Зарифмованное сердце

Я всегда думал, что правда — это щит. Оказалось, что она больше похожа на осколок чашки: режет того, кто пытается убрать и оставляет кровавый след на руках.  В тот вечер я просто сказал на стриме то, что думал - указав на Егора Крида, рекламирующего казино на федеральном канале и что для артиста с его весом это не безобидная рекламная интеграция, а игра с людьми.  Тем же вечером подписчики делились нарезками самых жестких моментов, ожидаемо вырванных из контекста.  Потом началось то, чего я не ожидал.  Они приехали ко мне — Дима со Стасом. Помню, как дверь хлопнула, как самый лучший запах - духи Димы, ударили мне в ноздри и остались сладким послевкусием. Они стояли на пороге как приговор. Я понял, что разговор будет о идеальной картинке лейбла, которую нужно спасать. - Эмиль, -начал Дима ровно, - Публичность - это ответственность. Нужно следить за своим языком: что ты говоришь и про кого ты говоришь.  Стас добавил что‑то про «риск», но я уже не помню, ведь это не особо то и важно.  Я пытался объяснить, что речь о людях, которых подставляют под зависимость. Я говорил про мораль, про долг артиста, про то, что нельзя закрывать глаза ради денег. Меня перебивали, аккуратно разрушая мой внутренний идеальный мир. У Димы появилась «гениальная» идея для разрешения конфликта, но которая стала разрушением меня - «тебе нужно пропасть. Ото всюду. На полгода». Я отпирался, понимая, что не смогу без уже основной своей сферы деятельности, которой как раз Дима меня и научил. Это как приручить котенка, а потом выбросить на улицу, когда тот начнет портить мебель, точа когти.  Но нож его предательства воткнулся в самое живое - в канал на YouTube, в площадку, где я строил голос, где меня слышали. Дима забрал у меня канал. Забрал всё.  Я сидел на полу своей квартиры и понимал, что у них получилось сломать меня.  Самое тяжёлое в этом — не потеря канала, как я впоследствии говорил на интервью. Самое тяжёлое — молчание. Ни одного «как дела», ни одной попытки узнать «как ты?»  Дима не написал не потому, что был занят. Он решил, что проще стереть меня. Он заблокировал меня в телеграме. Удалил из своей жизни, отрезал, чтобы не было лишних вопросов о порче его драгоценной репутации.  А Егор поставил последнее клеймо. В его телеграм-канале появился пост - грязный, точный, рассчитанный на мою реакцию. Он назвал меня «крысой» и потребовал извинений перед «моим боссом» - Димой. Его слова сделали из меня объект насмешек. Они сложили мою репутацию в ящик на полку с надписью «Осторожно, идиот!».  Злость к этим двум персонажам поселилась внутри, как натянутая струна. Я был зол на Диму - не за решение как таковое, а за то, что он выбрал карьеру, выбрал успех, а не того  кто был рядом постоянно, ценил нашу дружбу, как будто это самый последний якорь доверия, лез с ним в каждую дырку, постоянно рискуя собой.  Меня пекла ненависть к Егору за то, как легко он готов отрезать чужую судьбу ради неудачного хайпа.  Агрессия толкала меня к шуму, к ответам, к разборкам. Но внутри осела голая правда - шум не вернёт былое. Не вернет моего Диму.  Я остался один. У меня есть девушка, она стала моей рекой истины и поддержки, по которой я могу спокойно течь и быть уверенным в будущем. Но река не заменяет море. Море разговоров по ночам. Река не вернёт тех людей, которые делали мир вокруг слегка больше самой жизни. Остался чат, наполненный жизнью, но пустующий уже трое суток.  Я не смог смириться с этим молчанием. Поэтому, как странная жалость к себе, я начал писать ему стихи в личку. Я знал, что он их не увидит — он заблокировал меня. Но я нажимал «отправить» снова и снова.