Срывая с петель

Если и существовало где-то то самое позабытое богами место, о котором упоминают в легендах все народы, то это точно было Междумирье. Куда не кинь взгляд — наткнешься либо на давно покинутые полуразрушенные города, либо на леса каменных глыб, выросших из земли словно по чьей-то прихоти, либо на бескрайние пыльные пустоши, заваленные мусором. Время тут будто и не текло вовсе — холодный свет звезд не менял своей яркости, так что дней и ночей эти места не видели никогда. Несколько веков назад здесь было довольно оживленно — все-таки торговые маршруты многих миров раньше пересекались в этом странном месте. Теперь же встретить кого-то на этих улицах было большой редкостью, и, как правило, такая встреча не сулила ничего хорошего. Иногда краем глаза можно уловить быстрое движение между еще не развалившихся от времени домов (наверняка очередной мародер прочесывает руины в надежде найти что-то хоть немного ценное) или услышать урчание умирающего в каком-то из подвалов падальщика. Да, это место сильно изменилось с тех пор, как Титан решил обосноваться здесь. Сердце его империи — Цитадель — было видно отовсюду за десятки километров, и пожалуй сейчас она была единственным местом, вокруг которого кипела жизнь. Одни отряды солдат патрулировали периметр крепости, другие — прочесывали близлежащие развалины в поисках особо отчаянных мятежников, кто-то просто дрался на турнире в надежде заслужить право вступить в элитные подразделения войск. Жизнь в Цитадели шла своим чередом, установившимся сотни лет назад. И в это время по одной из дорог, ведущей от стен крепости к окраинам этого небольшого городка, шагала закованная в темно-синий доспех фигура. Короткий плащ развевался за ее спиной, на поясе висели два утяжеленных бластера — редкое гибридное оружие, одинаково смертоносное как в ближнем, так и в дальнем бою. Попадавшиеся ей на пути солдаты мгновенно замирали и молча отдавали честь; она же шла вперед, будто не замечая их — ей не по рангу обращать внимание на рядовых. Судья. Ближайшая приближенная Титана, его верная советчица и самая жестокая из его палачей, шла по пыльной бетонной дороге, глубоко погруженная в собственные мысли. По плану Титана сегодня должен состояться еще один, как он это называл, "эксперимент". Очередной глупец, жадный до славы и могущества, откроет древние Врата Теней и впустит в свой мир пожирающих людские души тварей. Если удача отвернется от него — умрет сразу же, как только каменные створки распахнутся перед ним. Если же ему повезет — то впустит в свою душу одну из вырвавшихся из Врат сущностей и сам станет демоном, навеки обреченным сеять смерть и разрушения в собственном мире. Такой исход Титан считал успешным, и в его коллекции было уже пять подобных "образцов" — проклятых, непобедимых воинов, обменявших человечность на могущество. В другое время было бы даже любопытно взглянуть, чем же все закончится на этот раз. Но сейчас ей было уже все равно. Долгие десятки, сотни, а быть может и тысячи лет (время в Междумирье течет по своим, никому не понятным законам) она была правой рукой того, кто опустошал миры один за одним. Титан любил красивую игру и хитрые комбинации: он анализировал, планировал, расставлял невообразимой сложности ловушки, в конце концов загоняя в них целые народы. На ее же долю оставалась вся самая грязная работа. Судью боялись ничуть не меньше, чем Титана — ведь тех, кого он не мог подчинить своей воле, она топила в их же собственной крови. Поэтому она сейчас так спокойно идет по полуразрушенным улицам этого безымянного города, даже не пытаясь прятаться. Никто не рискнет окликнуть ее и спросить, куда она направляется; не каждый отважится хотя бы просто поднять глаза и встретиться с ней взглядом. Разве что Савану, этому безмозглому чурбану, хватило бы наглости попытаться заговорить с ней, но к счастью он сейчас далеко — с отрядом Безликих разбирается с очередной кучкой бунтовщиков где-то неподалеку от Каменного Леса. Сколько она себя помнила, все всегда обстояло именно так. В отличие от многих других солдат, присягнувших Титану на верность, у нее не было прошлого, которое она похоронила; не было родного мира, который она могла бы оплакивать. Теневые демоны рождаются из недр самой Тьмы и не нуждаются в таких пустяковых вещах, и вероятно именно по этой причине Титан доверял ей больше, чем кому-либо другому из своего ближайшего окружения. Титан доверял ей — и в этом была его главная ошибка. После сотен уничтоженных миров и триллионов загубленных жизней он стал настолько уверен в Судье, что перестал тратить свои силы на контроль над ней — ведь он был излишним; затем прекратил и перебирать ее мысли — ведь они и без того всегда были посвящены служению ему. И вот тогда она словно стала пробуждаться от этого тяжелого сна. Она впервые увидела, как родители закрывают детей собственными телами от выстрелов Безликих, как рушатся древние храмы под ударами их крейсеров, как тысячелетние библиотеки исчезают в огне разожженных ими пожаров. Каждый поверженный мир, каждая прерванная жизнь, каждый порабощенный воин стали восприниматься как что-то чудовищное, что-то неправильное. Ярость напалмом жгла ее изнутри, ей хотелось кричать, стрелять по собственным солдатам, вытаскивать из-под завалов еще живых людей, но она продолжала лишь отрывисто диктовать поручения Титана отрядам Безликих. Ведь если он хоть на секунду почувствует ее эмоции, то этот миг прозрения закончится, и она сразу станет прежней Судьей — беспристрастной и не знающей пощады. Она долго думала, что же ей делать. С каждым разом выполнять приказы становилось все труднее — отвращение и ненависть к солдатам, к Титану, к самой себе переходили все мыслимые границы. Призраки уничтоженных людей преследовали ее днем и ночью, их голоса умоляли о пощаде и проклинали. Появилась идея даже попытаться устроить бунт и присоединиться к мятежникам, но она быстро отмахнулась от нее — ему будет достаточно лишь мысли, и он вернет ее к себе на службу силой, навсегда подавив волю, и она послушно возвратится в этот замкнутый кровавый круг. Оставался лишь один вариант — бежать. Бежать туда, куда Титан попасть не сможет, в недоступный ему мир, где у него больше никогда не будет над ней власти. Через Врата Теней. Человек, открывший Врата снаружи, станет демоном. Демон, вышедший изнутри открытых Врат, станет человеком. Такое вот простое и честное условие, которое ее полностью устраивало. Ей оставалось лишь ждать, когда Врата снова кто-нибудь откроет, и вот сейчас, после стольких лет, ожидание это было близко к своему завершению. Погруженная в собственные мысли, она даже не заметила, как добралась до нужного места. Огромные каменные створки, украшенные древним грубо вытесанным узором, едва заметно переливались в холодном свете звезд. Вот-вот с другой стороны к ним подойдет еще один высокомерный воин, ищущий себе достойного соперника, и совершит самую страшную в своей жизни ошибку. Судья застыла перед Вратами совершенно неподвижно, считая про себя секунды; если бы ее сейчас кто-то увидел — то наверняка принял бы за каменного стража, охраняющего этот выход в другой мир. Время тянулось чудовищно медленно, словно нарочно упрямясь, но все же и оно подошло к концу. Три секунды... Две... Одна... Сейчас. Створки Врат дрогнули, заскрипели и с низким гулом медленно начали открываться. Из щели между ними забил ослепительно яркий свет. Судья медленно шагнула навстречу этой горящей полоске и протянула к ней руку... — ЧТО ЭТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?!! Голос Титана прогремел в голове словно выстрел, и в ту же секунду она почувствовала, как чужие, холодные, липкие щупальца начинают копошиться в мыслях и на ходу перекраивать ее сознание. Не теряя ни секунды она бросилась внутрь Врат сквозь еще не открывшиеся до конца створки. Пластины брони с треском полетели в стороны от ударов о тысячелетний камень, пока она пыталась протиснуться через щель. Сознание быстро мутнело, гул в голове оглушал, но все же она была демоном — вернуть над ней контроль явно оказалось не так просто. — ТЕБЕ НЕ СБЕЖАТЬ! ВЕРНИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ! Тело уже почти перестало ее слушаться, но, издав почти что звериный рык, она снова рванулась вперед из последних сил, и на этот раз у нее получилось — доспех Судьи разлетелся на куски окончательно, и Врата остались позади. С бешеной скоростью она бежала куда-то вперед; бьющий отовсюду свет ослеплял и причинял почти что физическую боль, а отзвуки голоса Титана, все еще грохочущие где-то позади, подстегивали ее. "Быстрее! Быстрее! Не останавливайся!" Яркий свет уже не просто ослеплял — он обжигал, пробиваясь даже сквозь плотно закрытые веки; все ее тело горело, словно его облили керосином и бросили вдогонку зажженную спичку. Она закричала — и ее крик слился с чьим-то чужим голосом, низким и мужским. Это продолжалось бесконечно, боль была невыносимой, но все чувства перебивала одна-единственная мысль, повторявшаяся снова и снова: "Беги! Беги! Беги, давай же!" Внезапно все стихло. Какое-то время она еще продолжала бежать вслепую, но потом открыла глаза и увидела мягкие очертания песчаных дюн, освещенных желтоватым светом луны этого мира; далеко за ними виднелись темные силуэты поросших лесом гор. Не переходя на шаг, она оглянулась — мрачная фигура Врат осталась далеко позади. У нее получилось! Она все еще бежала вперед изо всех сил, хотя и понимала, что погони нет и уже не будет. Холодный ночной воздух обжигал горло, с каждой секундой дышать становилось все труднее. Она споткнулась, упала — и из рассеченных о камни ладоней брызнула самая настоящая кровь. Все действительно получилось — отныне она больше не была демоном. Силы постепенно покидали её теперь уже смертное тело; бег становился все медленнее, потом он перешел в шаг, и наконец в лесу у подножия гор она, задыхаясь, рухнула под одним из деревьев и мгновенно провалилась в небытие.

***

Очнулась она от странного гудящего звука, который проник в ее тяжелый сон откуда-то извне. Немного напоминающий гул работы систем жизнеобеспечения в отсеках Цитадели, но какой-то... другой. Более мягкий и успокаивающий. Несколько минут она лежала с закрытыми глазами, просто слушая его, пока осознание не вспыхнуло в мозгу яркой красной лампочкой. Это не просто гудение. Это пение! Рядом с ней кто-то есть!!! Она распахнула глаза и резко села, моментально пожалев об этом — каждая мышца в теле тут же отозвалась тупой ноющей болью. Вокруг нее был уже не лес, а просторная деревянная комната, залитая ярким дневным светом. На стенах висели металлические инструменты всех видов и мастей — молотки, клинья, мотыги, лопаты; в углу комнаты стоял огромных размеров молот и такие же исполинские потрепанные меха; пахло сушеными травами и свежеструганной древесиной. "Наверное это дом кузнеца", — машинально пронеслась голове мысль, и тут же, словно в подтверждение собственной догадки, она увидела хозяина этой мастерской. Неестественно высокий для простого человека, он стоял рядом с верстаком у окна и, напевая (вот откуда был этот звук), что-то вырезал из кусочка дерева. Судя по его виду, две трети своей земной жизни он уже оставил позади: борода была длинной и полностью седой, убранные в пучок на затылке волосы — тоже; а огромных размеров мускулы (его бицепс был пожалуй раза в полтора больше ее головы) покрыты сетью застарелых шрамов. Услышав шорох позади себя, кузнец обернулся и, обнаружив, что она не спит, расплылся в широкой улыбке. — О! Проснулась наконец, спящая красавица! — громогласно пробасил он. — Ну хватит, пора и честь знать, все-таки три дня уже дрыхнешь. Скажи спасибо, что тебя нашел я, а не шайка местных головорезов, которая тут неподалеку обретается, не то мало бы тебе не показалось — в таком-то виде валяться под деревом в глухом лесу. И чего тебя вообще занесло сюда? Кузнец с нескрываемым любопытством смотрел на нее, ожидая ответа. Несколько секунд она тупо пялилась на него, пытаясь переварить все услышанное, пока наконец не смогла из себя выдавить: — Просто... — голос был сиплый, видимо проходя через Врата она все же сорвала его, — Просто я тут убегала... от кое-кого. — Да я уж так и понял, — в глазах старика блеснули лукавые огоньки. — По своей воле девчата в чём мать родила по улице ночами не бегают. Ну разумеется — ведь свой доспех она сломала о створки Врат, пытаясь через них протиснуться, а комбинезон, что был под ним, наверняка в клочья разорвало во время перехода из того мира в этот. Она почувствовала, как ее лицо мгновенно заливается краской, и опустила взгляд. Похоже, старик не просто забрал ее из леса и принес к себе домой — он ее выхаживал. Руки, разбитые при падении об камни, были перевязаны, а сама она лежала на соломенном матрасе, накрытая парой тяжелых овечьих шкур. Даже об отсутствующей одежде кузнец позаботился: надел на нее холщовую рубаху, в которую бы легко влез целый Безликий в полном боевом обмундировании — не то что она. — Эй, — она подняла глаза и увидела, что ее спаситель стоит рядом, протягивая ей деревянную плошку с какой-то темной жидкостью. — На-ка, выпей. Быстрее на ноги встанешь. Она молча взяла неизвестное лекарство у него из рук, и замерла. С поверхности горячего отвара на нее смотрело собственное отражение — бледная девчонка с заостренным лицом и растрепанными рыжими волосами. И с огромными зелёными глазами. — Ну пей давай, чего смотришь? — поторопил ее кузнец. — В остывшем пользы меньше. Она послушно отхлебнула из плошки глоток, потом еще один, и еще один. Вкус у питья был так себе, но по телу сразу же начало разливаться приятное тепло — похоже лекарство действительно было хорошим. Кажется, в таких случаях люди использовали одно особенное слово... — Спасибо. — Вот то-то же, — довольно сказал старик, забрав у нее пустую плошку и возвращаясь обратно к своему верстаку. — Как тебя хоть звать-то? Я вот Рю, тутошний кузнец. Она на мгновение задумалась. Судьи больше не существовало ни в этом мире, ни в каком-либо другом — стало быть, теперь не было и имени, которое привязывало ее к прошлому. Настало время начинать все с чистого листа, и в первую очередь — выбрать себе новое имя. За окном ослепительно светило солнце, ярко зеленела совсем недавно распустившаяся, еще не успевшая потемнеть и выгореть листва. Она попала сюда в тот самый необычайно короткий период между весной и летом, когда природа уже окончательно пробудилась после долгого зимнего сна, но была еще совсем юной, нетронутой и неподвластной бегу времени. Лишь деревья сакуры, словно желая добавить ложку дегтя в это всеобщее буйство красок, сбрасывали лепестки своих цветов в эти дни. Кажется, люди называют этот промежуток времени "маем". — Мэй, — наконец ответила она на повисший в воздухе вопрос. — Меня зовут Мэй.