Я о тебе позабочусь, омега...

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Гермиона проснулась от того, что ей очень сильно хотелось в туалет. А ещё пить. Она бы отдала сейчас Мерлину свою магию, лишь бы получить стакан прохладной минеральной воды и флакон антипохмельного зелья. Еле подняв себя с кровати, Гермиона пошла в ванную. В отражении она встретила свою очень измятую и опухшую версию. Но ни глаза-щелочки, ни чёрные круги, как у панды, ни помятый след от подушки, ни даже гнездо вместо волос — ничто из этого её не напугало. А вот засохшие бурые пятна на подбородке, шее и груди вызвали испуг. Гермиона вернулась в комнату. Так быстро и резко наклонилась к комку грязной одежды, что снова поймала вертолёты. Но ей было важно найти и убедиться, что на рубашке тоже были эти бурые пятна, так похожие на… Кровь. Ночь была смутным пятном. Ткань в руках пахла хоть и гадко — сигаретный дым, пот, железо, рвота, — но также сквозь этот тошнотворный запах пробивались еле заметные нотки хвои и мяты. Запах Малфоя. Это была его кровь. В голову острыми ножами прорезались воспоминания. Об удивительно настырном альфе, не принимающем отказа. О липком страхе из-за домогательства. И об ощущении всепоглощающей защиты, когда за её спиной появился Драко… Мутно. Словно заедающая плёнка, события восстанавливались в её памяти. Альфа. Вроде бы Дик. Ушёл после первого столкновения с Малфоем. Но потом вернулся, стоило ей снова остаться одной. А почему она осталась одна? Ах, точно. Та чертова омега. Отирающаяся задницей о пах Драко, словно готова сорвать с него штаны прямо там. Гермиона помнила, какой бешеной волной поднималась в ней ревность тогда. — Не ври себе, — твердил внутренний голос. — Она все ещё в тебе. Пришлось зажмуриться до звезд в глазах. Малфой — друг. Друг… даже это определение выбивалось из формата их взаимоотношений. Всего, что было. Всего, что есть. Не друг. Не враг. Не знакомый. Не любовник… Друг. Друг, который чуть не избил до полусмерти другого альфу, который… кажется, Дик схватил её за зад в тот момент, как его рот и клыки оказались в опасной близости к её шее и брачной железе. Липким, отвратительным ощущением вернулось воспоминание о мерзком языке на её коже. Избивать было за что. Только почему же кровь на рубашке Драко? Гермиона встала с пола и вернулась в ванную. Думать в горячей воде, окружённой лавандовой пеной, было намного легче. К моменту, когда все её тело сияло от чистоты — распаренное, качественно отскрабированное и затем увлажненное маслом, а волосы мокрыми спиралями обрамляли лицо, — она всё вспомнила. У Дика были друзья. А ещё он не чурался использовать всё, до чего дотягивалась его рука. Три на одного — не лучшая ситуация. Хотя Драко справился раньше, чем прибежали Гарри, Рон и Тео. Справился, хоть и получил бокалом от пива по носу. И кровь, которая залила его лицо в ту же секунду алым ручьём, пачкая подбородок, шею и рубашку, сделала его ещё более устрашающим в своём гневе. И невыносимо сексуальным. Гермиона ещё никогда не сталкивалась с тем, чтобы кто-нибудь когда-нибудь так за неё дрался. Руками и голой физической силой. Особенно чистокровный волшебник. А после нёс пьяную домой. На руках. Как принцессу. Поэтому её подбородок и грудь были в крови. Гермиона очень ярко помнила, как держала Драко за шею, как прижималась ближе и — стыдоба — вылизывала брачную железу, словно мятный леденец. Дракл… Гермиона закрыла лицо руками. Вчера вечером она домогалась Малфоя. Но как же можно было сдержаться после всего, что он сделал? Особенно после наблюдения всей этой феерии мощи альфы и господства грубой силы. Она застонала, запрокинув голову, и принялась одеваться. После ванны стало легче. Тёплая вода сняла напряжение. Тело покалывало, слегка бросая в жар, но голова прояснилась, и тошнота отступила. Ткань раздражала кожу, поэтому Гермиона отложила пижаму. Достала самую большую футболку, свисающую до середины бедра, с настолько перерастянутым воротом, что оголилось плечо. Белье она также проигнорировала. В своем доме можно ходить даже голой.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

К ее удивлению, в гостиной на диване спал Малфой. Виновник потери ее равнодушия. Живоглот кинулся к ее босым ногам с оглушающим воплем. На первом этаже стоял такой перегар, что бедный полукнизл не находил себе места. Гермиона открыла окно. Укрыла неожиданного гостя пледом, подмечая фиолетово-красные пятна от синяков на стыке плеча и шеи и надеясь, что он не сломал ключицу. И пошла готовить завтрак.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Тело на диване застонало, скатилось на пол, а затем уползло в сторону ванной. Гермиона даже не хотела думать, сколько они выпили вчера.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Они ели традиционный английский завтрак. Жиры. Много жиров и чуть-чуть углеводов с кружкой чёрного кофе — лучший способ борьбы с похмельем. Малфой сидел без рубашки, только в боксерах, даже не надев штаны. Гермиона может и возмутилась бы, но сама так и не переоделась во что-то поприличнее. А мыслительный процесс был вялым и заторможенным даже после антипохмельного зелья. Состояние хоть и улучшилось, но было скверным — тело бил озноб. А лёгкое чувство тошноты, отступившее после ванны полностью, стало подкрадываться вновь. Гермиона перевела взгляд с тарелки на Драко. Его нос, неправильно сращенный магией, кривился вправо, а под глазами темнели синяки. Такие яркие свидетельства прошедшей ночи вызывали в ней тихую ярость неясного происхождения. Она отбросила вилку в сторону и встала. — Доедай, и я все обработаю. Не могу на это смотреть. Придется ломать нос заново. — И чувствуя, что должна выровнять ситуацию и вернуть контроль, добавила. — А потом сразу же уходишь из моей квартиры. И оденься! У нас не тот формат отношений, чтобы я видела снитчи на твоих трусах. Малфой ничего не ответил.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Ему было смешно, а она злилась. Он её защитил. Но всё в ней, при виде последствий его поступка, вставало на дыбы. И клубок эмоций был таким запутанным и диким, что разобраться в нем ей было не под силу. Драко же вальяжно развалился на диване, совершенно не помогая. Расставил ноги, одетые во вчерашние брюки, так широко, словно между ними была наковальня. И улыбался. Так открыто и заразительно, с собирающимися вокруг глаз морщинками, что хотелось треснуть, возвращая привычное хмуро-надменное выражение на место. Из-за разницы в габаритах и низости дивана, Гермионе пришлось встать так, что его бедро оказалось ровно между её ног. И именно в этот момент она поняла, что была практически голой. А её вульву и его колено разделяли какие-то пара десятков сантиметров. Гермиона сразу же пожалела, что во время завтрака, почувствовав озноб, закрыла окно. Аромат его феромонов давил на её рецепторы. Удивительно сильно. Как никогда раньше. Чтобы почувствовать себя более уверенно и ощутить контроль над ситуацией, которая явно выходила за границы привычного, Гермиона расправила плечи, откинула волосы за спину и уверенно наставила палочку на искривленную перегородку. — Будет больно, — было странно понимать, что одновременно ей хотелось этого, и в то же время невыносимо жалко причинять ему ещё больше неудобств и дискомфорта. Отточенным движением руки она вывела руну, синхронно произнося заклинание. Послышался хруст - нос выровнялся, принимая свою привычную форму: прямой и эстетичный, аристократично красивый. Идеальный, как и все в нем. А затем хлынула кровь. — Чертовы сосуды. Драко попытался задрать голову, по дурацкой привычке останавливая кровотечение совершенно неправильным способом. Гермиона тут же наклонилась вперед, отбрасывая палочку и обхватив его затылок руками. Пальцами зарывшись в шелк его платиновых волос — Мерлин, почему они такие совершенные… как же давно ей хотелось это сделать — она вернула ему вертикальное положение. — Захлебнешься. — Он не нашел ничего лучше, как фыркнуть в ответ. Пара капель попали ей на лицо. На щеки и краешек губ. Чисто машинально она слизала их языком, ощущая привкус металла и мяты. — Сиди смирно! — Да, госпожа. Захотелось треснуть его по носу, но Гермиона не для этого его ломала и сращивала вновь, чтобы портить результат своих трудов так быстро. Поэтому, промокнув ватные тампоны бадьяном, она наклонилась вперёд и вставила их в ноздри, останавливая кровотечение. Шипение Малфоя в ответ на жгучую боль от лечебного зелья было музыкой для её ушей. Гермиона начала считать до десяти, в ожидании пока зелье остановит кровь. И продолжала стоять между его ног, наклонившись вперед, упираясь одной рукой в спинку дивана над его плечом. Её железа на запястье касалась начала синяка, спускающегося на его грудь. Место соприкосновения кожи с кожей горело. Возможно ворот футболки все же был слишком растянут. Драко чуть приподнял подбородок, словно пытался заглянуть за границу ткани, а затем облизнулся. Запах хвои и мяты стал интенсивнее. Что-то происходило. Совершенно не укладывающееся в привычную парадигму их отношений. Впрочем, она давно трещала по швам… Чтобы разрушить нарастающее напряжение, Гермиона резко выдернула тампоны из ноздрей. Но уже в следующее мгновение она поняла, что это было ошибкой, ведь теперь он мог дышать носом, а не ртом. И чувствовать каждый оттенок в ее меняющемся аромате. Гермиона ощутила обжигающее прикосновение большой ладони к своему бедру. Перевела взгляд с груди Драко на лицо, сталкиваясь с жаждой во взгляде. По внутренней поверхности бедра покатилась капля. А затем тишину разрушил низкий мужской стон. — Ты потекла. Драко прикусил губу удлинившимися клыками. Они были большими. Белыми. Острыми. Но ничуть не пугали. Гермиона ему верила. Не могла признать, но верила давно и настолько, что потянулась вперед. Захотелось попробовать его губы на вкус… ещё раз… Драко крепко сжал её бедро, второй рукой проведя по шее и железам, в миг ставшими гиперчувствительными, а затем схватил волосы на затылке, заставляя замереть. Какое-то марево. Ей хотелось податься вперед, накрыть его губы своими. Облизать шею, железы на ней, чтобы в этот раз почувствовать их вкус без примеси крови. Но хватка пальцев в волосах была стальной. Крепкой. Достаточной, чтобы оттянуть локоны до легкой боли на границе с удовольствием. — Не двигайся. Большая ладонь на бедре пошла вверх — навстречу медленно стекающей из её разгоряченной вульвы смазке. Он размазал тонкие струйки по её коже, делая внутреннюю поверхность бедра полностью липкой. Какое безобразие. Практически дошел до промежности, буквально пара сантиметров и костяшки пальцев коснулись бы её губ… Но Драко был жесток. Он убрал руку. Вынул её из-под футболки. Мокрую и блестящую. Яркое доказательство её начавшейся так резко течки. Затем поднес ладонь к лицу. Не разрывая зрительного контакта, сделал глубокий вдох и облизал пальцы с низким, мурлыкающим стоном. — Сладкая и терпкая, как я и думал. Стоило её вкусу оказаться на его языке, как его глаза вспыхнули огнем. И Гермиона была готова разбиться на кусочки, увидев мерцание его радужки. Влагалище сжалось вокруг пустоты. Ей нужны были его руки, губы, язык. Она хотела его помощи. Ей нужен был он. Альфа, которому она верила. Именно сейчас — когда она нуждалась в заботе. В ласке. И в том, чтобы её трахнули. Жестко, но с трепетом и преклонением. С обожанием. Его рука все ещё держала её локоны, не давая простора для движения. Натяжение было приятным и добавляло пряности к происходящему. Гермиона наклонилась вперед сильнее, прогнулась в пояснице и выпятила грудь, полностью оголяя шею и показывая сквозь плотно обтягивающую ткань, как сильно напряглись её соски. — Что же ты делаешь… Драко подался вперед и одним длинным влажным движением языка облизал её ключицу и шею. — Так нечестно, — из-за положения и возбуждения голос звучал хрипло и очень тихо. Но окружающая их тишина позволяла ему услышать все что нужно в ее тоне: потребность, желание и страсть. — Это хотела сделать я. Драко освободил её волосы, а затем двумя руками обхватил за талию, усаживая к себе на колени. Все это: соприкосновение нежной разгоряченной кожи её промежности с тканью его брюк и твёрдой внушительной выпуклостью под ними, то, как его пальцы сомкнулись на её талии, как близко к носу оказались его железы, и как интенсивно от этого ударил по нервным окончаниям аромат его феромонов… Все это заставило Гермиону застонать. Громко. Ярко. Она нуждалась в нем. И, получив свободу, сразу же припала к его шее, словно к источнику студеной воды в жаркой пустыне. Сладкая мята. И терпкий хмельной вереск. Хвоя и пихта. Кровь кипела, напряжение росло и ей было нужно, нужно хотя бы что-то. Хотя бы трение. Гермиона жадно вылизывала его шею и двигала бедрами, отираясь о его колом стоящий член, словно дикая кошка. И текла, текла, текла… Так интенсивно, что уже давно промочила грубую ткань его аврорской униформы. Но не могла остановиться. Очертания его члена, что сейчас так сладко и мучительно дарили ей необходимое давление, были внушительными. Многообещающими. И от этих мыслей, от образа, что рисовало ей воображение, стенки влагалища сладостно сжимались. Ей безумно хотелось почувствовать его в себе. Драко перехватил инициативу, вновь хватая её за волосы. Сначала это была лёгкая просьба, но Гермиона не могла поддаться и оторваться. Она не могла остановиться. Как и не могла пойти дальше. Поэтому ему пришлось схватить её сзади за шею одной рукой и за таз — другой. И пока одна рука крепко фиксировала её бедра, больше не давая необходимого движения и трения, вторая оттянула её лицо от его шеи. Кажется, она зашипела от недовольства, на что гадкий альфа только усмехнулся. — Тише, Гермиона, тише, — большой палец ласково погладил её железы, добавляя каплю ясности в происходящее. — Мне нужно быть уверенным, что ты понимаешь, что делаешь. Что мы собираемся сделать. — Соплохвост тебя задери, Малфой! Конечно же, я знаю, что! Я хочу, чтобы ты… Он сжал руку на шее сильнее, на грани боли. Гермиона не могла пошевелиться, только смотреть, испытывая желание испепелить его одним лишь взглядом. Но вначале лучше трахнуть, а затем испепелить. — Это течка говорит в тебе? Гермиона старалась задуматься, правда. Она очень хотела выдать осмысленный ответ. Но Драко был прав — в первую очередь ею управляли гормоны. — Да, — она ответила, скрипя зубами. На свой страх и риск. Потому что боялась, что они остановятся. Боялась, что так и не сможет унять этот зуд. Эту боль. Потушить это чёртово пламя. И опять останется одна. Она так устала переживать течку в одиночестве. Но Гермиона не могла врать. Ведь доверие было основой всего. Сначала в рамках вынужденного сотрудничества после войны. Аврор обязан быть уверен в своем напарнике. Затем, неожиданно на пепелище былой вражды возникла дружба. А затем в этом мире потерь и послевоенного одиночества именно доверие было тем, что толкнуло её к тому, чтобы хотеть его. Выбрать его, а не кого-то другого. Безопасность и желание — они сплетались только в нем. В её Драко. — Хорошо, — рука на бедре ослабила свою хватку и медленно, собирая ткань футболки гармошкой, поползла вверх к груди. — Я с радостью помогу тебе, Гермиона. Я позабочусь о тебе, омега. Он дошёл ладонью до нижней границы груди, разорвал зрительный контакт и опустил взгляд вниз — на её болезненно напрягшиеся соски. И от того, как они торчали сквозь натянувшийся хлопок, Драко застонал. — Блядь, как я мечтал их попробовать… — Даже сквозь ткань Гермиона ощутила опаляющую влажность его дыхания. — Ещё тогда, на исправительных работах по восстановлению Хогвартса. Когда ты пришла в этом чёртовом белом сарафане, а затем грянул сраный дождь. Еще тогда… эти маленькие горошины…— Он лизнул один сосок через ткань, своими словами и действиями вызывая сладкий импульс в её клиторе. — Свели меня с ума. — Его рот накрыл её грудь. Сквозь ткань. И теперь уже Драко был у источника в пустыне. — Я отдал тебе пиджак не только потому, что боялся, что ты простудишься и мне придется отрабатывать все одному. Я отдал его, чтобы ты спрятала эти блядские сиськи, иначе… От того, как его зубы сомкнулись на её соске, острое и яркое удовольствие прострелило от груди сладким спазмом через живот — прямиком к ее вульве. Туда, где от его толчка бедрами вверх давление и столь необходимое трение вернулись. Ровно на необходимый ей миг. Чтобы толкнуть за черту. Гермиона кончила. Просто от того, как он ласкал ее грудь. Но самое главное — как он говорил. Ведь образы того дня были сильны даже в её голове: мокрая белая рубашка просвечивала и облегала его мощную грудь и внушительный торс, как вторая кожа. Уже тогда одна часть ее хотела узнать, как бы ощущались эти плечи между её ног. И словно сам Мерлин, Моргана и Цирцея благоволили ей сегодня. Ведь пока волны удовольствия эхом играли в её теле, Драко завалился на бок. Сползая по спинке дивана вниз, одновременно подхватив её под бедра, он приподнял и усадил её на своё лицо. Соплохвост её раздери, Гермиона попала в рай. Это было лучше, чем все её фантазии. Чем любимое сердечко. Чем пальцы. Чем трение. Это было лучшее, что она когда-либо чувствовала. Живой, полный силы и власти альфа. Огромный, словно медведь. Он лежал под ней. Маленькой, хрупкой омегой. Спрятал голову между её бёдер и стонал от каждого движения языка. От её вкуса. Драко вылизывал её, даря совершенно новые, оглушающие, будоражащие в своём восприятии ощущения. Вознося ещё не успевшее отойти от прошлого оргазма тело на новую ступень удовольствия, но и сам поднимался вслед за ней. Хотелось зажмуриться, выгнуть спину, сжать бедра, а рукой зарыться в эти шелковые пряди, что так красиво рассыпались по обивке её дивана. И двигаться, двигаться, двигаться. Самой задавать ритм. Использовать то, что он так открыто давал, для своего наслаждения. Но так же сильно хотелось вернуть всю эту бурю в ответ. Поэтому вместо волос Гермиона отвела руку назад и постаралась дотянуться до его члена. Сложно — ведь она никогда не была одарена гибкостью. Но не невозможно. Стоило пальцам обхватить выпуклость сквозь ткань и сжать, как его язык толкнулся внутрь влагалища. Она старалась двигать рукой в такт его толчкам. — Возьми его, — потребность в его голосе обжигала. — Сейчас же! А затем он шлепнул её по ягодице. Контраст от соприкосновения кожи с кожей и удара через ткань футболки добавил остроты в импульс, что запустила его ладонь. — И расслабься. Даже если ты сядешь на меня всем своим весом, не сможешь раздавить. Поэтому расслабь свои прекрасные бедра. Выключи голову. Сожми мой голый член и получай удовольствие. Гермиона не была той, кто подчиняется приказам так просто, но она не могла ослушаться. И не хотела противоречить. И поэтому растеклась лужицей по его лицу. А затем, найдя наконец опору не только в перенапряженных мышцах, смогла расстегнуть молнию, спустить резинку трусов и обхватить ствол руками. Член был горячим, твёрдым, но таким нежным — словно бархат под её ладонью. Так хотелось его увидеть. Но все, что могла видеть сейчас Гермиона, – это был потолок и искры удовольствия от того, как толкался в неё его язык, а нос давил на клитор. Она старалась двигать рукой в такт его движениям, размазывая капли смазки, что стекали из сочащейся головки. Не одна она теряла себя в этом мареве. Напряжение скапливалось в сгусток между её тазовыми косточками. Ещё одна разрядка приближалась все ближе и ближе, вслед за каждым жадным движением его языка. Драко. Нарушитель её равновесия оказался тем, кто нашел ключ к её телу. И когда оргазм был уже совсем близко, она переместила руку с члена на мошонку. Обхватив яйца рукой, слегка сжала, а затем вернулась к основанию — туда, где уже немного начала разбухать вена узла. От её ласк запах Драко, даже до этого интенсивный и манящий, стал ещё ярче. Комната была переполнена ароматом их феромонов. И запах. И мысль, вызванная потребностью, граничащая с желанием и осознанием: именно так будет пахнуть она, после всех этих дней течки. Именно так будут пахнуть они, стоит ему повязать её узлом. Узлом, который уже слегка набух. А ведь он ещё даже не начал трахать её по-настоящему. Все это толкнуло Гермиону за край. Ещё раз. Она кончила громко, с криком. С дрожью, волной прошедшей по телу, особенно по ногам. И со смазкой, хлынувшей с новой силой. Драко зашипел — возможно она случайно сжала член слишком сильно. Нехотя впиваясь ногтями в нежную плоть. Сам виноват. Нельзя давать так много и так сразу. Огонь течки превратился в тлеющие угольки. Они разгорятся вновь чуть позже, но сейчас от сладкой неги слипались глаза. Гермиона хотела спать, уютно спрятавшись в объятиях альфы, как в одеяле. Но ещё, она хотела — нет, ей было нужно, чтобы он тоже кончил. — Тш-ш-ш… Драко снял её со своего лица, убрал руку с члена и натянул боксеры обратно. Кажется, она хотела возразить. Возможно, даже смогла что-то выразить вслух. Но затем её снова понесли на руках, как принцессу — нежно но крепко прижимая к груди. — Спи. Не стоит думать сейчас обо мне. Она бы уснула, но страх — что это всё, и дальше придется остаться в течку одной — подкрался незаметно, заставляя распахнуть глаза и вцепиться в шею, прося поцелуй. Драко замер посреди лестницы и накрыл её губы своими. И Гермиона чувствовала на чужом языке, вторгшемся в её рот, свой вкус. Действительно терпкая, но сладкая. Как и их поцелуй. — Не бойся, — его глаза светились обещанием. И в них было столько нежности и затаенной страсти. — Я же сказал: я позабочусь о тебе, Гермиона. Драко уложил её на кровать и лёг рядом. Прижал к своей груди и укрыл пледом. — Спи, принцесса. Я буду рядом. И она уснула. Зная, что когда проснётся от вспыхнувшей в венах потребности, он будет тут. Рядом. Чтобы дать ей все, что нужно.