он делал много раз и считал правильным, оказались вдруг чем-то постыдным.       — В общем, его «мозг» в момент сборки воспринял присоединенную часть тела, как вторжение. Угрозу. Когда вы проверяли функциональность, он скорее всего, ощущал боль. Из-за этого в его «железе» электрический контур закрепился неправильно, связал наличие ног с тем, что он ощущал, отсюда и сбой координации, и потеря чувствительности.       — Охренеть. И чего делать-то? Перебирать все заново? — Эйстейн переглянулся с Эмилем, у того лицо стало совсем унылым и кислым. Соединять нервы и позвоночник было самой муторной частью работы.       — Вероятно, да. Но сначала надо с ним поговорить. Разбудите его, только ради всего святого, не делайте это резко.       — Ладно-ладно, — Эмиль в примирительном жесте поднял руки и пошел к системе диагностов, подключенной к Бишопу. — Не буду.       Эйстейн заглянул через плечо Эмилю, убедился, что тот в самом деле запустил команду медленного пробуждения, потом обернулся к Хамре. Тот внимательно наблюдал за Бишопом. От разных сканеров и панелей к его телу тянулись цветные провода. Два подсоединялись к голове, к небольшим разъёмам за ухом, остальные крепились к телу. Последние считывали показания, первые два — позволяли передавать команды и управлять состоянием андроида с панели диагноста.       Хамре внимательно наблюдал за ним, стараясь не пропустить ничего важного. Какое-то время не происходило ничего, потом губы Бишопа разомкнулись и он сделал чуть более глубокий, долгий вдох. На выдохе повел головой и чуть приоткрыл веки, будто в самом деле просыпаясь после долгого сна.       Ивар не двигался, не прикасался, будто заворожённый смотрел, как ресницы синтетика дрогнули, когда он зажмурился от первого света, как между бровей пролегли более резкие складки, а сбоку на шее обозначилась зеленоватая, тонкая вена, когда он отвернул голову в сторону, стараясь укрыться от света.       От последнего Хамре откровенно пробрало ознобом. Такая точность деталей казалась едва не кощунственной. Похоже, создатели Бишопа решили если не превзойти, то хотя бы идеально повторить дело самого Творца.       — Как к нему обращаться? Бишоп? — Он спросил это у Эйстейна, понимая, что тот больше вникал в историю синтетика.       — Лэнс. Его назвали Лэнсом.       — Хорошо…       Прошло ещё пару минут. Бишоп в какой-то момент вздохнул глубоко и полно, открыл глаза и растерянно огляделся по сторонам. Тревожный взгляд метнулся с одного лица на другое, третье, потом оббежал окружение… и вернулся уже пустым и безразличным прямо перед собой. В черный, стеклянный потолок лаборатории. Хамре глянул на Эмиля, тот кивнул.       — В полном сознании.       Ивар внутренне поморщился.       — Лэнс, ты слышишь меня? — Ступил чуть ближе к столу, коснулся не плеча андроида, но покрытия стола рядом с ним.       — Да. Я вас слышу, — ответ оказался коротким и…даже не холодным. Скорее, никаким. Не машинным, не безразличным, а просто никаким.       — Меня зовут Ивар Хамре, я руководитель реабилитационного центра бионики. Ты знаешь, где это? Знаешь, где ты сейчас находишься?       — Да. Лаборатория техноорганики. Дальняя орбитальная станция армии США номер 793. — Снова такой же пустой голос.       — Отлично. Так и есть, — Ивар старался говорить спокойно, хотя внутри у него все сжималось, как каждый раз сжималось, когда он стоял вот так рядом с кем-то из искалеченных солдат. Из тех, кто только-только приходил в себя после операции и впереди ему ещё предстояло пройти долгий курс реабилитации и адаптации к новым бионическими частям тела.       — Это значит, что ты в безопасности. Тебе больше ничего не угрожает. — Хамре внимательно вгляделся в лицо Бишопа, ожидая реакции, ответа, но тот только молча кивнул, продолжая смотреть в потолок огромными, широко раскрытыми глазами цвета воды.       — Ты можешь пошевелить ногами? — Он решился и осторожно положил руку на плечо Бишопа. Кожа на ощупь оказалась… Обычной. Холодной. Какая и может быть у человека на операционном столе.       Синтетик скосил глаза и посмотрел на место прикосновения, потом снова отвёл взгляд.       — С трудом, — тело его чуть дрогнуло, он немного согнул колени, шевельнул стопами.       — А чувствуешь, что я к тебе дотрагиваюсь сейчас? — Хамре убрал руку с плеча Бишопа и прикоснулся ею ниже шва, почти у самого края простыни, прикрывающей тело от нижней части живота и до колен.       Бишоп помолчал, будто прислушиваясь к себе, потом ответил:       — Нет… — ещё немного помолчал, чуть качнул головой и долго, странно так глянул на Хамре. — Нет.       Ивар кивнул. Потом подошёл к другому краю стола, кончиком ручки провел Бишопу от колена до лодыжки по левой ноге, затем то же самое на правой…       — Он почувствует, только если ущипнуть или сильно уколоть, — мрачно буркнул наблюдавший за всем Эмиль. Эйстейн молчал, стоял рядом и смотрел на Хамре как на старую ведьму, проводящую непонятный обряд по оживлению мертвого.       — Понятно, — Буркнул Ивар и сердито глянул на парня. Тот пожал плечами, мол, что знаю, то и сказал.       Потом обошел стол и отвел обоих техников в сторону.       — Покажите мне его параметры нервной проводимости пока он в сознании. — Он кивнул на диагносты, стоящие в изголовье у Бишопа.       — Оке, пойдем, покажу. Но там ничего аномального, — Эмиль, осторожно потопал между сплетениями кабелей на полу к указанному диагносту, а Хамре — за ним. Эйстейн остался рядом с Бишопом. Пока Ивар и Эмиль объяснялись и разглядывали кривые графиков на мониторе он просто пытался уложить в голове увиденное. Но оно не укладывалось, потому что то же самое там уже лежало. Все те же манипуляции, те же действия, они не пропускали новое, создавали конфликт файлов и вся система противно пищала, требовала найти различия и произвести замену одного файла на другой. Но из-за недосыпа что-то различить было сложно, поэтому Эйстейн просто стоял, таращился на бледное, неожиданно хрупкое на этом столе тело андроида и краем уха слушал, о чем говорят Эмиль и Ивар.       — Получается, надо все делать заново? — Эмиль.       — Ну, как все. Нейронные связи. Все остальное исправно. — Хамре.       — И как это сделать? — Эмиль.       — Я сейчас все объясню. Нужно будет отключить его…       — Угу… — Руки Эмиля потянулись к клавиатуре диагноста, раздался звучный шлепок, а сам Эмиль неожиданно вскрикнул и схватился за затылок.       — Какого хрена, Хамре?       — Такого! — Ивар потряс рукой, которая аж засвербела от отвешенного подзатыльника, — Я тебя в отел ремонта погрузчиков сживу из этой лаборатории, если ты и дальше так будешь обращаться с ним!       Кивок в сторону Бишопа.       — Да чего ты, гля…       — Он — не глюченный комп! Он мыслящее существо, пусть и не биологическое! — Сердито, отрывисто заговорил Хамре, — Никому! Ни тебе, ни Эйстейну, никому другому не понравится, если он попадет в больницу, а там врачи будут делать с ним неизвестно что, не объясняя никаких своих действий! Вы по части техники крутые перцы, но вы забываете, что работаете не с механической жестянкой, а с мыслящим существом. Которое осознает, что тут нафиг вокруг творится, и которому нужно понимать, что будет дальше. Поэтому, пока я вам дятлам не разрешу, вы не станете отключать его или ещё как-либо менять его состояние насильно!       — Зашибись ….- Буркнул Эмиль, отошёл от диагноста и уныло плюхнулся на крутящийся стул. — А меня насильно пиздить можно…       — Ивар прав, Эмиль. Мы знаем дохрена, но, похоже, не видим очевидного. — Пробормотал Эйстейн. Сам подошёл к Бишопу, вгляделся в его лицо — тот закрыл глаза.       — Лэнс, послушай, пожалуйста, — Хамре подошёл с другой стороны, снова осторожно коснулся руки синтета чуть выше локтя, заставляя того обратить на себя внимание. Получилось. Бишоп чуть повернул голову к нему и открыл глаза.       — Твои ноги функционируют, они соединены с телом правильно, проблема только в одном нервном сплетении. Оболочки нервов недостаточно изолированы, сигналы одних создают помехи в других, поэтому происходит то, что есть сейчас. Нужна ещё одна небольшая операция. Мы разъединим это сплетение, обновим покрытие и соединим все обратно. Это займет не больше часу, и ты ничего не будешь воспринимать. Мы в этот раз полностью тебя отключим. — Он на секунду замолчал, вгляделся в лицо Бишопа –тот внимательно смотрел на него. — Ты согласен?       Эйстейн и Эмиль молчали, в лаборатории было почти тихо, поэтому вопрос прозвучал неожиданно громко.       Ты согласен?       Бишоп на секунду растерянно приоткрыл рот, сглотнул, но ответил тихо и ровно:       — Я не могу не согласиться. С таким дефектом я подлежу утилизации.       Хамре внутренне передернуло, но, скорее не от самих слов. От контраста спокойного голоса и усталого, принимающего взгляда серых глаз, где в глубине расширенных зрачков все равно, при всем смирении искусственного разума ещё трепыхалась надежда, тлеющая где-то глубже.       Он прикусил губу, сдержал тяжёлый вздох и ругань, обратился к Эмилю.       — Вот теперь можешь выключать.       — А-ай. — Техник встал, картинно почесывая затылок, подошёл к диагносту и запустил набранную команду.       Эйстейн успел заметить, как Бишоп окинул комнату вокруг каким-то жадным, беспокойным взглядом, рвано вздохнул и безвольно вытянулся. Выдох случился уже без его участия.       Подготовка к операции была стандартной. Хамре переоделся в спецодежду, Эйстейн собрал и подготовил инструменты, а Эмиль притащил ещё пак синтетической крови и подключил Бишопа к системе вливания. После такой потери жидкостей, какая у него была из-за травмы, даже небольшая потеря этой странной штуки могла тяжело сказаться на искусственных тканях и химическом равновесии.       После, Эйстейн и Хамре осторожно развернули Бишопа на живот. При всей внешней хрупкости он оказался достаточно тяжёлым. Когда все было готово, Эмиль и Хамре посмотрели на Эйстейна — тот держал в руках лоток с хирургическими инструментами.       — Э-нет. Я не буду, Хамре. Это твоя идея, вот теперь ты и ковыряйся. У меня глаз замылился, я все равно ничерта нового не увижу.       Он отошёл в сторону, уступая место Ивару.       Свою работу Хамре начинал именно в хирургии, поэтому для него не было ничего необычного в самом факте операции. Но он работал с людьми. Синтетов он видел всего два раза, один — во времена учебы, второй — после одной жуткой аварии на рудообогатительной фабрике. Андроиду тогда расплющило голову и левую руку, оставшееся тело передали Хамре в лабораторию для изучения, и вот только тогда он со своим помощником получил возможность предельно обстоятельно, без спешки рассмотреть устройство этих…существ.       Но тогда перед ним было странное, безголовое тело, снаружи очень похожее на человеческое, а внутри совершенно иное. Теперь же… Ивару трудно было даже для себя описать это ощущение. Он знал, что внутри будет все то же: белая кровь, синеватые и лиловые полимерные мышцы, металл-композитные кости и кабели, но внешне перед ним на столе лежал обычный мужчина средних лет. На вид чуть старше него самого, худощавый, подтянутый, как многие в армии. Темно-русые волосы, бледное, угловатое лицо с правильными чертами… Наверное, только слишком правильными для человека. От этого диссонанса казалось, что сама реальность трещит по швам и он потихоньку сходит с ума.       «Матерь Божья, сохрани мой рассудок» — подумал он, взял лазерный скальпель и сделал один длинный, ровный надрез слева от позвоночника.       Эйстейн следом подал расширитель для раны, Эмиль просто стоял с угрюмым видом рядом, молчал. Смотрел. Заглядывал в операционное поле, видимо, надеясь увидеть там хоть что-то, что они могли упустить.       Но, когда Ивар послойно рассек мышцы и добрался до нужного нервного сплетения — так ничего необычного и не обнаружилось.       Хамре надел специальные очки, наклонился чуть ниже, вглядываясь в переплетение зеленоватых, кремний-волоконных нервов и узлов. Лицо его при этом выглядело сосредоточенным и одновременно ошарашенным.       Он очередной раз для себя подтвердил сатанинское мастерство создателей Бишопа и полное отсутствие у них даже намеков на совесть.       Какое-то время он просто стоял разглядывал это произведение технического искусства, потом вздохнул, всё-таки выругался в три этажа, взял жидкий полимер и шовный материал, принялся послойно обратно закрывать рану.       — Э-э, а ты же говорил…покрытие! — Первым спохватился и возмутился Эйстейн.       — С ним все в порядке. Ты сам знаешь, нервные волокна новые, покрытие равномерное.       — Но, нафига… — Начал Эмиль.       — Тш-ш. — Хамре шикнул на него. — Сейчас закончим, я все объясню.       — Ага, давай. Объясни, пожалуйста, что ты нахрен тут затеял и зачем морочишь мне голову! Если не мог или не хотел помогать, так бы и сказал! — Эйстейн понял, что начинает закипать. Черт возьми, он же надеялся на него! На Хамре! Надеялся, что он со своим огромным опытом поможет, поймет и его и этого несчастного синтетика, и поможет! Но теперь… Что это было?       Ему ничего не оставалось до конца этой странной операции, кроме как скрипеть зубами и ждать объяснений.       Когда Хамре наложил последние внутрикожные швы и заклеил место разреза полоской регенерирующего полимера, Эмиль первым отошёл от стола, скинул рабочий комбез, взял сигареты и сердито погрохотал ботинками на курилку. Эйстейн остался с Иваром.       — И чо это было, скажи на милость?       — Скажу. Пусть твой товарищ вернется, тогда скажу обоим сразу.       Дождаться Эмиля с курилки оказалось той ещё задачей на выдержку. А не обложить его матом, когда пришел, ещё большей.       — Ну, давай, рассказывай. Что это было за представление? Ты просто хотел убедиться, что мы не нахуевертили чего-то непонятного, что ли? Для этого достаточно было его уложить в трехмерный сканер, нафига было снова резать? Или ты андроидов изнутри не видел?       Эмиль был не менее раздражен и накинулся на Ивара даже быстрее, чем Эйстейн.       — Рассказываю. Только ты сначала выдохни и сосредоточься. Злость тебе сейчас мало поможет в понимании.       — А-ай!       Техник грохнул кулаком по стене чуть выше головы сидящего на лавке Хамре. Тот даже не дернулся.       Они вышли из лаборатории в комнату отдыха, оставив Бишопа укрытым термопокрывалом и отключенным.       — У нас в бионике есть такое явление, как психогенное отторжение. Когда физически имплантаты прижились и организмом не отторгаются, но человек не может ими управлять. Чаще всего это бывает связано с самим фактом травмы. Например, если ногу или руку отрывает не мгновенно, а расплющивает или же она долгое время остаётся зажатой и причиняет сильную боль. В мозгу человека успевает установиться прочная связь между этой конечностью и болью, которую он испытывал. И, даже когда пострадавшая конечность ампутирована и на ее месте приживлена новая — мозг все так же воспринимает ее как источник боли и отторгает. Как бы отворачивается, отказывает и говорит, нет тут ничего. Никакой конечности.       — Ты хочешь сказать… — Эйстейн уловил его мысль. К тому же он видел, КАК Бишоп лишился своих ног, а с учётом этого слова Хамре идеально объясняли происходящее.       — Подожди, я не договорил. — Хамре перебил его. — Иногда же во время самой операции из-за ошибки анестезиологов или особенностей организма пострадавшего человек чувствует боль. Вмешательство, прикосновения, то, как соединяют его кости с металлокомпозитом протеза…       — Твою мать, Хамре! — Эмиль тоже понял, к чему ведёт Ивар, и вспылил. — Ты хочешь сказать, это мы виноваты во всем? В голосе его слышалась не столько злость, сколько досада, усталость и…обида.       — Нет, Эмиль, я не хочу сказать, что вы преднамеренно ему причинили боль и навредили. Но так бывает. Во время операции с людьми тоже бывают ошибки и анестезиологи тоже не могут стопроцентно предугадать, как будет вести себя организм отдельного человека даже при всей точности подбора наркоза. Стресс, другие препараты, поведение самих людей… много факторов, которые нельзя просчитать наверняка.       — Ну, то же люди!       — Так вы тоже люди! Сколько раз вы встречали таких, как Бишоп? Из его модели?       — Он первый. Раньше в основном из серии А-2 и старше были, — Эмиль буркнул ещё зло, но в темных глазах блеснуло что-то похожее на обиду ребенка, которого уже успокаивает мама.       — Вот, видишь. Никто не знал. Никто из вас не мог представить, что его устройство — настолько идеальная имитация. Для меня, если честно, это до сих пор жутко. Поэтому тут просто…горькое стечение обстоятельств.       — Ну, ладно, допустим. — Эмиль шумно вздохнул, стараясь привести мысли в порядок. — Он очень похож на человека и его тело отказывается принимать новые ноги. Как ему может помочь то, что сделал ты?       Эйстейн глянул сначала на напарника, потом на Хамре. Ждал. Что он скажет? В чем вся загадка?       — Это перезапись неудачной нейронной связи. При первой операции и включении его система восприняла ноги как источник боли. В этот раз мы как бы делаем все заново, но без нее. Поэтому, когда будем его пробуждать, я попрошу вас не говорить ему ничего сразу. Он запомнил, что его отключали. Тело запомнит и во время сканирования подтвердит, что операция была. Но она прошла для него спокойно, и этот новый опыт должен разблокировать связь между телом и системой.       — Ну ты и загнул, Хамре… — бормотнул Эмиль. — А если бы ты не вскрывал его? Если бы просто перезагрузил и все?       — Ну, вы же перезагружали, — Ивар усмехнулся, глядя на техников. Эйстейн кивнул. В самом деле пробовали.       — Нихрена не вышло.       — Потому что в теле никакой новой записи не добавилось и ничего не изменилось.       — М-да. И ты хочешь сказать, что когда мы его разбудим — он встанет и пойдет? — Спросил Эйстейн. В голосе его прозвучала надежда пополам с сомнением.       — Нет, сразу не встанет и не пойдет. Ему нужно показать, что он это может. Поэтому мне придется тут у вас поторчать несколько дней. А для этого сходить к себе в центр, предупредить помощников и назначить заместителя на время моего отсутствия.       — Хорошо. Ладно. Давай. Нам тоже надо сходить, и, наконец, нормально пожрать. А то я последний раз ел вчера в пять вечера, — пробормотал Эйстейн.       — Да-да, вот именно. — Поддержал его Эмиль. Взял с полки свою сумку, достал кошелек с денежными картами и показал всем головой на выход.